Игорь Бутман: «Мне очень часто не хочется даже на саксофоне играть»

Саксофонист Игорь Бутман в советское время был одной из джазовых надежд. В конце 80-х уехал в США, в первой половине 90-х стал возвращаться в Россию все чаще, а потом вернулся совсем. И с тех самых пор он делает все, чтобы джаз не замыкался в рамках культурного гетто с хорошей репутацией — даже то, что нарушает неписаную джазовую этику.

Саксофонист Игорь Бутман в советское время был одной из джазовых надежд. В конце 80-х уехал в США, в первой половине 90-х стал возвращаться в Россию все чаще, а потом вернулся совсем. И с тех самых пор он делает все, чтобы джаз не замыкался в рамках культурного гетто с хорошей репутацией — даже то, что нарушает неписаную джазовую этику.

В результате Бутман — единственный российский джазмен, которому удалось выпустить альбомы в двух крупнейших мировых компаниях звукозаписи — Universal Music и Sony BMG. А не так давно, в начале лета, он решил создать и собственный звукозаписывающий лейбл. Со своим давним знакомым Игорем Бутманом беседует корреспондент «Газеты» Артем Липатов.

Когда-то ты играл на саксофоне с Биллом Клинтоном, потом снимался в клипе у Кристины Орбакайте, а не так давно катался в «Звездах на льду».

Ты часто мелькаешь в телеэфире, принимаешь участие в государственных и официальных мероприятиях, получил Государственную премию… Наверняка все это вызывало косые взгляды коллег по цеху.

Меня коллеги по цеху, у которых сил хватает только смотреть косо на меня или на кого-нибудь еще, мало волнуют. Но есть музыканты, мнение которых мне небезразлично, и они мне в доброй беседе говорили: «Жаль, такой хороший музыкант в тебе пропадает!» Многое меня и вправду отвлекает от музыки, и ответить на этот упрек можно только музыкой. Сделать что-то такое, чтобы ни у кого не было сомнений. Это — стимул, еще какой.

И все-таки зачем ты стал участвовать в «Звездах на льду»?

Честно говоря, из любопытства.

Я и не подозревал, что это будет так популярно, а меня стали узнавать на улицах. И знаешь что? Я заметил, что и на концерты стали ходить больше.

То есть ты думаешь, это связано?

Я уверен в этом. И когда эти люди приходят на концерт, наша задача — показать всю красоту джаза. Пусть они слушают эту музыку, купят альбомы Эллы Фицджералд, Каунта Бейси, Чарли Паркера — и Бутмана! А потом и других наших музыкантов. У людей так открывается выход на джаз.

Вот смотри: я приехал из Америки с фестивалем в 1992 году, в дикое и странное время. Потом стал приезжать с американскими звездами. Сделал фестиваль с американскими звездами. Я чувствовал, что джаз может быть востребован везде. И пусть говорят, что я монополизировал джаз, я согласен, у меня есть амбиции, я готов быть первым человеком в джазе России и даже в мире.

Да мне нравится эта музыка! Я без нее не могу. И мне хочется этим поделиться, я получаю удовольствие от того, что кто-то может это счастье со мной разделить. Вот как одному выпивать невозможно, так и тут.

А хождения во власть как в этот контекст ложатся?

Наши политики любят джаз! Жириновский, который меня иначе как «подарком Клинтону» не называл, пригласил меня на свой юбилей — значит, уважает. Он умный и понимающий человек, что бы мы о нем ни думали.

Владимир Путин любит джаз.

И не просто — он понимает и оценивает. После выступления он как-то подошел к контрабасисту Андрею Иванову и сказал ему: «Какое великолепное соло вы сыграли!» Твой Le Club был лучшим джаз клубом в Москве, и внезапно его не стало. А теперь снова возник Клуб Игоря Бутмана.

В Le Club был целый комплекс проблем, из-за которых он перестал существовать. Они были связаны и со мной, и с моими партнерами, и с внешними факторами. Клуб Игоря Бутмана — это клуб в гостинице, владелец которой — мой друг. Там нет никакой аренды, никаких обязательств. Там стоит хорошая аппаратура, и там приятная атмосфера. Если я хочу — делаю там джазовые вечера, не хочу — не делаю.

10 лет назад, когда еще был Le Club, ты говорил мне, что только учишься менеджменту.

Наука пошла впрок?

Конечно. И потом, у меня сейчас такой возраст — многие успешные люди как раз мои ровесники. Уже не молодые, еще не старые. Мы еще можем погонять в футбол, но уже есть и багаж, и опыт, и положение. Политики, миллиардеры, спортсмены — бывшие или на самом пике…

И поэтому мне проще: я могу общаться с людьми, могу им что-то рассказать, ко мне соответственно относятся. Правильное время нужно правильно использовать. Накоплено многое, главное — не растратить.

А есть на кого равняться?

Да есть, конечно. Взять хотя бы Уинтона Марсалиса. Гениальный музыкант, композитор, академический трубач, руководитель огромного джазового центра — вот пример для подражания. Если может Уинтон, который родился на девять дней раньше меня, то почему не может Игорь Бутман? Он успевает все — значит, и я должен найти возможность. Да, человек устает, и мне тоже очень часто не хочется делать какие-то телодвижения — не то что на телевидение ездить, даже на саксофоне играть! Но надо репетировать — и я репетирую.

Расскажи про звукозаписывающую компанию.

Стало ясно, что это надо было делать давно. Просто не было понимания, что и как делать, и не было уверенности. Теперь она есть, особенно после практического знакомства с крупными компаниями, такими как Universal и Sony BMG.

Вот, к примеру, выпустила фирма Sony BMG мою пластинку «Веселые истории» — помнишь, с музыкой из наших мультфильмов? Я им говорю: давайте подадим на премию «Грэмми»! Ну чем черт не шутит? Скромность, как говорит мой друг Сергей Мазаев, — сестра неизвестности. А мне отвечают: вы что, считаете, что ваш альбом достоин «Грэмми»?

Я свою компанию создал хотя бы затем, чтобы не спрашивать у себя, достойна ли моя работа, в которую я вложил душу, кучу денег, все свое мастерство и все свои надежды, — достойна ли она «Грэмми».

Я позвал на запись лучших музыкантов мира, а мне говорят: они на миллионах дисков записаны!

Но я что-то не припомню множества дисков, где как аккомпанирующий музыкант записывался Чик Кориа. Их не так много. И мне, кстати, не так просто было с ним договориться, найти окно в его расписании. Как и с Джеком Де Джонеттом, и с Джоном Патитуччи.

Я считаю, что она достойна «Грэмми»! Мне хочется получить «Грэмми»! В общем, единственное спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Ну и как же утопающие собираются себя спасать?

Я буду искать талантливых музыкантов, которых я люблю, с кем у меня хорошие человеческие отношения. Это будут прежде всего российские музыканты, которых я хочу соединять с их заокеанскими коллегами, чтобы это имело международный резонанс. Одни русские музыканты на записи не привлекут интереса, а если, скажем, это будет альбом пианиста Андрея Кондакова с участием контрабасиста Эдди Гомеса — это совсем другое дело. Конечно, это огромная работа, но это работа с любимым дитя.

У нас нет своей Бритни Спирс; когда она появится, тогда мы, конечно, всех пошлем подальше и будем заниматься только ею. Но ее нет. И поэтому мы будем заниматься всем на свете: архаичным джазом, современным, каким-нибудь радикальным авангардом — все будет зависеть только от того, нравится мне это или нет, одобряем я и мои друзья, партнеры это явление или нет. Если это не шарлатанство, если это достойно, мы этим будем заниматься. И даже, если надо, сможем это подкрепить.

Это что значит?

Ну вот, скажем, музыкант прекрасный, играет великолепно, а партнеры у него слабые, ниже его по уровню. Мы пригласим к нему на запись музыкантов более сильных, наших или зарубежных.

Говорят, во всем мире происходит системный кризис индустрии звукозаписи.

А почему тогда Бренфорд Марсалис продает 9 тыс. экземпляров своего альбома, а я — 15 тыс.? Бренфорд Марсалис — очень известный в музыкальном мире человек. А альбом биг-бэнда, который я вообще выпустил сам, разошелся в количестве 10 тыс. экземпляров! Это, конечно, с 2003 года, но ведь мы продаем его на концертах в основном.

А менеджеры и маркетологи говорят, что джаз не востребован, что это — некоммерческая музыка…

Во многих бедах джазовых музыкантов есть их собственная вина. Очень часто музыканты, достигнув какого-то уровня, считают, что дальше уже » Мерседесы «, цветы и фестиваль в Монтре. Но, к сожалению, даже очень талантливые музыканты не всегда попадают в обойму. Поэтому нужно и самому что-то делать! Если у тебя есть хорошая музыка и ты веришь в нее сам, ты должен заражать этой верой и других — поклонников, друзей, людей из музыкальной индустрии. На каждом концерте можно найти несколько человек, которые могут помочь — дать совет, что-то подсказать, куда-то пригласить, и из этого складывается багаж человеческого ресурса.

Играл я на чьем-то мероприятии, человеку понравилось, а потом он помог мне с выпуском альбома биг-бэнда — такой вот пример. Стоил он $30 тыс. и уже отбился, и тысяч 10 мы на нем заработали. И это неплохая модель. Меценатство было, есть и будет.

Или поддержка может быть государственная — на кино же дают деньги! Оно, конечно, из всех искусств является важнейшим, но не единственным же.

С чего начнется деятельность компании?

Первыми вышли два альбома — это диск моего биг-бэнда с музыкой прекрасного композитора Николая Левиновского, руководителя группы “Аллегро”, в которой я играл до отъезда в Америку, и сольный альбом нашего трубача Вадика Эйленкрига. Идет работа над альбомом петербургского трубача Александра Беренсона. Олег, мой брат, подготовил новый альбом; может быть, его выпущу. Разговариваем с Даниилом Крамером, с Андреем Кондаковым — в общем, со всеми людьми, с которыми меня что-то связывает музыкально и человечески, и я знаю, что публика в них заинтересована. Они много гастролируют, смогут продавать диски на своих концертах.

К тому же (это главное на самом деле) мы постараемся сделать диски дешевле, чем у других. Потому что $15 за диск — это дорого. А они так стоят, потому что у больших корпораций большие расходы. У нас этого нет, поэтому диск будет стоить дешевле. Вот и будет любитель джаза выбирать, купить ему диск Джошуа Редмана за $15 при всем к нему уважении или Андрея Кондакова за $7. Андрея можно тут увидеть на концертах, а Джошуа Редман к нам часто не ездит.

Ты какой-то неисправимый оптимист. Все говорят, что джазу в России хронически непросто, что сначала его давили идеологически, потом оказалось, что музыка эта нерыночная. А у тебя такие невероятные перспективы разворачиваются.

А у меня практика большая. Вот хотя бы тот же биг-бэнд — он 10 лет существует. Много музыкантов, все очень хотят есть, у всех семьи. А у меня они на неплохой зарплате, и грантов нет, и спонсоров тоже. Мы просто работаем.

СПРАВКА ГАЗЕТЫ

Бутман Игорь Михайлович.

Родился 27 октября 1961 года в Ленинграде. Тенор-саксофонист, руководитель биг-бенда, композитор. В 1981-м окончил Ленинградское музыкальное училище им. М.П. Мусоргского (факультет эстрадного искусства).

1980-1981 годы — альт-саксофонист ансамбля Давида Голощекина, 1982-1983 годы — лидер саксофонной группы оркестра Олега Лундстрема. В 1983 году создал свой квинтет. Участвовал во многих акциях фри-джаза и в записи альбомов групп “Аквариум” и “Кино”, сотрудничал с Сергеем Курехиным, выступал в его “Поп-механике”. В 1984- 1987 годах играл в ансамбле “Аллегро”.

В 1987-м уехал в США. В Бостоне окончил Berklee College of Music по специальностям “концертный саксофонист” и “композитор”. В 1991 году переехал в Нью-Йорк. Одно время подрабатывал, играя в русских ресторанах Нью-Йорка, в том числе в Russian Samovar на 52-й улице. Записывался с Гровером Вашингтоном и Майклом Мориарти, играл в оркестре Лайонела Хэмптона. В 1993 году выпустил в США первый сольный альбом.

С 1996 года постоянно живет и работает в России.

Источник: gzt.ru

Добавить комментарий