Завтра лидеру «Машины времени» — 55
Без Макаревича и его легендарной «Машины времени» страна была бы другой. Среди песен, которые распевали защитники российского парламента в дни путча 1991-го, был и знаменитый «Поворот». Но сегодня, как признался «Труду» 55-летний Макаревич, у него совсем не баррикадное настроение.
В ваших песнях стало меньше задора, зато больше иронии и ностальгии по давно ушедшим годам…
Завтра лидеру «Машины времени» — 55
Без Макаревича и его легендарной «Машины времени» страна была бы другой. Среди песен, которые распевали защитники российского парламента в дни путча 1991-го, был и знаменитый «Поворот». Но сегодня, как признался «Труду» 55-летний Макаревич, у него совсем не баррикадное настроение.
В ваших песнях стало меньше задора, зато больше иронии и ностальгии по давно ушедшим годам…
— Это свойство возраста, а не окружающей нас жизни. Я только что был в Камбодже и беседовал с человеком — русским, который пережил обе тамошние войны. Он рассказывал потрясающие вещи. Представляете — идут бои, и куча детей на улицах. Потому что для них это праздник: стреляют! Они еще не понимают разницы между игрой и настоящей войной. Подбегают к гранатометчику: слушай, а пульни туда! И он разворачивается и пуляет туда. Взрослые камбоджийцы ведь тоже немножко дети. Но я уже про себя этого сказать не могу. И мне сегодня нравится не то, что нравилось 15-20 лет назад.
— А если навскидку вспомнить самые праздничные моменты жизни?
— Ну, например, когда застрелил первую рыбу в океане — после долгих бесплодных попыток. Или когда мы выступили в Таллине в 76-м году — и вдруг оказалось, что наши песни здесь уже знают непонятно каким образом, и зал ревет, требуя нас на сцену, при том, что мы уже минут 15 как с нее ушли. А сегодня я больше всего люблю моменты общения с довольно узким кругом своих друзей. Я ими восхищаюсь. Каждый из них что-то умеет делать в превосходной степени. Как правило, то, чего не умею я. Возможно, именно поэтому они так же восхищаются мной.
— То есть ваши ближайшие друзья — коллеги по группе?
— Не только, почему же. Среди них один очень известный журналист, очень хороший кинорежиссер, замечательный врач, великолепный строитель, прекрасный художник. Общения с группой мне хватает на работе. Мы в этом году как-то особенно много гастролируем. Поэтому когда возвращаемся в Москву, сразу же разбегаемся по женам и детям.
— А если попробовать выйти за узкий круг людей, которые вас восхищают — что скажете, допустим, по поводу популярности Сергея Шнурова и его матерной группы «Ленинград»?
— Я к этому отношусь спокойно. То, что это мне не близко, не значит, что это категорически плохо. Однажды Михаил Михайлович Жванецкий, которым я тоже восхищаюсь, сказал, что народ собирается там, где что-то происходит. Так вот, в «Ленинграде» и вокруг него что-то происходит. Хотя мне не нравится метод создания популярности путем произнесения известного слова из трех букв по телевидению. Я настолько не переношу кабак, что мне даже пародия на него неинтересна. Да и надолго ли такой популярности хватит? Кабак — это всегда 22 очка, перебор, пошлятина. Но смотрите, Сергей довольно прочно держится. Значит, там есть что-то еще, кроме мата. Я слышал несколько его каверов. Он сделал, например, потрясающий вариант секретовской песни «Твой папа был прав». Нет, парень безусловно талантливый. Но мне все равно не близко! (Усмехается.) Я в этом не вижу ангела.
— А в чем видите — в спасительном ретро?
— Что за русская интеллигентская традиция такая все время кого-то спасать! Да рок-музыка и не просит, чтобы ее спасали. Ей кажется, что она очень хорошо существует, и дай Бог ей здоровья. Пусть она умрет своей смертью, как умирает все вообще, мы не вечны. Да собственно, рок уже умер. Музыка в мире превратилась в очень хорошее «чего изволите». В классный, промышленно налаженный ресторан. И рок, и антирок, и альтернатива — все стало предметом купли-продажи. Как только в дело вмешались так называемые продюсеры — то, что когда-то было музыкой, фонтаном идей, превратилось в продукт или проект. И сразу же перестало быть интересным. Раньше продюсеры бегали за талантливыми музыкантами и старались стать их менеджерами. Но в какой-то момент они решили: на фиг нужно, мы будем делать все сами, потому что главные-то мы, а не они. Вот с этого началась смерть музыки, мы видим конец этой истории.
— Но разве можно назвать продюсерским проектом творчество человека, с которым, правда, у вас сложные отношения…
— Помилуйте, с кем это у меня сложные отношения?
— С Юрием Шевчуком , который сохранил в себе политический задор, ходит на марши протеста, а вы от них стараетесь держаться подальше.
— У нас с Юрой замечательные отношения. Кто придумал, что сложные? Он очень одаренный человек, и у него есть замечательные стихи. Я их люблю читать отдельно, в книжке — это, на мой вкус, лучше, чем когда он их поет. Странная, кстати, вещь, я ему об этом говорил. Вот когда ты слушаешь Высоцкого, тебе кажется, что это потрясающий стих. Но когда читаешь на бумаге, оказывается, что не такой уж хороший. У Юры в моем восприятии ровно наоборот. Я не знаю, в чем тут фокус. Но никогда ничего плохого о нем не говорил и не буду. Он взрослый, самостоятельный человек, на него смотрит огромное количество людей, они любят его песни, собираются целыми стадионами. Ну а если он считает своим внутренним долгом выходить на какие-то демонстрации, против чего-то протестовать, то это его право, я не собираюсь его осуждать за это. Точно потому же, почему я уважаю собственное право туда не выходить. У каждого из нас — свое ощущение этого мира.
— Но речь о нем зашла не в связи с политикой, а в связи с тем, что «ДДТ» — это все же не продюсерское искусство.
— Юрка? Конечно, нет. Все наши старые звери — и «Чайф», и «Сплин», и другие — не продюсерское искусство. Поскольку мы в России пока, слава Богу, отстаем от мирового прогресса. (Усмехается.) Даже «Уматурман» не продюсерское искусство. А вот все «Фабрики» — это вам результат продюсерской работы. При том, что и там наверняка есть одаренные люди.
— В одном из интервью вы неожиданно одобрительно отозвались о Диме Билане и Диме Колдуне.
— Дима Билан и Дима Колдун обладают замечательными голосами и очень профессионально ими владеют. Но для меня восхищаться голосом — то же самое, что восхищаться хорошей гитарой, которая есть у моего соседа. И совсем другое дело — что и как он на ней играет, насколько интересна и глубока его мысль. Это поразительно: человек может говорить с трибуны час, и ты не поймешь, умный он или нет. Но если он выйдет и споет две строчки, сразу понятно, м…ак или не м…ак. И ничего тут не сделаешь. Пение раздевает.
— А кто из музыкантов будет гостем на ваших юбилейных концертах?
— Развеиваю еще один миф: у меня нет юбилейных концертов. Считаю, что день рождения — вещь личная, я отмечаю его в узком кругу за столом с близкими и друзьями, о которых я уже говорил. А недавний концерт в Кремле был просто концертом «Машины времени», которым мы закрыли программу, связанную с выходом альбома Time Machine. Теперь мы начинаем готовиться к 40-летию группы, причем программу строим не сами — нам ее уже составили фаны на нашем сайте. И это тем более не имеет никакого отношения к моему дню рождения. Ненавижу само слово «юбилей», мне сразу Брежнев мерещится.
— Вы так же интенсивно занимаетесь спортом, например вашим любимым дайвингом?
— Дайвинг — не спорт: это фан, удовольствие. На спорт, к сожалению, практически нет времени. На лыжах в этом году совсем не покатаюсь. Помимо концертов я ведь еще веду колонку в журнале Story. Фильмы снимаю — последний из них посвящен океану у берегов Южной Африки. Книги оформляю как художник. Да и свои картины пишу.
— А еще книги — на днях выпустили книжку о кулинарии, угостили всех пришедших на презентацию шурпой собственного приготовления. Жирная, надо сказать, была, наваристая. Вот это увлечение кулинарией не рискованно ли для фигуры, да и здоровья?
— Я никогда ничем не увлекался чрезмерно. В том числе кулинарией. Я всем занимался ровно настолько, насколько это приносит удовольствие. Поэтому мне легко и сладостно сочинять музыку. Легко и сладостно писать книги. В «Занимательной кулинарии» я просто рассказал об одном из своих любимых занятий. Не более того. И разве я похож на человека, который чрезмерно потребляет пищу?
— Пожалуй, нет. Хотя на старых фотографиях вы стройнее.
— Ну что вы хотите. Все мы смотрим на наши старые снимки с грустью. Кстати, сейчас прекрасный режиссер Бахтиер Худойназаров собирается делать фильм про «Машину времени». Я ему, конечно, помогу с материалами. У нас довольно много различных съемок начиная с 1982 года. Но до 82-го нет ничего. Потому что единственная любительская кинокамера в нашей компании была только у меня — отцовская 8-миллиметровая АК-8 производства ГДР. И когда мы играли, снимать нас было некому. А вдруг кто-то все-таки снимал? Может, этот человек прочтет вашу газету и даст о себе знать? Вот это был бы действительно подарок ко дню рождения.
— Раз уж речь зашла о кино, хотелось бы узнать, как дела у вашего сына Ивана, как развивается его актерская карьера?
— Почему бы вам не позвонить ему? Он уже взрослый мальчик.
РЕЗЮМЕ
Андрей Макаревич, музыкант, поэт
Родился 11 декабря 1953 года в Москве. Отец — архитектор-оформитель, рисовальщик и музыкант-любитель, мать — врач. В отрочестве увлекся гитарой и песнями Высоцкого. В 1977-м окончил Московский архитектурный институт, из которого временно отчислялся по установке «очистить ряды студенчества от волосатой нечисти». В 1969 году создал группу «Машина времени». В 1980 годах песня «Поворот» (музыка Кутикова, стихи Макаревича) стала лидером хит-парада популярной молодежной газеты. 25-летие и 35-летие «МВ» отмечено концертами на Красной площади. В 2002-м Макаревич создал джазовый «Оркестр креольского танго», оставаясь лидером «МВ». Выпустил 27 виниловых и CD-альбомов. Автор восьми книг. Профессионально занимается графикой. Увлекается подводным плаванием, кулинарией. Имеет дочерей Дану, Анну и сына Ивана.
Источник: trud.ru