Один из самых известных российских режиссеров рассказывает о своих новых лентах
Павел Лунгин только что закончил снимать фильм «Иван Грозный и митрополит Филипп» — о психологическом поединке кровавого царя и русского святого, развернувшемся в XVI веке. Он зазвал туда превосходных актеров — Петра Мамонова (с которым уже снял «Такси-блюз» и «Остров»), Олега Янковского, Ивана Охлобыстина, Юрия Кузнецова…
Один из самых известных российских режиссеров рассказывает о своих новых лентах
Павел Лунгин только что закончил снимать фильм «Иван Грозный и митрополит Филипп» — о психологическом поединке кровавого царя и русского святого, развернувшемся в XVI веке. Он зазвал туда превосходных актеров — Петра Мамонова (с которым уже снял «Такси-блюз» и «Остров»), Олега Янковского, Ивана Охлобыстина, Юрия Кузнецова…
Съемки шли в Суздале, и с Лунгиным мы встретились в ресторане, расположенном прямо в местном кремле. На съемочной площадке объявили перерыв из-за нахлынувшего урагана, режиссеру и вашему покорному слуге как-то одновременно пришла в голову мысль пройти сто метров до заведения, погреться и чего-нибудь выпить. Заодно и поговорили.
Одиночество деспота
— В финале вашего сценария свита Ивана Грозного расставляет на площади множество пыточных орудий, привозит приговоренных к смерти пленников, устанавливает для публики бочки с вином и угощениями — в общем, готовится к народному гулянью, на котором главным развлечением будут чудовищно жестокие казни. Но никто не приходит, и царь мерзнет в одиночестве. Во времена Грозного трудно представить такую акцию массового неповиновения.
— Подобная сцена описана у Карамзина. Но даже если бы ее не было — фильм ведь не является научным исследованием! Шекспир, когда писал «Исторические хроники», тоже не в деталях следовал летописям. Эта картина не кандидатская диссертация, а поэтическая, эмоциональная версия столкновения двух очень разных людей, которые представляют собой два типа отношения к жизни, власти, правде, Богу, христианству.
— А еще в финале сценария митрополит Филипп начинает творить чудеса. Вы верите в его святость?
— Не верил бы — не делал бы этой картины. Кстати, если вы читали биографию Филиппа, знаете, что это был разносторонний талант, человек эпохи Возрождения: архитектор, инженер, изобретатель. Он создал Соловки, построил храм, осушил болото. У него были автоматическая хлебопекарня и кирпичный завод, которые дожили до ХХ века. И при этом он — пустынник, молитвенник, человек огромной аскезы. Необыкновенная личность! И вот он сталкивается со столь же неординарным человеком — Иваном Грозным; они, изначально любившие друг друга, постепенно доходят до полного неприятия. Мне кажется, замечательный материал для фильма.
— Вы писали сценарий специально под Петра Мамонова?
— Ну, я именно его изначально представлял в роли Грозного.
— И, говорят, в конце концов вы все переписали в соответствии с его требованиями.
— Петя не сценарист, он не знает, как надо, но знает, чего не сможет сыграть… Это вообще драматургия наших отношений с Мамоновым и его отношения к миру. Петю интересует только то, что делается специально для него. Но работа над сценарием шла долго: появилось два или три варианта, и даже сейчас, на площадке, я постоянно его меняю. Сценарий не догма, а двухмерная бумажная штука, которую на съемках нужно переплавить в реальность, наполнить живыми людьми, плотью и истиной.
— Сам только что видел, как Охлобыстин у вас на площадке одну и ту же реплику произносил раз восемь и каждый раз по-новому.
— Один из секретов режиссуры — создавать у актеров ощущение, что они могут свободно импровизировать. И они радостно импровизируют — но на самом деле всегда в заданных мною рамках.
Оператор — из «Малышки на миллион»
— Оператором на «Грозного» вы пригласили американца Тома Стерна (он — любимый оператор Клинта Иствуда, снявший «Малышку на миллион», «Письма с Иводзимы» и «Подмену» с Анджелиной Джоли. — Ред.).
— Случилась беда: мой любимый оператор Андрей Жегалов, снявший «Остров», через несколько месяцев после премьеры умер, и я не мог найти никого ему на замену. Те несколько хороших операторов, с которыми я хотел работать, были заняты. А плохих брать не хотелось.
При этом мне нравилось изображение в последних иствудовских картинах, и когда я узнал, что Стерн работает во Франции и вот-вот освободится, отправил ему сценарий. Русские-то операторы читают сценарий месяца полтора, да и то, как потом выясняется, краем глаза. А Том все прочел за два дня, на третий посмотрел все мои фильмы, которые смог найти, на четвертый прочесал Интернет и узнал все про Ивана Грозного, а на седьмой уже был у меня в России!
Понимаете, у нас фильмы сейчас выходят в основном плохие, но при этом кино перегрето деньгами и возможностями, все бесконечно что-то снимают, о безработице речи не идет — и возникает общее ощущение «а давайте не париться!». А я вот люблю, наоборот, париться. И очень ценю самоотверженных людей, которые готовы делить это со мной на съемках.
— Вы решили писать сценарий с Алексеем Ивановым, автором «Сердца Пармы» и «Золота бунта», из тех же соображений?
— Помните, у Булгакова был персонаж — сиреневый иностранец, покупавший лососину в Торгсине? Он строго говорил продавцу: «Кароши люблю, плохой — нет!» Вот и я «кароши люблю». Иванов — талантливейший, яркий, ни на кого не похожий писатель, чувствующий средневековую русскую жизнь и язык, — мгновенно откликнулся на мое предложение. Я и сам всегда готов откликнуться на предложение талантливого человека. Наверное, мы должны создать некое сообщество «хороших», работающих с «хорошими».
— Грозный и связанные с ним ассоциации последний раз будоражили общественное мнение пару лет назад, когда вышла повесть Владимира Сорокина «День опричника». Вы ее читали?
— Конечно. Блестяще написанная вещь. Но это антиутопия, обращенная в будущее, а не в прошлое, и ни малейшего отношения к моему фильму и идеям она не имеет.
«Если режиссер думает о прибыли, ему нужно снимать порно»
— У «Ивана Грозного» приличный бюджет — больше десяти миллионов долларов. Надеетесь его «отбить»? Вы же знаете — фильмы в России практически не окупаются.
— Слушайте, это все равно что спросить беременную женщину: «Как вы думаете, ваш ребенок станет чемпионом мира в забеге на сто метров?» Я вообще не думаю, «отобьет» ли фильм вложенные в него деньги, — это забота финансистов. Снимая «Остров», я совершенно не думал о том, как он окупится, — а он отбился, и довольно быстро.
Я просто стараюсь сделать все, чтобы картина была максимально интересной. В «Грозном», например, идет речь о вечной российской проблеме — противостоянии государственного и личного интересов. Эта проблема, наверное, и решена-то никогда не будет, но все равно очень волнует людей. Если изначально думать, как отобьется фильм, лучше сразу снимать порнографию. Она стоит дешево и приносит прибыль в ста процентах случаев.
— Простите, вы же не просто режиссер, а продюсер и глава «Студии Павла Лунгина». Вы не можете не думать о деньгах.
— Нет, ну конечно, я о них думаю. О том, как уложиться в бюджет. О том, что фильм при удачном стечении обстоятельств может вызвать большой интерес. Но прежде всего я должен думать о том, чтобы быть искренним и по максимуму отдать зрителю все, на что способны я и актеры. Разве не любопытно будет посмотреть фильм, где на экране встречаются Мамонов и Янковский, да еще в таких шикарных ролях? Будь я обычным зрителем, меня такой дуэт очень бы заинтересовал!
— В качестве продюсера вы только что выпустили два фильма: «Жестокость» с Ренатой Литвиновой и «Розыгрыш» — ремейк старого фильма с Дмитрием Харатьяном. У них есть кое-что общее: юные герои, которые в кульминационных сценах совершают невероятные подлости. Это совпадение?
— Нет. Просто вместе с новым временем приходят новые характеры, и открывать их очень интересно. В сценарии «Жестокости» меня подкупил отлично прописанный образ озлобленной девочки, готовой на все ради достижения своих целей, — такого я в нашем кино раньше не встречал. В сценарии «Розыгрыша» был очень интересный характер богатого мальчика, который зажат между реальной жизнью и установкой всегда быть победителем…
Но дело даже не в этом. Мне кажется, продюсеры, которые сейчас снимают молодежное кино, совершенно не думают о том, что зрителей нужно не только развлекать, а говорить с ними о важных вещах. По-моему, молодые люди — это все-таки люди, а не марсиане, у них много проблем морально-этического плана и нужно их вместе с ними решать или по крайней мере обсуждать. Юность — не время счастья, как обычно представляется людям, давно вышедшим из этого возраста. Это время катастроф, драм, глубокого отчаяния, обид… Время ситуаций, из которых можно выйти подлецом, а можно — человеком.
Многие думают, что если мы не можем снимать стомиллионные блокбастеры, то, значит, давайте нальем зрителю что-нибудь из помойного ведра. Но ведь это отвратительно! И я верю, что хорошие, не очень дорогие, не чисто развлекательные фильмы могут в результате приносить прибыль. А вы в это верите?
— Вряд ли это возможно сегодня в России.
— Ну что ж, тогда будем Россию постепенно воспитывать и гнуть свою линию. Если думать: «Ох, какой ужас, мы выходим в один уик-энд с “Индианой Джонсом” и “Хрониками Нарнии”, все бесполезно, мы провалимся, ну кто мы такие на фоне Спилберга» — останется только поднять руки и вообще ничего не снимать.
Ветки — сиреневые и пальмовые
— После «Острова», который для вас стал триумфом, вы сняли «Ветку сирени» — фильм о Рахманинове, который даже не вышел в прокат, а был сразу показан по телевидению и разгромлен критиками.
— Простите, я не аю комментариев по поводу «Ветки сирени» и вообще не считаю себя ее автором. Там не мой монтаж, я был поставлен в очень неприятные условия… в общем, я стараюсь не говорить и не вспоминать об этом.
— Вы — один из немногих русских режиссеров, которых любят на европейских фестивалях. Собираетесь отправить «Грозного» в Канн, Венецию или Берлин?
— Ну вот опять вы начинаете рассуждать о результатах, лаврах и пальмах. Они либо придут, либо не придут. Вообще знаете, что такое работа над фильмом? Она состоит из двух последовательных мучительных предательств. Сначала надо предать сценарий, который ты сам и написал. Он должен раствориться в съемках — как должно умереть в земле зерно, чтобы вырос стебель. А потом нужно предать тобой же снятые сцены: жестоко отредактировать или вообще выбросить множество хороших кадров, чтобы прийти к совершенно новому продукту, который, по идее, должен встать на ножки и пойти совершенно независимо от тебя. Вот этот продукт и называется «фильм». К какому фестивалю он дойдет, я понятия не имею. Нам предстоит еще долго жить и воевать, прежде чем это кино появится.
Источник: kp.ru