Тетрадь красного цвета со страницами, разлинованными в клеточку, — в таких писали школьники… Подобных записных книжек у Марины Цветаевой было несколько. Полностью или частично опубликованы почти все. Та, что издана в Швейцарии, — последняя. Она сопровождала поэтессу в 20-30-е годы, в течение 17-ти лет эмиграции. Прага-Берлин-Париж — здесь Цветаева создала свои поэмы, стихи, прозу, эссе о русских литературных классиках и своих современниках: поэтах Маяковском и Пастернаке.
Тетрадь красного цвета со страницами, разлинованными в клеточку, — в таких писали школьники… Подобных записных книжек у Марины Цветаевой было несколько. Полностью или частично опубликованы почти все. Та, что издана в Швейцарии, — последняя. Она сопровождала поэтессу в 20-30-е годы, в течение 17-ти лет эмиграции. Прага-Берлин-Париж — здесь Цветаева создала свои поэмы, стихи, прозу, эссе о русских литературных классиках и своих современниках: поэтах Маяковском и Пастернаке.
— Цветаева: страстная, неистовая, дикая («Le Journal de Genève», Швейцария)
«Красная тетрадь» — целые ворохи черновиков к этим произведениям, написанным на переломе судьбы Цветаевой перед возвращением в 1939 году в СССР, где она уже не писала ни стихов, ни черновиков.
— Марина Цветаева: ее прокуроры и адвокаты («Delfi.ee», Эстония)
«ГЕОБИОГРАФИЯ» МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ: ЖИЗНЬ КАК ПУТЕШЕСТВИЕ
Расстрел мужа, ссылка дочери… Не выдержав этих ударов судьбы, поэтесса свела счеты с жизнью. А «Красная тетрадь» «спаслась»: она осталась в Париже. Последним ее владельцем оказался известный французский славист Жорж Нива, и это не может считаться случайностью: для почетного профессора многих европейских университетов Россия и русская литература стали не просто объектом исследования, но и любовью на всю жизнь. Он был знаком с Ахматовой и Бродским, дружил с Пастернаком, переводил Солженицына.
«Тетрадь Марины Цветаевой мне передал писатель и публицист Марк Слоним — крупная фигура русской литературной эмиграции, — рассказал Жорж Нива в интервью „Голосу России“. — Я спросил его: „Зачем вы мне это даете? Какова должна быть моя роль?“ А он ответил: „Никаких инструкций я не даю, поступайте, как хотите. Но пусть лучше это будет у вас, чем у меня, поскольку я могу вдруг умереть“. К тому же, между Цветаевой и Слонимом был роман, — добавляет профессор, — один из многочисленных романов Марины, которая, как известно, имела любовные связи и с мужчинами и с женщинами. У Цветаевой это всегда было ненадолго. Любовники, как правило, бежали от нее. Она была настолько требовательна к себе и к другим, что это делало жизнь почти невозможной».
«Сменить берег и сменить мир! Вот что бесконечно делает Цветаева-влюбленная, Цветаева-охотница, „прокаженная“, меняющая берега, всегда избирающая самую зловещую дверь», — написал Жорж Нива в предисловии к «Красной тетради». «Любимые герои Цветаевой — Жанна д’Арк, „Орленок“, как называли сына сверженного Наполеона, — продолжает профессор. — То есть ее симпатии всегда на стороне отверженных — об этом свидетельствует „Красная тетрадь“. Следовало ли публиковать эти черновики известных текстов? Да, следовало, если мы хотели проникнуть в кузницу и увидеть докрасна раскаленный металл в огне».
«Во всяком случае это издание не обнаруживает никаких скрытых сторон жизни, каких-то интимных деталей, –говорит Жорж Нива. — Есть там черновики неотправленных писем — неизвестно кому. Кстати, с письмами поэтесса обращается, как с оригинальными статьями: бесконечно их варьирует. Адресаты этих писем не идентифицированы. А может быть, это и воображаемые адресаты, мы этого не знаем. Главным образом видно, как работает Марина Цветаева: лексическим нагромождением, пробой разных вариантов. Она собирает слова, как монеты, собирает варианты вокруг одного слова — и по-русски и по-французски. Это дает возможность заглянуть в ее словесную мастерскую. Так что эта публикация, я бы сказал, эстетическая. Вы видите ее почерк, ее манеру писать, ее манеру заполнять страницу или полстраницы. Это красивая книга».
Издание представляет собой дополненное печатными расшифровками факсимиле и полностью воспроизводит то, как поэтесса заполняла страницы своих черновиков: с одной стороны на русском языке, а с другой — на французском.
«Так что тетрадь позволяет судить и о французском береге поэтического потока Цветаевой, — утверждает Жорж Нива. — Это один из редких примеров, когда оба „берега“ очень близки. Ну, например: издали французские тексты русских поэтов XIX века, включая Пушкина. Пушкин по-французски не впечатляет. Это не Пушкин. А французская Цветаева — это Цветаева. То есть это какой-то измученный французский язык, как измучен ею и русский язык. И иногда это поразительно по-новому звучит. Та же самая энергия, та же самая оригинальность».
Вслед за швейцарским изданием последует русское, надеется Жорж Нива. Профессор утверждает, что для этого уже все готово.
Источник: rus.ruvr.ru