Древен, знаменит и велик («Новгородские ведомости», Новгород)

Древен, знаменит и велик (
Александр Герцен называл Великий Новгород «городом ганзеатических воспоминаний». Возможно, именно поэтому среди иностранцев, оставивших свои описания Новгорода, так много немцев.

Следы немецкой «Новгородики» обнаруживаются уже в XIII веке. В «Хронике Ливонии» Генриха Латвийского и «Ливонской рифмованной хронике» есть упоминания о Новгородском королевстве.

Начало знакомства

Александр Герцен называл Великий Новгород «городом ганзеатических воспоминаний». Возможно, именно поэтому среди иностранцев, оставивших свои описания Новгорода, так много немцев.

Следы немецкой «Новгородики» обнаруживаются уже в XIII веке. В «Хронике Ливонии» Генриха Латвийского и «Ливонской рифмованной хронике» есть упоминания о Новгородском королевстве.

Начало знакомства

Древен, знаменит и велик (

К началу XV столетия относятся первые немецкие изобразительные материалы о Новгороде. Они представлены резьбой на скамье купцов, торговавших с Новгородом, в церкви св. Николая в Штральзунде. На резных досках наглядно представлены основные новгородские промыслы, продукты которых шли на экспорт. На одной изображены новгородские купцы в островерхих шапках с заплетенными бородами, которые принесли меха и воск к воротам двора св. Петра. Почти в таком же обличье изображен новгородский купец на гербе Новгородской ганзейской конторы в ратуше Любека.

В XVI веке в обиход входит ставшая широко известной пословица «Кто против Бога и Великого Новгорода?». Впервые она была приведена в 1518 году в сочинении немецкого богослова и историка Альберта Кранца «Вандалия».

Первым подробным систематическим описанием Московского государства стали «Записки о Московии» имперского дипломата Сигизмунда Герберштейна, побывавшего в Московии в 1517-м и 1526 годах. Независимый Новгород Герберштейн назвал республикой во главе с князьями, которых новгородцы ставили по своему усмотрению.

Про опричный разгром Новгорода 1570 года рассказали в своих «Записках» участники похода на Новгород, перешедшие на русскую службу ливонские дворяне Иоганн Таубе и Эйлар Крузе, вестфальский бюргер Генрих Штаден, а также выходец из Померании Альберт Шлихтинг. Шлихтинг довольно точно оценивает общее число жертв этой акции: 2 770 человек, «не считая лиц низкого происхождения». Хрестоматийным стало приведенное в его сочинении описание жестокой казни новгородского гостя Федора Сыркова, совершенное по приказу царя.

Растущий интерес

В XVII веке историко-географические описания Новгорода дополняются описаниями жизни и быта горожан. Наибольший интерес в этом плане представляет сочинение немецкого ученого-энциклопедиста Адама Олеария. Его «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно» занимает выдающееся место среди иностранных сочинений о России.

Новгород поразил Олеария обилием церквей и монастырей. Он упоминает «прекрасно построенный» Хутынский монастырь и погребенного там Варлаама Хутынского. Он рассказал также историю Антония Римлянина, который был для иностранцев самым известным новгородским святым, и построенного им монастыря.

Довольно интересным представляется сообщение Олеария о том, что «умный и рассудительный» новгородский купец Петр Микляев хотел отправить своего сына в Гольштинию для обучения немецкому и латинскому языкам. Этот факт, с одной стороны, является яркой деталью с точки зрения характеристики купечества, для которого знание языка становилось одним из условий коммерческого успеха, а с другой стороны, свидетельствует об устойчивом интересе новгородцев к западному культурному миру.

Вместе с Олеарием в составе посольства был поэт немецкого барокко Пауль Флеминг, которого, по его собственным словам, «жар любопытства влек из края в край». Он описал свое путешествие в Персию через Россию в книге стихотворений, посланий, од и сонетов, которые дополнили сочинение Олеария. Флеминг стал автором первых поэтических произведений о Новгороде — стихотворения «К гостеприимному Новгороду» и поэмы «В Великом Новограде россов».

Темой поэмы является не скифская дикость, а жизнь народа, какой ее увидел автор. Он изобразил ее не только более позитивно, но и более конкретно по сравнению с теми представлениями, которые прежде существовали в европейской литературе. Флеминг не ищет экзотики, он описывает повседневные занятия жителей новгородской округи, их нравы, религиозность, граничащий с бедностью быт. Жизнь крестьян, в которой он увидел чистоту и простоту человеческих отношений, представлялась Флемингу идиллической на фоне горестной судьбы Германии, охваченной пламенем Тридцатилетней войны.

Они живут без ссор, и недоверие в их домНе постучится никогда. Хозяина совет — законДля любящей жены. Тем ей дороже он, чем строжеИ суровей. Нет нужды, всем богаты: конюшня, Огород и скотный двор, плоды приносит сад, Питье даёт ручей, а дикий лес на стол даёт жаркое.

Немецкий литератор, юрист и путешественник Георг Адам Шлейсингер первым из европейских путешественников оценил роль географической среды в истории Новгорода, отметив, что болота играли роль естественного защитного фактора. Вражеское войско могло подойти к городу только водным путем. Но на юге перед ним лежало опасное для плавания озеро Ильмень, а путь с севера преграждали волховские пороги. Он отметил также, что, «несмотря на то, что новгородские фортификации уступают западноевропейским, они могут выдержать довольно сильный обстрел».

Провинция империи

В XVIII веке Новгород превращается в провинциальный центр Российской империи, но количество иностранцев, проезжавших через город, не сокращается, меняется лишь их состав. Теперь по дороге из Петербурга в Москву ехали не купцы и дипломаты, а главным образом ученые и путешественники. В XVIII веке через Новгород проходили маршруты академических экспедиций, в составе которых были такие известные немецкие ученые-натуралисты, как Иоганн Гмелин, Петр Паллас, Иоганн Георги.

Они интересовались не только новгородскими древностями, но и демографией, этнографией, экономикой, почвой, водоемами, флорой и фауной, полезными ископаемыми города и городской округи. В этом плане весьма характерными являются заметки немецкого естествоиспытателя и путешественника Палласа, проезжавшего через Новгород в 1768 году.

Немецкий писатель и священнослужитель Михаил Ранфт впервые обратил внимание на этнический состав местного населения и написал о том, что жители новгородской провинции «в основном имеют финские корни и известны тем, что они трудолюбивее и старательнее других русских, хотя сами живут в нищете». Он сообщил также, что «Новгород ведет оживленную торговлю, особенно юфтью, и поэтому пользуется популярностью у иностранных купцов».

В XIX веке европейцы видели в Новгороде, как правило, лишь «тень великого имени». Побывавший в Новгороде в 1805 году немецкий поэт и публицист Иоганн Готфрид Зейме писал: «Издалека кажется, будто город и теперь еще имеет большое значение, внутри же все выглядит пустым, заброшенным … людных улиц очень мало … много обширных пустырей … Где те времена, когда Новгород заставлял трепетать царей и когда возникла поговорка: „Кто пойдет против Господа Бога и Великого Новгорода?“.

Тем не менее былое величие, «тень великого имени» влекли путешественников. Для них он по-прежнему был «древен, знаменит и велик». Следует также отметить, что в первой половине столетия политические симпатии демократических и либеральных кругов европейской интеллигенции в значительной мере подпитывали их интерес к республиканскому Новгороду, символом которого для них была Марфа Борецкая. Она упоминается в путевых заметках предводителя лифляндского дворянства Унгерн-Штернберга и немецкого путешественника и географа Иоганна Коля. Он называет её мужественной и патриотичной республиканкой, «которая для Новгорода была почти тем же, что и Брут для Рима и Костюшко для Польши».

Уроженец Силезии Эрнст Раупах, побывавший в Новгороде в 1809 году, задается вопросом о том, что привело к крушению республики, и рассматривает как внутренние, так и внешние причины этого. К внутренним он относит «нерешительность новгородцев и их вечные раздоры», которые называет борьбой партий. К внешним — «опасное соседство» с Польшей и Литвой: «Во время правления Ивана Васильевича II, прозванного тираном, Новгород попытался сбросить ярмо и отдаться в руки поляков, но это привело его к гибели».

Современный Новгород показался Раупаху достаточно привлекательным. По его мнению, главными достопримечательностями Новгорода являются церкви и монастыри, благодаря которым «любитель древности найдет здесь занятие на долгое время». Среди них он особо отмечает собор, «основанный сразу после принятия христианства в России в десятом веке первым епископом Иоакимом». Он пишет о богато декорированных молельных местах Софийского собора — епископском и царском — и отмечает, что их вытертый бархат «свидетельствует о набожности древних правителей».

Проезжавший через Новгород в 1805 году немецкий поэт и эстетик Георг Райнбек сумел разглядеть перспективы его развития как одного из культурных центров империи: «Чем бы только он не мог стать, если бы на него обратили должное внимание! Он бы приобрел некое значение наряду со все поглощающими Петербургом и Москвой, и была бы определенная польза в том, что в глубинке существует множество процветающих второстепенных и третьестепенных в смысле культуры городов».

* * *

Читая сочинения немецких путешественников, побывавших в Новгороде в XVI–XIX веках, мы можем с уверенностью говорить о наличии постоянного и живого интереса немцев к прошлому и настоящему этого древнего города. Есть все основания утверждать, что они знали о Новгороде больше, чем о любом другом русском городе, за исключением Москвы и Петербурга.

Их интересовали различные стороны жизни города, особенно его республиканское и ганзейское прошлое. Несмотря на языковой барьер, многие из них были достаточно знающи и наблюдательны, чтобы верно отразить основные этапы и наиболее характерные черты его развития и познакомить с ним европейского читателя.

Геннадий Коваленко, кандидат исторических наук

Источник: rus.ruvr.ru

Добавить комментарий