Еще на церемонии открытия фестиваля случилась неожиданная вещь. Директор Дитер Косслик, беседуя с ведущей Анке Энгельке, вдруг заявил, что в зале присутствует много людей из России — например, его друг Александр. «Товарищ!» — по-русски прокричал Косслик куда-то в темноту. Установленные в зале прожекторы тут же осветили радостное лицо Роднянского. Больше никто из гостей Берлинале такого почетного упоминания почему-то не удостоился.
Русские идут
Еще на церемонии открытия фестиваля случилась неожиданная вещь. Директор Дитер Косслик, беседуя с ведущей Анке Энгельке, вдруг заявил, что в зале присутствует много людей из России — например, его друг Александр. «Товарищ!» — по-русски прокричал Косслик куда-то в темноту. Установленные в зале прожекторы тут же осветили радостное лицо Роднянского. Больше никто из гостей Берлинале такого почетного упоминания почему-то не удостоился.
Русские идут
Роднянский в качестве продюсера представляет в конкурсе режиссерскую работу Билли Боба Торнтона «Машина Джейн Мэнсфилд», считающуюся российско-американской копродукцией. Это ретродрама, действие которой происходит на американском юге в конце 60-х.
В центре сюжета — три поколения большой семьи, чьи судьбы перепахали войны прошлого века. Глава клана, мощный старик, воевал в Первую мировую, на молодость его сыновей пришлась Вторая, а внукам со дня на день могут прислать повестку во Вьетнам. Неожиданно приходит сообщение о том, что в Англии скончалась бывшая жена отца семейства, много лет назад сбежавшая к другому мужчине. Теперь этот второй муж-англичанин с сыном и дочерью от первого брака везет ее тело на похороны в родную Алабаму.
Красные дорожки на Берлинале-2012 — зрелище в равной степени прекрасное и пугающее. Со стороны это выглядит так. За невысокой стенкой с эмблемой «золотого медведя», главного фестивального символа, стоит толпа фотографов и операторов в толстых пуховиках, шарфиках, намотанных на нос, смешных вязаных шапочках и меховых ушанках. Приговоренные к жизни
Военных действий в картине Торнтона нет даже в виде флэшбэков, однако именно война — главная тема фильма. После просмотра «Машины» становится ясно, что забыли современные американские солдаты в Ираке и Афганистане: война у этих людей в головах, она передается из поколения в поколение, как наследственное заболевание или родовое проклятие.
Сам Торнтон — уроженец Арканзаса, другого южного штата, портрет главы семейства он писал со своего отца, так что это еще и глубоко личное произведение, настоящая сага, источниками вдохновения для которой явно служили романы Фолкнера и пьесы Теннеси Уильямса. Однако самое лучшее в этом фильме — выдающийся актерский состав. Роберт Дюваль и Джон Херт блистательно изображают дуэль многолетних соперников, ближе к финалу выясняющих, что делить им, собственно, нечего. Кевин Бейкон играет брата-хиппи, Роберт Патрик — брата-зануду, сам Торнтон — брата-дурачка, помешанного на старых машинах. На больших фестивалях — и Берлинале тут не исключение — есть традиция в исключительных случаях награждать за актерские работы не отдельных артистов, а ансамбль целиком. В этом году жюри, пожалуй, стоит о ней вспомнить.
С «Машиной Джейн Мэнсфилд» рифмуется показанный в параллельной программе «Конвой» Алексея Мизгирева. Это тоже картина о войне в головах, и макабрические московские пейзажи, уже знакомые тем, кто видел дебютный мизгиревский «Кремень», тут тоже всего лишь самый очевидный и хорошо знакомый автору фон для рассказа о том, как и чем травмируются человеческие души. Главный герой, капитан по имени Игнат, получает от начальства задание найти двух молодых дезертиров, которые сбежали из части, прихватив с собой крупную сумму денег. Один из них еще в начале фильма покончит с собой, а второго Игнат вместе с приставленным к нему сослуживцем повезет в Москву — город, где живут очень неприятные и агрессивные люди.
Реальность, в которой существуют персонажи «Конвоя», очень узнаваема (грязные вокзалы с чебуречными ларьками, нелегальные мигранты, шумные автобаны, продажные менты), но в то же время абсолютно условна. Герои Мизгирева даже разговаривают друг с другом на каком-то особом языке, сочетающем чистую поэзию, фольклорный сказ и блатную феню. В Берлине режиссера и его продюсера Павла Лунгина замучили вопросами о том, действительно ли в России все так плохо. Но фильм рассказывает не столько об аде в конкретно взятой стране, сколько об универсальной битве добрых и злых сил за человека, — битве, в которой зло неизменно побеждает. У Мизгирева, как и у Алексея Балабанова, на этот счет нет никаких иллюзий.
Абсолютная форма
Российское присутствие неожиданно обнаружилось и в греческой «Метеоре» Спироса Статулопулоса. Действие картины происходит в знаменитом монастырском комплексе Метеоры, построенном на вершинах высоких скал, а героями становятся греческий монах и русская монахиня. Между ними вспыхивает вполне земная страсть, и весь фильм они решают для себя вопрос, стоит ли противостоять этому искушению.
В пересказе сюжет выглядит едва ли не крамольно, но на самом деле на экране нет ни следа пошлости или попытки затеять ссору с православной церковью. «Метеора» — визуальная поэма о людях, «зависших» между небом и землей в прямом и переносном смысле. Аскетичные горные пейзажи (оператором работал сам режиссер) перемежаются анимационными вставками, выполненными в стилистике византийских икон. В роли монахини Урании — актриса Тамила Кулиева, учившаяся во ВГИКе и переехавшая в Грецию в начале 90-х.
«Табу» португальца Мигеля Гомеша — еще одна визуально и эстетически изощренная история любви. Первые полчаса — пролог, в котором зрителю показывают неприятную старуху по имени Аврора, все время вспоминающую о каком-то крокодиле. Вторая и главная часть фильма — рассказ бывшего возлюбленного Авроры о временах их молодости, проведенной в неназванной африканской стране. Диалогов в этой части нет: герои открывают рты, как в немом кино, но за кадром вместо музыки тапера звучит только монотонно бубнящий голос рассказчика. Снято все это на черно-белую 16-миллиметровую пленку.
У Гомеша замечательное чувство юмора и необыкновенный талант распихивать по фильмам синефильские цитаты (он бывший кинокритик — это многое объясняет). Но при этом в предыдущих работах ему удавалось сохранить какую-то волшебную витальность, присущую только режиссерам из южных стран: его герои, даже набросанные пунктирными штрихами, выглядели живыми. «Табу», с этой точки зрения, — фильм совершенно мертвый, его эмоциональная составляющая намеренно высушена и принесена режиссером в жертву собственному творческому эго.
Немецкое качество
На фоне слабого конкурса удачно «выстрелили» немецкие фильмы: такое ощущение, что прочих участников Берлинале подбирали только для того, что они выгоднее оттеняли кинопродукцию из Германии.
Уже 11 лет политику Берлинского кинофестиваля определяет один и тот же человек — Дитер Косслик, жизнерадостный усатый мужчина, лично дежурящий на красных дорожках в неизменном шарфике и шляпе с широкими полями. У Косслика много общего с коллегой из России Никитой Михалковым. Медвежий шик
В рейтинге критики пока самые высокие оценки имеет «Барбара» Кристиана Петцольда — драма о враче из ГДР, которую после запроса разрешения на выезд из страны переводят в провинциальную клинику. Там она сначала сторонится коллег, прячется от следящего за ней агента Штази и тайно вынашивает план побега (организовать его должен ее любовник из ФРГ), но потом знакомится с главврачом Андре, влюбляется в него и отправляет вместо себя в счастливое западное будущее беременную девушку из расположенной неподалеку от клиники трудовой колонии.
Это классическое кино «берлинской школы» — с долгими немыми сценами, нарочито минималистичным саундтреком и отстраненными от всего и ото всех героями. Барбару играет муза Петцольда, немецкая дива Нина Хосс, несколько лет назад уже увозившая с Берлинале «Серебряного медведя» за его фильм «Йелла». Однако, несмотря на некоторую вычурность и чрезмерную увлеченность режиссера показом ужасов жизни в ГДР — стране, в которой он на самом деле никогда не жил, — сопротивляться обаянию «Барбары» невозможно, и картина наверняка пополнит «золотой фонд» немецких фильмов о временах Стены.
Ханс-Кристиан Шмид, другой немецкий участник конкурса, в фильме «Домой на выходные» взялся за классический сюжет французского кино: буржуазная семья собирается за накрытым столом в загородном доме и начинает выяснять отношения. Но там, где у французов обычно прорастают мизантропия и черный юмор, у немцев берут верх сентиментальная романтика вперемешку с жестким прагматизмом. Главные герои — вышедшая на пенсию богатая пара, их старший сын, недавно расставшийся с женой, маленький внук и младший сын со своей девушкой. В процессе выясняется, что у бабушки — маниакальная депрессия, и она много лет сидит на таблетках, которые бросила принимать два месяца назад. Члены семьи на это известие реагируют по-разному, но в целом все недовольны: это означает дополнительную ответственность, к которой никто из них не готов.
Выходившая в российский прокат «Любовь втроем» Тома Тыквера фиксировала страшное: традиционное представление о семье современному западноевропейскому человеку уже давно не подходит. Фильм Шмида — высказывание на ту же тему, драма о распаде патриархальных семейных связей. Всем ее героям проще поодиночке, а если с партнером, то обязательно с условием, что это союз гибкий и что он не навсегда.
Большая часть конкурсных фильмов уже показана, но однозначного лидера среди них до сих пор нет. Для предстоящей церемонии награждения это скорее хорошо — будет интрига, а вот для самого фестиваля — не очень. Берлинале всегда славился тем, что отобранные в его конкурс картины отражают актуальную реальность, однако, если судить по нынешнему году, все мы живем в какой-то абсолютной пустоте.
Источник: chaskor.ru