Сегодня для многих россиян поездка по тропической Африке — это мода: часов 10 лета — и вот уже перед вашими глазами стада полосатых зебр, вытянутые шеи жирафов и могучие спины бегемотов. Экзотика.
Оценил ее в полной мере и поэт-акмеист Николай Гумилев. Стихи «Жираф», «Озеро Чад», «Египет», «Сахара», «Судан», «Паломник», «Занзибарские девушки», да и весь сборник 1921-го года «Шатер» — поэтическое признание в любви к Африке.
Сегодня для многих россиян поездка по тропической Африке — это мода: часов 10 лета — и вот уже перед вашими глазами стада полосатых зебр, вытянутые шеи жирафов и могучие спины бегемотов. Экзотика.
Оценил ее в полной мере и поэт-акмеист Николай Гумилев. Стихи «Жираф», «Озеро Чад», «Египет», «Сахара», «Судан», «Паломник», «Занзибарские девушки», да и весь сборник 1921-го года «Шатер» — поэтическое признание в любви к Африке.
«Закат солнца в пустыне, переправа через разлившиеся реки, сны ночью, проведенною под пальмами, навсегда останутся одними из самых волнующих и прекрасных мгновений моей жизни.» — говорил поэт.
Гумилев четырежды побывал в Африке, однако путешествиями можно назвать только первые три: в Египет осенью 1908 года, в Джибути и на восток Абиссинии (неофициальное название Эфиопии, долгое время употреблявшееся в России) спустя год и собственно в Абиссинию в сентябре 1910 — марте 1911 года.
100 лет назад — в апреле 1913 года — Николай Гумилев взошел на палубу корабля российского Добровольного флота «Тамбов», направлявшегося из Одессы в Джибути, не как путешественник, а как руководитель российской научной экспедиции. Она была организована Музеем антропологии и этнографии (МАЭ) имени Петра Великого («Кунсткамера»).
В своем дневнике Гумилев так формулировал цель экспедиции — «захватить большой район исследований, делать снимки, собирать этнографические коллекции, записывать песни и легенды, собирать зоологические коллекции».
Готовили Гумилева к экспедиции два выдающихся ученых: Радлов и Штернберг, соответственно, директор и главный хранитель музея. Они проводили инструктаж и объясняли, как и что нужно фотографировать, какие коллекции собирать, о чем говорить с информантами.
Позже Гумилев напишет:
«Я собирал этнографические коллекции, без стеснения останавливал прохожих, чтобы осмотреть надетые на них вещи, без спроса входил в дома и пересматривал утварь, терял голову, стараясь добиться сведений о назначении какого-нибудь предмета… Надо мной насмехались, когда я покупал старую одежду, одна торговка прокляла, когда я вздумал ее сфотографировать, и некоторые отказывались продать мне то, что я просил, думая, что это нужно мне для колдовства.
Для того, чтобы достать священный здесь предмет — чалму, которую носят харрариты, бывавшие в Мекке, мне пришлось целый день кормить листьями ката (наркотического средства, употребляемого мусульманами) обладателя его, одного старого полоумного шейха… Я копался в зловонной корзине для старья и нашел там много интересного. Эта охота за вещами увлекательна чрезвычайно: перед глазами мало-помалу встает картина жизни целого народа и все растет нетерпенье увидеть ее больше и больше…. «
На карте, которой пользовался Гумилев (она сейчас хранится в МАЭ), особо выделены три пункта. Джибути — место прибытия. Харар — там Гумилев уже бывал ранее. И Шейх Хусейн.
Директор МАЭ доктор исторических наук Юрий Чистов рассказал «Голосу России»:
«Это самое известное мусульманское святилище на территории Восточной Африки. Его посещение приравнивается к хаджу. Туда и задумал добраться Николай Гумилев. И добрался. Он общался с шейхом, составил описание святилища, обнаружил потрясающие рукописи на арабском. Не зная языка, он их сфотографировал, около 30-ти страниц. Это было сделано впервые в мире.»
Экспедиция продолжалась около пяти месяцев. За это время пройдено, как записано в дневнике Гумилевым, 975 километров. По словам Чистова, помимо «Африканского дневника» и полевых записок, в МАЭ сегодня хранится 103 предмета, собранные экспедицией, описи этих предметов, сделанные вполне профессионально рукой Гумилева, рисунки, 243 фотографии. Чистов заметил:
«Очень мало Гумилев жалуется в своих полевых записках на тяжести этого почти тысячекилометрового похода. Иногда в них упоминает о том, что нечего было есть, воды не достать. Денег не было абсолютно. Кроме того, видимо, в конце экспедиции он заболел. Это случилось в Шейх Хусейне. До этого несколько дней экспедиция была без воды. Гумилев попил из скального водохранилища (местные жители его считают святым источником). Мы, когда там были, наблюдали: как только стало темнеть, сотни обезьян пришли к этому источнику — можно себе представить, сколько там было заразы.»
По маршруту Гумилева экспедиция МАЭ во главе с Чистовым прошла (точнее, проехала на джипах) уже в наши дни. Ее итогом должна стать коллективная монография и фильм, который почти готов.
А вот экспонаты, собранные 100 лет назад экспедицией Н. Гумилева, мы вряд ли увидим. Юрий Чистов пояснил:
«Наш музей не имеет возможности показать это по многим причинам. У нас нет пространства для временных выставок. Этот вопрос уже много десятилетий не решается».
Из 35-ти лет, отпущенных Николаю Гумилеву, почти два года он провел в Абиссинии. Наверно, это и впрямь «колдовская страна», где поэт серебряного века стал профессионалом-африканистом.
Источник: rus.ruvr.ru