Валерия Гай Германика: «Если бы я была мужиком, я бы женилась на Хакамаде»

Валерия Гай Германика: «Если бы я была мужиком, я бы женилась на Хакамаде»
Валерия Гай Германика человек необычный. В школе училась не то чтобы плохо, а как попало. В смысле то училась, то не училась. Высшего образования не имеет. Однако за ее плечами уже признание на Каннском фестивале, которого она добилась, сняв документальный фильм «Все умрут, а я останусь».

Когда Валерия его снимала, ей было всего 23 года. Бывший преподаватель Германики, российский сценарист и кинорежиссёр Марина Разбежкина, причину грандиозного успеха видит в том, что Валерия crazy.

Валерия Гай Германика человек необычный. В школе училась не то чтобы плохо, а как попало. В смысле то училась, то не училась. Высшего образования не имеет. Однако за ее плечами уже признание на Каннском фестивале, которого она добилась, сняв документальный фильм «Все умрут, а я останусь».

Когда Валерия его снимала, ей было всего 23 года. Бывший преподаватель Германики, российский сценарист и кинорежиссёр Марина Разбежкина, причину грандиозного успеха видит в том, что Валерия crazy.

Валерия Гай Германика: «Если бы я была мужиком, я бы женилась на Хакамаде»

И уверена, что Валерия кончится только тогда, когда неформат станет форматом.

— Валерия, ваше имя Валерия — это все, что в вас есть обычного. Кто вас так назвал?

— Бабушка. Когда мне выбирали имя, она советовалась со многими. Меня, кстати могли назвать Матильдой или Дубравкой. Но назвали Валерией. А Гай я придумала сама, позже, когда стала увлекаться готической субкультурой. Гай — это в честь жены одной из древнеримских диктаторов. Я придумала, пришла и попросила родителей переоформить документы. Они это сделали. Так что мое имя — Валерия Гай. А фамилия Германика. А то многие думают, что моя фамилия — Гай Германика.

— Ясно, Вашим родителям можно только удивляться. Представляете, ваша дочь потом скажет: «Мама, мне не нравится имя, которое мне выбрала ты, я хочу, чтобы меня звали иначе. Иди и переоформи мне документы!»

— Пусть, я не буду ее ни в чем ограничивать. В противном случае она будет считать меня врагом. Я не буду ее воспитывать, я просто буду с ней дружить. Может, так мы избежим некоторых ошибок. Хочу стать для Октавии кумиром.

— Видимо, чтобы не быть вашими врагами, родители и позволили вам бросить школу?

— На самом деле я школу не бросала. Пять лет я проучилась в лицее Рудольфа Штайнера, но не доучилась. Тогда это было очень ново и стоило больших денег. Перед первым уроком мы все брались за руки и хором читали стихотворение. Нам не преподавали точные науки, бывали такие уроки когда нам по два часа рассказывали эпизод из библии, а на следующий день кто-то это пересказывал.

— Вам нравилось так учиться?

— У меня тогда не было еще выбора, первый класс все-таки! Но потом мои друзья из двора рассказали мне о своей школе и мне захотелось туда. Как в другой мир, чтобы посмотреть, как они там живут. К тому же мне не нравилось ходить в лицей с косичкой и в юбке, потому что я не хотела быть как все. Но в общеобразовательной школе, проэкзаменовав меня, сказали, что мне целый год придется догонять сверстников при помощи домашнего обучения. Поэтому какое-то время я вообще не ходила ни в какую школу и сидела дома. Но потом все-таки пришла в ту школу и стала там учиться. Много чего нового узнала.

— Например?

— Каждому подростку кажется, что он центр вселенной, что вокруг него вращается солнце, что он необыкновенный и прекрасный. В школе в нем подавляют личность, он теряет свою индивидуальность. Как только я это поняла, я школу бросила. Мне потом уже родители купили аттестат о среднем образовании.

— У вас и высшего профессионального образования нет…

— Я не страдаю от этого. Знаю людей, которые мечтают работать в кино, заканчивают разные школы и теряют себя.

— Вы конфликтный человек?

— Я занимаюсь драматургией, а ее основа — конфликт. Да, я конфликтный человек. Конечно, я отдаю себе отчет в том, что конфликтами лучше пользоваться в драматургии, чем в жизни. И тем не менее. У меня с детства просто трагичное восприятие жизни и мне все время казалось, что мир меня сильно мучает, все у меня было на изломах, надрывах и истериках. Родители меня никогда и ни к чему не принуждали, в спорах последнее слово всегда оставалось за мной.

— Все-таки не зря вас называют девушкой-скандалом!

— Зря: я мягкая и добрая. На самом деле это не только моя проблема: очень многих людей принимают за тех, кем они не являются. Наверное, все дело в желтой прессе. Я, например, очень часто читаю откровенные интервью, которых я на самом деле не давала. А в какой-то момент я заметила, что прихожу на вечеринку, выпиваю бокал шампанского, а на следующий день читаю заголовки «Германика устроила пьяный дебош», хотя на самом деле такого даже близко не было. Я вообще ни разу ничем не подтвердила тот образ, который мне придумали, в отличие хотя бы от той же Анастасии Волочковой, которая, как мне кажется, ведет себя гораздо скандальнее. Я не хожу на НТВ, не вступаю и не выхожу из «Единой России», я даже в Союз кинематографистов не вступала.

— Валерия, а вы мечтали стать режиссером?

— Я? Нет. Я с восьми лет мечтала стать рок-звездой и петь на сцене черными губами. Это все мама, это она «поступила» меня в институт Натальи Нестеровой.

— Но вы же не жалеете?

— Уже нет. Я сегодня снимаю кино, потому что это мой способ общения с людьми, способ заработать деньги и способ самореализации. Недавно читала интервью Мэнсона, который сказал, что сделал альбом «The High End Of Low» для того, чтобы выжить. Я его прекрасно понимаю. Вот я тоже сняла сериал «Краткий курс счастливой жизни» для того, чтобы выжить. Я хотела рассказать, как бывает. Как иногда бывает одиноко и как иногда хочется любить. Как бывает, когда кажется, что ты один на всем белом свете и от этого хочется плакать.

— То есть все ваши работы автобиографичны?

— На 99%. Это скорее мои документальные корни в кино, мои фантазии, мои комплексы, мои рефлексы, моя любовь и моя ненависть. В каждом кадре и в каждом герое — часть меня.

— Константин Эрнст заявил, что картина скандальная, что вы эротику сняли…

— Я ничего скандального там не вижу. Ну есть сиськи в кадре. И что? Просто у нас там мало чего обсуждается, больше действий. Есть одна баба — она главная героиня, ее парень — главный герой. Есть три ее подруги и их парни — тоже герои. Там даже моя собака снялась. Она тоже герой. Главное отличие этого сериала от того, что я делала раньше, в том, что это больше не драма. Это — экзистенциальная мелодрама.

— Как долго шла работа над сериалом?

— С апреля прошлого года по сентябрь. Полгода получается.

— Говорят, у вас с главной героиней Светланой Ходченковой отношения не сразу сложились?

— Ну да. Она пришла на кастинг, но не захотела сниматься. Ее, видимо, сценарий смутил. Я ее уговорила сделать хотя бы несколько фотоснимков в роли. И в итоге она согласилась.

— В сериале появляются известные люди типа Ирины Хакамады. Как вам с ней работалось?

— Хакамада божественная. Я предложила ей роль психоаналитика, и она согласилась. Если бы она была мужиком, я бы на ней женилась.

— Валерия, а вам не кажется, что у вас героини там сильнее героев? Почему ваши мужчины получаются какими-то безвольными?

— Не знаю. Я всего лишь отметила умение современного мужчины спрятаться за женщину, укрыться за ее спиной, не мыть посуду, не гулять с собакой, не уметь забить гвоздь. Не зарабатывать на достойную жизнь, ну и так далее.

— Несмотря ни на что у сериала счастливый конец. По крайней мере, для четырех главных героинь. Значит, счастливая любовь бывает?

— Бывает, раз в миллион лет. А вообще она не может быть счастливой и несчастной. Она просто есть. Если бы не было книг, мы бы даже не знали, что такое любовь. И, может, даже называли бы это по-другому.

— Валерия, не могу в связи с этим не спросить о вашем романе с Глебом Самойловым из «Агаты Кристи»…

— Ооо, это вообще больная тема у нас в семье — Глеб Самойлов. Мы больше года назад расстались. Тут хэппи энда не случилось. Я поняла, что не готова жить с зависимым человеком, который ничего не хочет с этим делать. Мне не интересно плакать над умирающим, над человеком, который сам себя разрушает. У меня-то никаких зависимостей нет, наркотики я не пробовала, алкоголизмом не страдаю. Я хочу продолжения рода, любви, счастья. Хочу работать, снимать кино.

— Хорошо, тогда давайте продолжим разговор о кино. Валерия, вы как-то стремительно сделали карьеру скандального кинорежиссера. «Звездняк» на вас не обрушился?

— Когда я вышла на Красную дорожку в Каннах, со мной случились все возможные психологические атаки, которые могут случиться с молодым амбициозным режиссером. Я пережила очень большую гамму чувств. И «звездняк» пережила.

— Вы назвали себя амбициозным режиссером. А какая у вас главная амбиция?

— Много работать. И чтоб никто не ограничивал. Мечтаю снять «Это я — Эдичка». Мне кажется, что я вообще на все готова. Можно Шекспира экранизировать моими методами. Будет вообще жесть.

— Не сомневаюсь. Валерия, ваши методы в сериале «Школа» вызвал бурное обсуждение в обществе, участие в котором принял даже Владимир Владимирович Путин. Как думаете, почему ваша работа имела такое множество самых различных оценок?

— Не знаю, я не задумывалась над этим, не собирала какой-то статистики и, вопреки общественному мнению, у меня не было цели поднять проблему образования, я рассматривала психологию взаимоотношений людей.

— «Школа» заканчивается суицидом девочки-подростка. Зачем вы это сделали? Вы ведь должны были предполагать, что ваша героиня Носова станет примером для подражания современных подростков? Наша впечатлительная молодежь может предположить, что это круто, и пойдет делать то же самое!

— Ой, мне после «Школы» стали задавать какие-то концептуальные вопросы, как будто я отвечаю за все человечество! Мне кажется, что кино — это произведение искусства, а не пример для подражания. К тому же я уже около десяти лет работаю с подростками, изучаю их психологию. Раньше я собирала дневники подростков. После показа сериала мне приходили письма и от детей и от их родителей. Все они благодарили меня. Говорили, что теперь они стали лучше понимать друг друга. Были, конечно, письма негативного содержания, но таких было очень мало.

— Говорят, что в итоге женщина главный сценарист покинула проект из-за того, что ее не устраивал конец, который вы придумали?

— Да. Это была Наталья Ворожбит.

— У вас были еще два режиссера — Руслан Маликов и Наталья Мещанинова…

— Я их пригласила, потому что все-таки проект был серьезным, 69 серий. Мы пробовали снимать сцены на разных площадках. Оказалось, что монтировать такое невозможно. У каждого режиссера свой индивидуальный почерк и не стоит, наверное, других заставлять «косить» под тебя и писать твоим почерком, потому что при каллиграфическом анализе все это вскроется.

— Известно, что над «Школой» работала большая группа сценаристов. Кто эти люди? Как вас свела с ними судьба?

— Это Вячеслав Дурненков, Руслан Маликов, Михаил Угаров и другие. Все они — выходцы из «Театра.DOC».

— Что это за театр такой?

— Театр документальной пьесы. Негосударственный, некоммерческий, независимый, коллективный проект. Многие работы выполняются волонтерами, на добровольной основе. Работают они с подлинными текстами, интервью и судьбами реальных людей. Там сливаются в единое целое искусство и злободневный социальный анализ. О том, что такой театр есть на свете, мне рассказала Марина Разбежкина. И я пошла туда. Стала там работать и дружить с людьми, которые там работают.

— Один из тех, кто там работает, ваш коллега Александр Родионов в одной передаче сказал, что вы не страдаете дислексией, то есть чрезвычайно начитанны. А какой литературой вы увлекаетесь?

— В разные периоды моей жизни это была разная литература. В детстве мама мне много читала вслух. Читала Сологуба, Рубцова, Хайдеггера, Ницше и Карнеги. Я не хотела их читать сама, поэтому она и читала вслух. Потом папа дал мне книгу, которая называлась «Страна ос». Тогда я в первый раз заплакала от чтения литературы. Однажды в школу на урок внеклассного чтения я принесла «Голый завтрак» Уильяма Берроуза, и учительница сказала, что она вообще первый раз слышит о таком авторе и о такой книге и еще удивилась, мол, где я такие книги вообще беру. Мне свойственно влюбляться в различных литературных героев. Так, моей первой любовью был кот Мурр («Житейские воззрения кота Мурра» Амадея Гофмана — прим.авт.) А еще, будучи школьницей, я перечла практически всего Достоевского. Он всегда вгонял меня в жуткую депрессию. Пока я не нашла «антидепрессант» — Толстого. Я несколько раз перечитала «Войну и мир» и мне стало легче жить. При этом я много гуляла и пила «Три топора».

— Ну вот, только начинаешь впечатляться вашей невероятной интеллектуальностью, как вы тут же стремитесь разрушить складывающийся положительный образ Валерии Гай Германики!

— А у меня нет цели формировать положительный образ. Я не хочу быть как все.

При поддержке RUgion.ru

Источник: chel.aif.ru

Добавить комментарий