«Тогда я понял, как я умру»

«Тогда я понял, как я умру»
В нашем тотемном обществе, лишенном приоритетов и общепринятых нерушимых ценностей, Балабанов — самая шаткая, самая неоднозначная фигура. Слишком талантливый, чтобы быть незаметным. Слишком радикальный, чтобы быть понятным. Слишком бескомпромиссный, чтобы быть титулованным. Слишком независимый, чтобы добиться международной славы. Он снял 14 совершенно не похожих друг на друга фильмов. В субботу его не стало. Ему было всего 54.

В нашем тотемном обществе, лишенном приоритетов и общепринятых нерушимых ценностей, Балабанов — самая шаткая, самая неоднозначная фигура. Слишком талантливый, чтобы быть незаметным. Слишком радикальный, чтобы быть понятным. Слишком бескомпромиссный, чтобы быть титулованным. Слишком независимый, чтобы добиться международной славы. Он снял 14 совершенно не похожих друг на друга фильмов. В субботу его не стало. Ему было всего 54.

«Тогда я понял, как я умру»

При почти официальном статусе культового режиссера фильмография Балабанова и при жизни почти сплошь состояла из белых пятен. С одной стороны — затасканные до дыр на домашних видеокассетах и в телеэфирах «Братья» и «Война». С другой — почти полный бойкот всем авангардным картинам. Исключение составляет только «Груз 200». Да и то, судя по сборам, его обсуждало/осуждало куда больше людей, чем посмотрело.

Балабанов любил повторять, что режиссер всю жизнь снимает один и тот же фильм. В этом смысле он и правда ни разу (с поправкой на стиль и жанр, которые каждый раз он для себя изобретал заново) не изменил герою своего первого фильма — «Счастливые дни». Скрестив Беккета и безлюдный Петербург (еще один прием, к которому он будет возвращаться снова и снова), Балабанов вывел в молодом Сухорукове героя не просто одинокого, а полностью обособленного. Отделенного от жестокого уродливого мира, но вращающегося по его же орбитам, ходящего по его трамвайным путям. Этот герой мог забинтовать голову, спрятав под шляпой от посторонних свое темя, а мог отправить в эту голову пулю в синематографе. Но вылечить эту голову, избавить от постоянной боли внутри невозможно.

В этом смысле не «Брат», а снятый сразу за ним (и во многом благодаря его успеху) «Про уродов и людей» так и остался непревзойденной вершиной в фильмографии Балабанова. Простой до гениальности. Эстетский до безупречности. Страшный до безнадежности. Весь сложенный из простейших парадоксов (самый простой из них в том, что уроды — как раз люди, а самые человечные из них — уроды). Каждый такой парадокс цепляется за предыдущий, отправляя зрителя в непредсказуемое плавание на оторванной льдине, как героя Маковецкого в финале.

Вышедший следом «Брат-2» — одновременно самый популярный и самый формальный фильм Балабанова. Снятый с виртуозной легкостью, положенной на нехитрые лекала блокбастера, он добился наконец искомого признания своих создателей, навсегда записав их в героев своего времени.

В промежутке между двумя «Братьями» Балабанов, уже популярный режиссер, оказался в студии передачи «Взгляд», где на тот момент работал Сергей Бодров. Разговор в студии вел Александр Любимов.

Речь идет вроде бы ни о чем. Немного о детстве. Немного о знакомстве с Вячеславом Бутусовым (он сидит как раз напротив Бодрова). Немного о неприязни Балабанова к американцам. Но что-то важное есть в самом взгляде. В манере держаться. Балабанов здесь не просто режиссер, а сверхчеловек. Титан, в чьих руках необъятная сила. Это не самоуверенность, не самолюбование, не презрение, не упоение славой. Это чувство абсолютной собственной полноценности — как личности и как художника.

Смотря эту запись, невозможно избавиться от ощущения, что «Брат» для этих двоих был самым началом пути. Даже не рассветом — тусклой зарей. Мы могли увидеть кино такого накала, как жерло Везувия, а получили ледник Колка. Братскую могилу. Тонны грязи и льда, которым не грозит глобальное потепление.

За два года до этого, 21 ноября 2000-го, в автокатастрофе погибнет Туйара Свинобоева, игравшая главную роль в фильме «Река», который должен был стать новой вершиной в карьере режиссера. А еще через восемь лет, 8 января 2010 года, в деревне под Петербургом скончается Алексей Полуян, сыгравший абсолютное зло в самом скандальном и неудобном фильме Балабанова — «Груз 200». Но тогда, сидя в студии передачи «Взгляд», Балабанов еще не знал (а может, не придавал этому значения), что бездна, в которую он так любит вглядываться, уже начала вглядываться в него.

Запущенный необратимый процесс саморазрушения навсегда отвернул Балабанова от декадентского ретро в сторону безутешной современности, которая, по нему, недалеко ушла от братских разборок девяностых. Он мог ломать комедию, как в «Жмурках», неубедительно делать вид, что «Мне не больно», пытаться забыться «Морфием» (фильм, снятый Балабановым по идее и в память о Бодрове). Но бездна не собиралась уходить, разрастаясь до размеров огромного цинкового гроба, протяжного вопля ужаса на фоне зловещих заводских пейзажей и жизнерадостного шлягера Юрия Лозы. И опять: наивысшей точкой самосожжения стал не «Груз 200», молотом разбивший публику на два непримиримых лагеря, а оставшийся почти незамеченным «Кочегар» — прозрачный и горький, как бутылка водки.

«Я тоже хочу» — фильм такой же простоты, но уже совсем о другом. Фильм-прощание. Расправившись со всеми демонами вокруг, Балабанов решил попрощаться с собой. Режиссер к тому моменту уже был сильно болен. Продюсер Сергей Сельянов рассказывал, что до того, как приступить к написанию сценария, Балабанов услышал от врачей, что ему осталось жить полгода. После этого он не только снял фильм, послушал в свой адрес пятиминутную овацию в главном зале в Венеции (руководство фестиваля сделало исключение для Балабанова, участвовавшего не в главном, а в параллельном конкурсе «Горизонты»), но даже начал писать новый сценарий.

«Я тоже хочу» — в общем-то, нехитрое повествование. Герои сначала собираются в поездку к колокольне Счастья, потом долго едут, а добравшись до нее, умирают. Из жизни в смерть герои переходят так же стремительно и безболезненно, как фильм из лета в зиму, — просто проехав под шлагбаумом. К той пугающей легкости, которой Балабанов достиг в «Кочегаре», добавилось обаяние приближающегося Апокалипсиса. И опять парадокс. Если режиссер на протяжении всей богатой творческой биографии описывал жизнь через боль и страдания, то смерть у него вышла неприлично веселой.

Выйдя в финале на экран, он сперва будто извиняется перед зрителями за то количество трупов, что оставил в своих фильмах, тем не менее недоумевая, что он такого плохого сделал. А потом рассказывает короткую историю:

— После девятого класса я поехал в экспедицию, рабочую. По озерам Челябинской области. Пробы лечебной грязи брали. Я греб там, и в глухом-глухом лесу мы нашли мертвое озеро. Оно черного цвета, там чудовищная концентрация соли. И я зашел и быстро вышел. А было тепло, и у меня ноги напротив черного озера в белых ботинках. Тогда я понял, как я умру…

Когда-то Сергей Бодров, как мамонт, вмерз в льдину, чтобы остаться для потомков примером человека. Потому что никто, кроме него, не подходит на эту роль лучше. Не по тому, как он жил, — по тому, как мы сопоставляли свою жизнь с его, придуманной. Ледник же, наоборот, так и остался главным символом — страны без героя, без стремлений, без морали, без пророка — да и без отечества. Под этой же льдиной тогда, десять лет назад, похоронил себя и Балабанов. Человек прямоходящий, у которого при жизни вынули хребет. Почти оторвавшийся от земли призрак, со сломанной рукой сидящий на снегу у колокольни Счастья и, глядя на небо, приговаривающий: «Я тоже хочу».

Успокойтесь, Алексей Октябринович: вас — точно заберут. Остальных — не уверен.

О БАЛАБАНОВЕ ГОВОРЯТ…

■ Сергей ШОЛОХОВ, кинокритик, исполнитель одной из ролей в картине «Я тоже хочу»:

— Можно сказать, что это был наш русский Джеймс Дин, сочетавший в себе молодость, красоту и интеллигентность. — Бодров был принцем, которого Балабанов снимал в роли прекрасного заступника из сказки. То, что с ним случилось, для меня полная неожиданность, хотя чего только не говорили о нем: мол, у него рак, гепатит, все что угодно. А он умер от приступа сердечного, в санатории, где заканчивал работу над новым сценарием. Я думаю, что его просто забрали отсюда. Видимо, тот, кто руководит небесной канцелярией, где правят неведомые нам законы, распорядился об этом.

■ Раиса ФОМИНА, дистрибьютор фильмов Алексея Балабанова:

— Он был человеком в себе. Жил скромно, огорчался, когда его куда-то не приглашали, радовался, если куда-то брали, и обычно говорил: «Я, наверное, съезжу, посмотрю мир». Алексей выбрал трудный путь. Не знаю, с чем был связан такой его образ жизни. В нем чувствовался какой-то надлом. Как мне кажется, он видел и слышал то, что другим людям в суете недоступно. Приходилось слышать, что Балабанов не любит людей. Да, он снимал про уродов, но и про людей. Их он любил и жалел. Алексей ничего не понимал про деньги, никогда ими не интересовался. Возможно, какие-то его пристрастия были связаны с внутренней болью.

На вопрос: «Леша, у вас есть деньги?» — можно было услышать: «А зачем?» Надя Васильева — уникальная его жена и человек. Она все героически несла на себе, очень Лешу любила и ценила. Никогда не выходила из себя, что бы ни происходило. У Алексея — прекрасные дети, понимавшие, какой талант их отец. Это тоже большая редкость.

■ Надежда ВАСИЛЬЕВА, жена Алексея Балабанова (за несколько месяцев до его смерти):

— Да как его удержать — я даже его запираю, деньги прячу, так он выходит как-то, заходит в магазин, выходит с бутылкой. На улице наливают — не откажется никогда. Друзья — а что друзья? Звонит, они приносят, он так умеет просить… Я говорю им: ну вот если что случится, как вы будете себя чувствовать? Придете, вокруг гроба встанете и вздыхать будете, скажете, что он просил?..

Источник: mk.ru

Добавить комментарий