«Radio and Juliet» Эдварда Клюга на музыку Radiohead
На сцене Кремлевского дворца избранные солисты Национального театра оперы и балета Украины выступили с концертом, хитом которого стал одноактный балет «Radio and Juliet», поставленный хореографом Эдвардом Клюгом на музыку британской группы Radiohead.
«Radio and Juliet» Эдварда Клюга на музыку Radiohead
На сцене Кремлевского дворца избранные солисты Национального театра оперы и балета Украины выступили с концертом, хитом которого стал одноактный балет «Radio and Juliet», поставленный хореографом Эдвардом Клюгом на музыку британской группы Radiohead.
Визит украинцев во главе с художественным руководителем балетной труппы Денисом Матвиенко почитателей Radiohead взволновал гораздо сильнее, нежели балетоманов. Что довольно странно: 33-летний Денис Матвиенко — артист с мировым именем, проведший пару сезонов в Большом в качестве приглашенного солиста и до недавних пор являвшийся премьером Мариинского театра, — и сам по себе фигура весьма известная. Тем более любопытно было взглянуть на сливки киевской труппы, которую он недавно возглавил. Однако большую часть зрителей далеко не переполненного зала составляли молодые пары, с откровенной скукой пережидавшие классический дивертисмент, представленный киевлянами в первом отделении. Впрочем, и для любителей классики зрелище было не искрометным, хотя танцующий худрук выступал дважды (в па-де-де из «Корсара» и «Дон Кихота») и репутации не уронил: танцевал чисто и элегантно, вертелся как перпетуум-мобиле, запросто делая по 10–11 пируэтов, трюковые излишества подавал без видимых усилий, а на jete en tournant и вовсе летал, обжимая кулисы гигантской сцены. Но других звезд в труппе обнаружить не удалось. Получалось как у гоголевской Агафьи Тихоновны: то техника крепкая, да форма подкачала, то ножки хорошенькие, да слабо работают, то данные есть, а используются не на полную мощь.
Ко всему прочему, разнокалиберные па-де-де получились у киевлян на одно лицо: и коды почти одинаковые, и прыжки, и вращения, и стиль. Похоже, украинцы искренне полагают, что все это (включая «Щелкунчик» Вайнонена и «Дон Кихот» Горского) придумал один древний старикан по фамилии Петипа — во всяком случае, так было указано в программке.
К современности у киевлян отношение куда более внимательное: балет Эдварда Клюга «Radio and Juliet», поставленный им в прошлом году в Мариборе и перенесенный в Киев, артисты станцевали со знанием предмета и искренним чувством. Для часовой композиции хореограф использовал 11 песен Radiohead из культовых альбомов «OK Computer» и «Kid A». Альтернативный рок оказался пригодным для танца: атмосферным, эмоциональным, достаточно ритмичным и в то же время дающим простор воображению.
Хореограф Клюг поступил мудро, исключив из названия балета имя веронского любовника и избежав, таким образом, упреков в вольном обращении с первоисточником. В его спектакле для шести танцовщиков и одной балерины конкретных персонажей нет: девушка в трусах и шнурованном лифе, мужчины — в одинаковых костюмах-двойках на голое тело. Есть сцены-знаки, отсылающие к главным сюжетным поворотам: зарождение влечения, массовая драка (мастерски, кстати, поставленная), коленопреклонение перед воображаемым алтарем, убийство, самоубийство. Есть черно-белое видео, снятое дрожащей камерой: облупленный, некогда роскошный барочный дом, пустая квартира, на матрасе девушка. Отдельно — ее стопы, раздолбанные балетным трудом, отдельно — прекрасные глаза. Ожидание у окна, трогательная ключица. К финалу — мнимое самоубийство в ванной. Все происходит сегодня, вчера или завтра в любой стране.
Обрисовав таким способом концепцию балета и собственные задачи, Эдвард Клюг столь же последовательно утвердил тождество всех молодых людей: его персонажи изъясняются на одном языке. Нервном и импульсивном: конечности выдергиваются из суставов, корпус идет зигзагами, несгибаемые в коленях ноги крестят четвертые позиции — тела буквально вопят о тотальном одиночестве и одновременно об агрессивном стремлении навязать себя этому миру. Мизансцены повторяются из эпизода в эпизод: из стройной шеренги молодые парни один за другим вырываются на авансцену для отчаянного и краткого монолога. Ноги танцовщиков — самая малоподвижная часть их тел, пространство для самовыражения ограничено парой квадратных метров и только подчеркивает интенсивность хореографического языка, за лихорадочную эмоциональность которого отвечают в основном руки и корпус.
Сексуальности в этом балете мало, любовь здесь тоже обозначена движениями-символами, выражающими скорее доверие и взаимопонимание, чем эротическое влечение. При первой встрече парень и девушка, стоя лицом к лицу и глядя друг другу в глаза, синхронно вращают шеями, торсом, всем телом, постепенно увеличивая амплитуду кругов — трудно более доступно выразить идею завороженности друг другом. Столь же наглядно и столь же условно финальное самоубийство: сидящая рядом с неподвижным телом любовника девушка делает резкое движение шеей — темнота скрывает дальнейшее.
Во вдохновенных артистах, чувствующих себя на удивление свободно в жестко акцентированной, рваной хореографии трудно было признать тех ремесленников, которые с искусственным воодушевлением вымучивали классические па в первом отделении. Особо поразило преображение Юлии Москаленко из фальшиво-благостной Феи кукол, вскакивающей на пуанты с таким усилием, будто каждое ее releve последнее в жизни, в отчаянно-резкую и беззащитную Джульетту-тинейджера, пытающуюся обрести точку опоры в этом распадающемся на части мире. Разницу между мертвой классикой и живой современностью безошибочно прочувствовали и зрители, наградившие «Radio and Juliet» полновесными аплодисментами, которые, учитывая безнадежно глухую акустику Кремлевского дворца, вполне можно приравнять к овации.
Татьяна Кузнецова
Источник: kommersant.ru