2011-й, какой же это был год, подумать только! Двенадцать месяцев, которые изменили мир… Мы такого не видели как минимум с 1989 года. Может быть, вам кажется, что так говорят каждый год, что нам не хватает исторической перспективы, но все же, если пролистать все приложения к разным газетам, мы почувствуем, что за этот год произошло слишком много событий, слишком много на планетарном уровне. Возьмем некоторые из них.
2011-й, какой же это был год, подумать только! Двенадцать месяцев, которые изменили мир… Мы такого не видели как минимум с 1989 года. Может быть, вам кажется, что так говорят каждый год, что нам не хватает исторической перспективы, но все же, если пролистать все приложения к разным газетам, мы почувствуем, что за этот год произошло слишком много событий, слишком много на планетарном уровне. Возьмем некоторые из них.
Например, в арабских странах все уже не будет так, как раньше. По ним прошлась весна, и хотя мы обеспокоены ростом влияния исламистов на свободных выборах, мы прекрасно понимаем, что революции не происходят в одночасье и что после 1789 года понадобилось восемьдесят долгих лет, для того, чтобы республиканское правление прочно установилось где-то к 1875 году. А ведь были и отступления назад, например, с 1940 по 1944 годы.
К тому же, эта арабская весна показала нам, что стало очень сложно спокойно убивать свой народ: мобильные телефоны, Twitter, Facebook стали воплощением предсказаний Бодрийяра как в лучшем, так и в худшем их смысле, а он говорил о том, что в будущем информация будет распространяться, подобно вирусам.
Говоря о лучшем смысле, я имею в виду героизм сирийских демонстрантов, в худшем — линчевание Каддафи. К тому же, 2011 год был отмечен странным ускорением падения диктаторов и показал, что те, кто занимается историей, сами выбирают, что показывать, а что оставить под покровом тайны. У окровавленного тела Каддафи был свой противовес — это отсутствие тела Бен Ладена, и в обоих случаях наблюдалось стратегическое использование победителями выставления напоказ одного и сокрытия другого. Если все это не было рассчитано заранее, можно лишь констатировать необыкновенную пластичность нашей морали по всем этим вопросам. Сейчас я убиваю, и никто ничего не замечает. Потом я вновь убиваю, и все замечают всё. А можно еще отправить дело в международный суд, и там тоже ничего особенного не будет видно (Младич, Гбагбо).
2011 год — это еще и год, когда мы вновь узнали, что наши цивилизации смертны, как говорил Поль Валери (Paul Valery) в 1918 году. Однако в 2011 году мы увидели, что цивилизация смертна, когда разбушевавшаяся природа встретилась с неразумной технологической гордыней: Фукусима стала одновременно жертвой цунами и крупнейшей технологической аварии. Это страшное сочетание Чернобыля в 1985 году и возмущения Индийского океана в 2004-м. Все те, кто видел эти кадры и читал, например, научно-фантастические романы о последствиях Апокалипсиса (Джона Браннера), понимают, о чем я говорю.
2011 год запомнится также землетрясением отнюдь не природного характера — беспрецедентным кризисом, разразившимся как следствие все более явных противоречий между интересами финансовых рынков и народов. 2011 год заставил государства принять невиданные ранее ограничения своего суверенитета, навязанную общую политику с целью обуздания этого Долга, который для простых людей остается весьма абстрактным, несмотря на то, что им объясняют, что именно из-за этого Долга поколение их детей будет менее образованным, его будут хуже лечить, чем предыдущее поколение, они познают массовую безработицу и крайне низкие зарплаты.
Что же тогда удивляться этому всемирному бунту молодежи, движению возмущенных? Будем ли мы высмеивать их идеологическую наивность либо присоединимся к ним, рассуждая, как дети богачей, ставшие менее богатыми — они все равно повсюду, в Нью-Йорке, Тель-Авиве, Афинах, Мадриде или Риме, везде они принесли с собой чистый воздух, стали острым доказательством того, что электрокардиограмма гражданского неповиновения не является безнадежно плоской. Французы также оказались в чести, поскольку им удалось изобрести не глобализацию экономики, а глобализацию сексуального скандала. Клинтон и Моника Левински были посрамлены, этому скандалу посвятили больше передовиц, чем 11 сентября! Речь не идет о том, чтобы резюмировать сейчас внутригосударственные последствия этого дела, а о том, чтобы показать, что оно явно стало некой точкой невозврата в том, как мы рассматриваем связь между сексом, властью и деньгами, а именно сквозь призму полной и потому пугающей транспарентности.
И тем не менее, как и каждый или почти каждый год, я задаюсь одним простым вопросом: а вдруг мы что-то просмотрели? Просмотрели какое-либо действительно значимое событие, о решающей важности которого никто не догадался. В конце фильме «Без пятнадцати два до Рождества Христова» непревзойденного Жана Янна (Jean Yann), мы видим, как Бен Гур, которого играет Колюш, восклицает, услышав новость: «Но нам-то какое дело до того, что какой-то младенец родился в вифлеемском хлеву?»
Я люблю представлять, как через несколько веков 2011 год в конце концов останется годом рождения нового мыслителя, который не ограничится толкованием мира, а займется его изменением. Может быть, это будет в какой-нибудь темной лаборатории бразильского исследователя — будет завершен первый этап создания универсального лекарства. Или какой-либо поэт напишет, где-нибудь во второстепенном городе, самые красивые стихи всех времен, провидческую поэму, которая вновь очарует мир. А может, будет открыт новый источник энергии, который позволит нам размножаться и расти к звездам, ввысь, вдаль от предвосхищающего апокалипсис пессимизма, которым мы страдаем сейчас. Так что слушайте и внимательно читайте краткие сообщения в СМИ. Вдруг вы будете первым, кому удастся обнаружить основное в чем-то второстепенном. Пусть это будет самое плохое, что может случиться с вами в 2012 году.
Жером Леруа — писатель и журналист
Источник: rus.ruvr.ru