А Вы знаете через что прошли советские евреи, решившие покинуть Россию и уехать в Штаты? Каков процесс становления иммигранта и что происходит, когда необратимость отъезда становится очевидной и человек понимает, что начинается новая жизнь? Об этом проекту «Окно в Россию» рассказал наш сегодняшний гость — автор книги «В ожидании Америки» Максим Д. Шраер.
А Вы знаете через что прошли советские евреи, решившие покинуть Россию и уехать в Штаты? Каков процесс становления иммигранта и что происходит, когда необратимость отъезда становится очевидной и человек понимает, что начинается новая жизнь? Об этом проекту «Окно в Россию» рассказал наш сегодняшний гость — автор книги «В ожидании Америки» Максим Д. Шраер.
Profile: Максим Д. Шраер (Maxim D. Shrayer), прозаик, поэт, литературовед и переводчик, пишет на русском и английском языках. С 1987 года живёт в США.
— Максим, что в Вашей жизни было до того, как Вы попали в США?
— Я родился в Москве 5 июня 1967 года. Мой отец — Давид Шраер-Петров, одновременно писатель и ученый-медик; мать — филолог и переводчица Эмилия (Поляк) Шраер. До восьми лет у меня было в целом счастливое детство, если не считать некоторых травматичных нюансов, с которыми сталкивался почти любой еврейский ребенок в то время. Но потом наша жизнь резко переменилась — мы стали «отказниками». То есть, мои родители пытались эмигрировать, но нам было отказано в выезде, и мы «застряли» почти на 9 лет.
Когда мы, наконец, уехали, а это случилось в самом начале июня 1987-го года, мне было 20 лет. То есть, я попал «в отказ» ребенком, а уехал уже отчасти сформировавшейся личностью. И вот это десятилетие, конечно же, во многом изменило меня, во многом сделало меня тем, кем я являюсь.
— Наверное, именно поэтому в Вашей новой книге «В ожидании Америки» описывается именно тот период времени, когда герой вместе с родителями покидает Москву и уже в Европе ждёт визу в США.
— Да, в этой автобиографической вещи я рефлексирую на тему отъезда, на тему того, что изменилось во мне. Эту книгу я писал уже по-английски. Закончил работать над ней в 2006 году. То есть, на тот момент прошло уже почти 20 лет со времени отъезда. Так что на сегодняшний день моя жизнь разделяется довольно аккуратно на советское двадцатилетие и американское почти 30-летие.
— Ваша книга пользуется успехом как в США, так и в России. Вы описываете уникальный период, через который прошли многие советские евреи, решившие покинуть Россию и уехать в Штаты: пребывание в Австрии и в Италии в прямом смысле слова «в ожидании Америки». Это небольшой период, всего несколько месяцев, но он уже стал историей, приметой времени. Почему Вы сосредоточились именно на этом промежутке?
— Действительно, эмигранты, как правило, пишут либо о том, какова была их жизнь в стране прошлого, либо о том, как она изменилась в стране, куда они эмигрировали. Это и есть типичная «иммигрантская литература». Мне же было интересно описать именно процесс становления иммигранта, эту искусственную транзитную полосу, которая отделяет советскую жизнь еврейских эмигрантов из СССР от жизни американской, канадской или какой-то иной. Действительно, эта полоса была искусственной, потому что, разумеется, мы не выбирали этого транзита. В то время почти все эмигранты, как и мы, попадали сначала в Австрию, а потом в Италию, где и разворачивается основное действие моей книги. Наше состояние на тот момент было уникально, потому что историческое время замерло, но внутреннее время личности, конечно же, двигалось с большим ускорением. Это был период открытий и приключений; попытки оценить, что же все-таки с нами произошло. Потому что когда ты ждёшь эмиграции, мечтаешь о ней, страдаешь, — ты не совсем понимаешь, какова же цена, которую тебе придётся заплатить за отъезд. И вот тогда в Италии я впервые задумался об этом всерьёз. Этот период не был безоблачным — он был по-своему мучителен. В общем, я задумал эту книгу именно как книгу в каком-то смысле нетипичную для истории эмиграции. Это книга о том, как молодой еврейский юноша открывает для себя мир. Но в то же время расстается с Россией.
— А Вам хотелось уезжать?
— Да, очень. И это никак не связано с тем, как я безумно скучал по Москве, особенно в первые месяцы, в первые годы. Это трудно себе представить: 20-летний человек, к тому же молодой литератор, уже создал для себя какой-то мир, и вдруг этот мир рушится. Но это совершенно не значит, что я не хотел уезжать. Это было очень осознанное решение, особенно после того, что испытали мои родители, вся наша семья, тысячи других «отказников». И когда, наконец, мы получили разрешение… Не забывайте, что тогда это была совсем другая страна, это была ещё самая-самая заря перестройки, то есть это был самый настоящий Советский Союз, и оттуда хотелось бежать. Но книга «В ожидании Америки» не об этом и вовсе не о том, хотелось нам уезжать или нет. Книга о том, что же происходит, когда необратимость всего этого становится очевидной и когда человек понимает, что начинается новая жизнь. А живя в Советском Союзе, мы все строили иллюзии и фантазировали на предмет того, как устроена жизнь на свободном Западе. И вдруг ты понимаешь, что это всё не совсем так.
— Вы оставили своего героя в юном возрасте в ожидании Америки, собственно говоря, на её пороге. Будет ли продолжение истории?
— Судьба книги складывается довольно удачно: она переведена на русский язык и издана в России, вызывает читательский интерес — по крайне мере, судя по отзывам и письмам, которые я получаю через сайт книги на Фейсбуке. Надеюсь, что по книге в России поставят фильм. Летом я буду в России с выступлениями. А совсем недавно я выступал перед выходцами из России. Их привезли в США детьми, некоторые уже с трудом говорят по-русски. Но, тем не менее, они тоже задавали мне этот вопрос. Действительно, я написал книгу об этих пронзительных месяцах, которые отделяют моё российское, советское прошлое от моего американского будущего и настоящего. Следующим логическим шагом было бы, конечно, написание продолжения, сиквела, то есть книги о жизни моего героя в США. Но вместо этого я написал предысторию, приквел. Новая книга выходит в конце этого года, скоро будет готова корректура. Она называется «Leaving Russia» («Покидая Россию»). История начинается в самом раннем детстве героя, а заканчивается в день отъезда его и его семьи из Москвы. Что же касается американского периода его жизни, это если говорить о возможной трилогии, то в ближайшие планы написание третьей части пока не входит.
— Вы сказали, что выступали с этой книгой перед соотечественниками, которые, наверняка, находили в тексте хорошо знакомые им факты, узнавали моменты, которые им тоже довелось пережить. Вообще, что это за публика, как они Вас принимали, как происходит Ваше общение с этими людьми?
— Это было замечательно! Я выступал на ежегодном слёте, проходящем под эгидой еврейской благотворительной организации под названием Limmud (Лиммуд). Мероприятие было для выходцев из Советского Союза — а это самая благодарная аудитория! Среди собравшихся были люди, которые в детстве, как и я когда-то, жили в Италии «в ожидании Америки». Были люди моложе меня, моего возраста, возраста моих родителей. То есть, многие из них, конечно же, относились к тому, о чем я писал, не только как к беллетристике, но и как истории, в том числе и как к своей личной истории. Это конечно, очень важно.
— Книга написана на английском языке. Максим, почему для описания переживаний русскоговорящего юноши Вы выбрали английский, ведь русским Вы владеете не менее виртуозно?
— Спасибо, Елена, хоть Вы и преувеличиваете, мне это приятно. Мой родной язык, конечно же, русский, и он всегда будет моим родным языком. Но английский стал моим настоящим вторым языком и моим главным рабочим языком, я бы это обозначил примерно так. Я думаю, что не бывает совершенного двуязычия, при котором человек одновременно испытывает одинаковые чувства и к родному языку, и к иностранному языку и вступает с ними в одни и те же личные и профессиональные отношения. Это невозможно. Эту книгу я писал по-английски, потому что в какой-то момент практически перестал писать прозу по-русски. Я не представлял возможности сочинить такую книгу на русском языке ни практически, ни теоретически. И тут вопрос не только в дистанции языка и культуры. Мне кажется, что я никогда бы не смог так обо всём этом написать по-русски. Именно поэтому мне нелегко дался её перевод. Но повезло с переводчиками! Мы с ними очень много работали, и перевод получился крепкий, передающий все тонкости текста. Кстати, в связи с выходом этой книги в Москве у меня появились новые заказы, и я сейчас стал опять немножко больше писать прозу по-русски.
— Максим, Вы сейчас занимаетесь преподавательской деятельностью?
— Еще как! Я уже 18 лет преподаю в одном университете — Бостонском колледже. Я профессор русистики, англистики и еврейских исследований, читаю курсы по четырем основным дисциплинам. Это русская литература и сравнительное литературоведение. Затем англо-американские писатели. Тут, в основном, у меня такая тематика — изгнание, писатели, пишущие на приобретенных языках, выходцы из Восточной Европы. И это, прежде всего, Владимир Набоков. Также веду занятия по мастерству литературного перевода. Кроме того, я преподаю еврейскую литературу и культуру. Кстати, буквально на днях у меня вышла книга о еврейских поэтах — свидетелях Шоа (Холокоста) на оккупированных территориях.
— Вы занимаетесь творчеством Набокова. Очевидно, что это один из самых загадочных писателей ХХ века. Безусловно, в российских академических кругах к нему проявляют неиссякаемый интерес, есть он и в Европе. А вот в США его считают русским писателем или американским?
— Естественно, просвещенные люди его считают тем, кем он был на самом деле, а именно, одновременно великим русским и американским писателем. Средний же, «полуосведомленный» читатель представляет его, скорее, американским писателем НАбоковым, а не русским НабОковым. Для американских писателей Набоков по-прежнему своего рода кровоточащая рана, потому что так блестяще практически никто не писал, почти никому не удалось так внедрить в американскую прозу — и в реалии американской жизни — стилистику европейского модернизма. И, кроме того, Набоков привнёс в американскую литературу ещё одну определённую традицию. Её можно обнаружить в творчестве Толстого, Бунина, Пруста — это «искусство памяти». И, я думаю, что в этом смысле двуязычный рекорд Набокова, его «планку» ещё никто не перепрыгнул.
— С эти трудно не согласиться! А вот что касается преподавания русистики в Бостоне. Кто является Вашими студентами, кто сейчас этим увлекается?
— Честно говоря, невозможно это описать в одной компактной фразе. Конечно, как и раньше были, так и сейчас есть американские энтузиасты, которые просто мечтают изучать язык русской литературы. Но изменилась традиционная корреляция. В годы холодной войны существовала формула: чем хуже отношения, тем больше интерес. Когда виток холодной войны был особенно тяжелым, в Америке сразу же повышался интерес к русскому языку, к русской культуре. Но всё уже не так. Поэтому мне трудно теперь строить какие-то схемы. Просто иногда попадаются замечательные студенты и аспиранты. В этом есть большой смысл. Особенно мне везёт со студентами-переводчиками. Из моего семинара вышло несколько переводчиков, которые стали профессионалами. Это очень радует.
Беседовала Елена Карпова
В рамках проекта «Окно в Россию» на сайте «Голоса России» публикуются истории из жизни за пределами Родины бывших и нынешних граждан СССР и РФ, а также иностранцев, проживавших в России и изучающих русский язык.
Уехавшие за рубеж россияне часто подробно описывают свои будни в блогах и на страничках соцсетей. Здесь можно узнать то, что не прочтешь ни в каких официальных СМИ. Ведь то, что очевидно, что называется из окна, с места событий, редко совпадает с картинкой, представленной в больших масс-медиа.
«Голос России» решил узнать у своих многочисленных «френдов» в соцсетях, живущих в самых разных уголках мира, об отношении к русскоязычной диаспоре, феномене русских за границей, о «русской ностальгии» и о многом-многом другом.
Если вам тоже есть чем поделиться с нами, рассказать, каково это — быть «нашим человеком» за рубежом, пишите нам по адресу home@ruvr.ru или на наш аккаунт в Facebook.
Источник: rus.ruvr.ru