Лагерь Галича / Михаил Аронов. Александр Галич. Полная биография. 2-е изд., испр. и доп. — М. : НЛО, 2012.

Лагерь Галича / Михаил Аронов. Александр Галич. Полная биография. 2-е изд., испр. и доп. — М. : НЛО, 2012.
Завидная мужественность, невероятная работоспособность и дивная сноровистость автора, Михаила Аронова, ухватившегося за эту неподъемную, казалось бы, ношу, заведомо невылазную репку — и добывшего-таки златую рыбку, застолбившего Курочку Рябу, говоря эзоповым языком языческих сказок — и добившегося несомненного читательского внимания, а это уже ура.

Завидная мужественность, невероятная работоспособность и дивная сноровистость автора, Михаила Аронова, ухватившегося за эту неподъемную, казалось бы, ношу, заведомо невылазную репку — и добывшего-таки златую рыбку, застолбившего Курочку Рябу, говоря эзоповым языком языческих сказок — и добившегося несомненного читательского внимания, а это уже ура.

Лагерь Галича / Михаил Аронов. Александр Галич. Полная биография. 2-е изд., испр. и доп. — М. : НЛО, 2012.

Креатура своеобразного мира московского писательского «гетто» у метро «Аэропорт», Александр Галич существует как политико-художественный факт прежде всего в сознании его обитателей. Ибо никто лучше и точнее, чем он, не выразил их коллективное бессознательное, особенно красочно взыгравшее в 1960-е годы. Но жизнь его на самом деле куда интереснее и разнообразнее, нежели компании, в которых он царил. Он пел о евреях, о Сталине

Давайте же вместе перелистуем, как выражался Герцен Александр Иванович, сию книгу. А это — часть первая, Галич начальный, благополучный драматург, обласканный вниманием начальства убогого… А вот часть вторая — рожденье поэта, Галича нового, которого бодает корова безрогая, дубы из политбюро, товарищи парамоновы… А это часть третья — Галич-эмигрант, свобода и «Свобода», чиновники и талант, НТС и «Континент», приезды в Израиль и гастроли в Америке, песнь-баллада как синица всяко-разно за морем жила, и клевала жареная ностальгия, и донимали нелепые мюнхенские свары-сговоры, и вошла с морозу, с холода загадочная парижская смерть… И ждет часть четвертая — посмертная судьба, воскрешение слова и звука, возвращение на родину, явление Галича народу, счастливый период «когда я вернусь»… И все это — в томе, который построил Аронов.

Образ Галича, документально и рачительно воссозданный, очень непрост и далеко не однозначен. Вырисовывается отнюдь не баловень судьбы, искрометный куплетист, орфейный беранже, вальяжный мэтр с Аэропортовской, а личность трагическая и грандиозная. Справка о его рождении (оригинал написан на иврите) гласит: «У Арона Гинзбурга и жены его Фейги 20/7 октября 1918 года родился сын, которому дано имя Александр. Екатеринославский Раввин Леви Ицхак Шнеерсон».

Вот так появился на свет известный советский драматург, киносценарист Александр Аркадьевич Галич. Так и прозябал он весело и счастливо, сочиняя левой ногой и с усилием капустников — «Вас вызывает Таймыр», «Верные друзья», «Пароход зовут „Орленок“ и прочее пшено, пока не произошло с ним в сорок с лишним лет преображение и не написалась, родилась, возникла „Леночка“, первая ласточка грядущих баллад. Сам Галич вспоминал об этом, иронически вздыхая: „Где ж друзья твои, ровесники? Некому тебя спасать. Началось все дело с песенки, а потом — пошла писать!“ Кстати, Михаил Аронов собрал массу отзывов этих самых „друзей-ровесников“ о внешности и манерах Галича: „светский бонвиван и баловень“ (Станислав Рассадин), „пижон и позер“ (Бенедикт Сарнов), „аристократ, пижон“ (Юрий Нагибин), „сановный барин-аристократ из артистического мира“ (Юлий Ким), „барственный красавец“ (Исаак Шварц), „жиголо“ (Олег Табаков), „гуляка, дамский угодник, выпивоха“ (Елена Боннэр), „денди, редкий московский европеец“ (Василий Аксенов).

О, как многие и многие были изумлены чудесным превращением легковесного бела-лебедя в гениального гадкого утенка, променявшего сытный птичий двор, скотский хутор — на пьянящий воздух свободы, на право играть и петь на разрыв аорты! Тяжкий диссидентски-крестный путь Галича описан в книге подробно, со всем остановками и деталями обстановки. Михаил Аронов не комментирует (лишь изредка прорывается его авторский голос — то скорбящий, то саркастичный) — он констатирует, приводя на читательский суд документы, письма, дневниковые записи, архивные выписки. Нам предлагается панорама могучей битвы Галича с мечом-гитарой и злобной бабы-яги Софьи Власьевны, совесткой власти с водою в ступе и железной метлой в лапах. На Руси ведь отродясь отношения власти и творца принимали грандиозные размеры: Царь — Пушкин, Царь — «Колокол»…

А уж во времена советские, теперь почти былинные, не ниже чем политбюро (о, это угрюм-бурчеевское шествие гномов!) занималось Солженицыным, Ростроповичем и прочими рабиновичами в розницу. И Галичу досталось на орехи от гэбушной махины. Да, судьба хранила, и Галич (как, впрочем, и Высоцкий) не сидел в лагерях, и это разными доброхотами чуть ли не ставилось ему в вину — как смеешь сочинять про то, не побывав! Его упрекали на полном серьезе, что не спал на нарах, не бил вшей, что «Облака» вывел в колбе, что в замшевом пиджаке, а не в телаге, что вальяжен, а не доходяга… Дело доходило до того, что облик перечеркивал творчество. Но жизнь, неизбежная наша надзирательница в ежовых нежных рукавичках, расставила в итоге все по своим местам — и нынче столько поклонников выходит на поверку в лагере Галича! Я — уж точно из его лагеря, странник по страницам текстов, по пересылкам песен, паломник к благовестью смыслов — о, колдовская баланда его баллад!

Галич входил в интеллигентский миф о «выходе на площадь» (на Сенатскую, разумеется). В его песнях счастливо сочетались преступление инакомыслия и предвкушение неотвратимого вертухайского наказания. Галича можно было любить, ощущая себя мужчиной. Интеллигентным, но всё равно мужчиной. Физиком (как в фильме «Копейка»), но отнюдь не «ботаником». Амок

Галичлаг в расейских потьмах — место светлое и намоленное. Мне, существу, пишущему вне метрополии, складывающему словеса вдали от носителей языка, особенно близки этакие строчки Галича: «И нам ее вместе хранить и беречь, лелеять родные слова. А там, где жива наша русская речь, там — вечно — Россия жива!» Тут же речь не о государстве — канувшем или нынешнем — речь о сущем, о Бытии. А для чиновничьей братии Галич всегда был чужеродным телом, вечным певчим инородцем — хоть в Москве, хоть в Мюнхене… «Нелегалич» — каламбурил Бродский. Таким Александр Аркадьевич и останется в истории русского стиха двадцатого века. А далее — везде…

Напослед добавлю для заинтересованных читателей — книга Михаила Аронова «Александр Галич» вышла в солидном интеллектуальном московском издательстве НЛО, богато инкрустированная иллюстрациями, фотографиями и прочими полиграфическими радостями. Лик Галича является нам воочию — не иконописный диссидент с арфой, этакое облако с гитарой, а — человек, одаренный обаянием и талантом, со всеми его страстями и пристрастиями. И, спасибо книге — Галич словно сходит к нам со страниц.

Источник: chaskor.ru

Добавить комментарий