Ведущий программы — Игорь Панарин.
И в этой связи у меня в гостях Ашот Джазоян, генеральный секретарь Международной конфедерации журналистских союзов. Ашот, сразу вопрос. Смогли ли журналисты теперь уже разных государств все-таки сохранить свое журналистское братство, сохранить контакты и продолжать действовать в некоем, конечно, уже не советском пространстве, но все-таки, сохраняя частицы предыдущей интеграции? И вы уже несколько лет бессменный генеральный секретарь, так или нет?
Ведущий программы — Игорь Панарин.
И в этой связи у меня в гостях Ашот Джазоян, генеральный секретарь Международной конфедерации журналистских союзов. Ашот, сразу вопрос. Смогли ли журналисты теперь уже разных государств все-таки сохранить свое журналистское братство, сохранить контакты и продолжать действовать в некоем, конечно, уже не советском пространстве, но все-таки, сохраняя частицы предыдущей интеграции? И вы уже несколько лет бессменный генеральный секретарь, так или нет?
Джазоян: Нет, уж так — бессменный. Главное, что я живой. Это важная вещь.
Панарин: Да. Действующий.
Джазоян: Да. Но хочу сказать, что наша конфедерация образовалась уже… Практически ей скоро будет 20 лет.
Панарин: То есть она приближается к юбилею.
Джазоян: Да. Хочу сказать, что она образовалась волей и решением всех журналистских объединений, которые раньше входили в Союз журналистов СССР. Фактически это продолжатели Союза журналистов, его лучших традиций. Потому что союз распался. Хочу сказать, что это решение принимали журналистские объединения добровольно.
Панарин: То есть никто на них не давил.
Джазоян: Никаких проблем. Они собрались и решили, что, может быть, объединятся.
Панарин: Несмотря на то, что дезинтеграция шла на государственном уровне.
Джазоян: Поэтому она так сложно называется — конфедерация журналистских союзов. И почему еще генеральный секретарь, а не председатель? Потому что генеральный секретарь — general secretary — это идет из зарубежья. Ну, как бы, чтобы не председатель, не президент, не дай бог, потому что это сразу другой статус.
И вторая вещь, очень важная: конфедерация подразумевает, что любой союз в любой момент может выйти из этой конфедерации.
Панарин: То есть более-менее свободное объединение?
Джазоян: Полностью свободное. Еще одна важная вещь, что… Правда, я и тогда не очень чувствовал идеологического диктата, я имею в виду — в советские времена. Но сейчас вообще нет каких-то идеологических штампов. Самое главное, мы объединились в конфедерацию, потому что у нас продолжается попытка большого профессионального разговора на постсоветском пространстве.
Панарин: Получается, что, несмотря на развал СССР, на разницу идеологических конструкций в разных государствах: Центральная Азия — одно, Кавказ — другое. Кстати, как себя ощущает Прибалтика?
Джазоян: Очень хорошо ощущает. Мы с ними…
Панарин: Они не ушли, так сказать, окончательно?
Джазоян: Нет. Они не члены конфедерации, но мы, в принципе, с ними работаем. Они сопричастники всех наших процессов. У нас с ними нет никаких антагонистических проблем. Мы с ними очень плотно работаем. Они бывают практически на всех наших крупных акциях, участвуют в мероприятиях. Мы довольно-таки часто бываем в Литве, Латвии.
Кстати, недавно я был в Литве и участвовал в презентации журнала «Сантара» (это значит «Согласие»). Впервые за эти 20 лет он вышел на русском языке по решению самих журналистов и литераторов Литвы.
Панарин: То есть никто их, так сказать, не…
Джазоян: Нет. Замечательный номер. Кстати, в свое время Балтрушайтис создавал этот журнал 80 лет тому назад. Кстати, он был тогда послом и председателем Союза писателей Москвы. Удивительная вещь, да? Посол иностранной державы.
Понимаете, почему у нас нет антагонизма? У нас так много исторических скрепов, которые были в нашей истории, внутри нас самих, так называемых постсоветских государств или, как я называю, сопредельных государств, наших соседей.
И эти скрепы такие удивительные! С одной стороны, Балтрушайтис — посол Литовской буржуазной республики в Москве. И вдруг председатель Союза писателей Москвы и одновременно социалистического государства. То есть, как это понять?
Или. Я вспоминаю другой такой исторический скреп, который идет вообще еще дальше в глубину веков. Я был недавно в Грузии. Мы снимали фильм о братьях Орбели. И удивительная вещь: мы посетили Мцхетский кафедральный собор, и я обнаружил там удивительную для себя штуку: начиная с XVII века все надгробья подписаны… Вы знаете, что в кафедральных соборах хоронят лучших людей страны. Там были известные грузины — семейство Багратионов, Чавчавадзе. И все подписано на двух языках — русском и грузинском.
Панарин: Это сотни лет?
Джазоян: Это больше 200 лет. Это говорит о том, что… Я занимаюсь постсоветским пространством. Вообще, я для себя обнаружил, что, например, буржуазное Временное правительство у нас в 1916-1917 годах возглавлял Керенский. Керенский был выпускником ташкентской гимназии.
Я вспоминаю другую историю. В 1941 году во время блокады Иосиф Орбели в Эрмитаже отметил 500-летие азербайджанского поэта Низами. И удивительная вещь: не было ни одного азербайджанца, там была только русская и петербуржская интеллигенция. Это блокада, 1941 год, немцы вокруг.
Это пример того, какова русская интеллигенция. Ни одного азербайджанца не было. Во время войны немцы окружили, кушать нечего, голод, люди умирают, вымирают. Причем на этой научной конференции выносили людей, потому что они падали после доклада. Это говорит о том, что у нас столько много таких исторических скрепов, таких ситуаций, благодаря которым…
Ведь когда говорили, что Советский Союз — это новая общность людей, не имели в виду только гримасы того, что Брежнев захотел как-то идеологизировать. В этом общении было что-то очень важное, что я называю таким мессиализационным кодом, который присутствовал у России, видимо. Поэтому она вокруг и внутри себя собирала столько людей.
Панарин: Ашот, интересный вопрос. Вы сказали о коде, который скреплял. В ходе различных саммитов журналистов вы не раз проводили мысль, что Россия не только оружием, но и определенной духовностью сплачивала народы. Как журналисты вашей конфедерации пытаются этот код восстановить, возобновить эти скрепы в новых исторических условиях?
Джазоян: Хороший вопрос. У меня такое ощущение, что нам, людям более
зрелым, надо думать о том, чтобы это чувство человеческого общения, которое было на протяжении этих 70 лет, во времена наших дедов, мы и дальше передали новому поколению.
Мне все-таки кажется, очень важная вещь, знаете что? Сейчас все разошлись по национальным «квартирам», то есть образовалось много государств, что тоже хорошо, с одной стороны. Да и с другой стороны, все время хорошо. Новая парадигма, новое развитие — я не думаю, что это плохо.
Но здесь такая важная вещь: все равно надо уметь жить, общаться поверх границ, потому что, мне кажется, это дает возможности новому поколению. Во-первых, это обмен мнениями, обмен профессионализмом. Во-вторых, это возможность понять, как живут наши соседи. В-третьих, это какой-то своеобразный сравнительный анализ координат, где мы находимся, где находится разная журналистика.
Панарин: Журналисты различных стран СНГ, как психотерапевты, чувствуют информационные потоки в своих странах, передают их. Есть ли внутреннее ощущение, что в последнее время эти скрепы усиливаются?
Джазоян: Есть. Например, недавно при поддержке Межгосударственного фонда гуманитарного сотрудничества (МФГС) мы провели большой конкурс «Лучший в профессии». Фактически мы определяли журналиста года на постсоветском пространстве. Вы не поверите, 1200 человек приняли участие в этом конкурсе.
Панарин: То есть они написали работы?
Джазоян: Работы, телевизионные программы, фотоработы, радиорепортажи и даже (мы впервые включили Интернет) интернет-материалы, то есть материалы, связанные с интернет-изданиями. Мне рассказывали старшие коллеги, что такого количества работ даже в лучшие советские времена никто не собирал.
Это говорит о том, что у нас уже эта волна усиленного национализма спадает. И люди уже начинают понимать, что все равно мы — сопредельные государства, мы — соседи. Мы должны иметь понятие, кто живет рядом с нами, и рассказать, как мы живем. Мне кажется, это желание было видно.
Но еще важная штука. У меня такое ощущение, что это также подтверждает то, что фактически… Жюри возглавлял у нас Анатолий Лысенко.
Панарин: Ну, это мэтр.
Джазоян: Да. Я хочу сказать еще одну важную вещь. Было такое ощущение, что они доверяют российской, русской журналистике. То есть участники открыто присылают свои работы, знают, что тут будет серьезное жюри, что оно будет объективным, и верят профессионализму. Это говорит о том, что российская журналистика, конечно, пользуется большим авторитетом и снискала у аудитории такой своеобразный…
Панарин: То есть, можно ли сказать, что, несмотря на социальные, идеологические, экономические и прочие потрясения, журналисты все-таки смогли сохранить свой профессиональный статус, не потерять, скажем так, свои навыки?
Джазоян: Безусловно. И не только сохранить. Но сейчас в Петербурге мы уже в шестой раз провели…
Панарин: Кстати, это тоже событие.
Джазоян: Форум молодых журналистов до 30 лет «Диалог культур». Было более 300 журналистов.
Панарин: Из разных стран СНГ?
Джазоян: Да. Было 100 человек с постсоветского пространства. И тоже шел довольно-таки хороший, добрый, откровенный разговор. И мы провели замечательный конкурс «Наши соседи», опять при поддержке МФГС.
Панарин: А что значит «Наши соседи»?
Джазоян: А это значит, что журналист каждой страны снимал фильм о своих соседях. Взгляд со стороны всегда интересен.
Панарин: Фактически это был взгляд не на свою собственную страну, а на соседнюю.
Джазоян: И был конкурс этих работ. Фестиваль показал, что интерес довольно-таки огромный. Мы смотрели эти работы в Эрмитаже. Я хочу сказать, что этот интерес продолжается. Это не просто разовая акция. Это говорит о том, что мы все равно нужны друг другу, мы все равно рядом и хотим больше знать друг о друге.
Панарин: Сразу вопрос такого плана. В начале октября Владимир Путин заявил о необходимости строительства новой Евразии, прежде всего на экономической основе — это и Таможенный союз. Но затем второй шаг — это зона свободной торговли, 8 стран СНГ подписали договор. Какова роль конфедерации журналистов в целом — и молодых, и уже зрелых, умудренных опытом — в том, чтобы эти интеграционные процессы шли более интенсивно?
Джазоян: Во-первых, это хорошая идея. Я помню, что эту идею еще в свое время высказывал президент Казахстана Назарбаев. Мне кажется, в этой идее есть одна правильная вещь. Мне не нравится разделение на славянофилов и западников в России.
Почему я поддерживаю эту идею Путина? Объясню. Есть одна простая истина. В России больше 10 часовых поясов, это понятно. Понятно, огромная Европа, Азия. Но есть одна простая вещь. Возьмем среднего петербуржца и жителя Владивостока. Владивосток — это полностью Азия, Санкт-Петербург — это полностью Европа, третий город в Европе.
Теперь сравним этих двух людей. Они по своей идентичности одинаковые. Я никогда не подумаю, что житель Владивостока — азиат. И вы не подумаете, никто не подумает. Это такой же европеец. Но он живет в азиатской части России.
Евразийство внутри России — это географическое понятие и одновременно понятие русской идентичности. Здесь идет его загадочная двойственность. Поэтому это евразийство, в принципе, не как система, предположим, государственного устройства, не как куда идти России.
Понятно, что западные цивилизационные ценности очень важны. Но поскольку географически и с учетом русской идентичности мы так живем, я полностью поддерживаю этот Евразийский союз.
Панарин: А журналисты поддерживают? Вы-то молодец, вы — генсек. А остальные-то как?
Джазоян: Объясню. Значит, мы даже говорили о том, что — и, в принципе, наверное, это скоро произойдет — учреждается новый союз журналистов, который называется Содружество журналистов Евразии.
Панарин: На базе конфедерации?
Джазоян: Да. Это будет отдельная организация. Причем это желание молодых журналистов. Понимаете, смотря как каждый раз относиться к лозунгам и к каким-то новым принципам. Это из серии «стакан наполовину пуст или наполовину заполнен?». Надо всегда смотреть реально.
Этот союз нужен. Он никому ничего не приносит, какого-то давления или диктата. Но, в принципе, этот союз говорит о том, что… Помните, мы говорили об исторических скрепах? Это продолжение этих исторических скрепов в новом виде, в новом состоянии.
Панарин: Вы сказали интересную мысль о том, что молодые журналисты выступили инициаторами. То есть получается, что молодежь у нас не совсем пропала, скажем так?
Джазоян: Молодежь у нас никогда не пропадает. Я вам больше скажу. Они, молодые… Есть такая замечательная магистрантка, как раз курс, созданный благодаря поддержке МФГС. Они придумали такое новое журналистское движение «Джорнализм».
Это новое движение, объединяющее молодых журналистов постсоветского пространства. Это когда каждый журналист выставляет в Интернете свой адрес и готов пригласить к себе журналиста из другой страны, дать ему кров, помочь ему профессиональным образом и помочь показать страну. Они начали это новое движение. Кстати, они и предложили создание этого нового союза.
Панарин: То есть получается, это, вообще, инновационная социальная технология?
Джазоян: Да, такое новое молодежное профессиональное журналистское движение «Джорнализм».
Панарин: Как вообще зрелые журналисты восприняли эту идею?
Джазоян: По-моему, очень хорошо. Мне эта идея понравилась. Они уже собрали около 200 человек. Они участвуют в этом движении. Они решили, что могут уже начать проводить эти акции.
Фактически поучается, для них нет границ. Мы же знаем зачастую, что журналисту очень трудно от редакции — командировка, гостиница: где жить, как жить, к кому обратиться? А они в Сети уже выставили свои фотографии, адреса и обмениваются. И люди уже начали ездить по этим адресам.
Панарин: Вообще, это получается такой, достаточно интересный…
Джазоян: Это очень хорошая штука.
Панарин: Приведет ли это к тому, что наши скрепы, виртуальные, информационные, будут усиливаться?
Джазоян: Я думаю, самое главное, чтобы у нас на постсоветском пространстве было состояние, когда мы просто уважаем друг друга. Это важная вещь. Если этот процесс будет идти, если мы на постсоветском пространстве будем говорить языком Пушкина и Чехова, а не Жириновского или Зюганова, то, я думаю, этот процесс может развиваться спокойно.
Панарин: А как помочь, чтобы этот процесс шел интенсивно и одновременно не зашкаливал, так сказать?
Джазоян: Я думаю, что самое важное — вернуться к русскому коду культуры, потому что она — основа. Потому что культура, науки… Потому что тбилисская, грузинская школа кинематографа вышла из «шинели» ВГИКа. И когда говорим про Чингиза Айтматова, у меня такое ощущение, что там Пастернак проходил.
Мне кажется, нужно вернуться к этому коду и дать возможность большему количеству людей, большему пространству войти в этот культурный код. Потому что у меня такое ощущение, что не только революция сплачивала. У меня такое ощущение, что код сплачивал.
Панарин: То есть получается, что мы где-то и не замечали действия этого кода?
Джазоян: Это 100 процентов. Потому что это возможность дальше совместно разрабатывать все трансграничные проекты, начиная от науки и заканчивая культурой.
Панарин: Ашот, а Интернет не мешает реализации этого кода, его развитию?
Джазоян: Интернет — гениальная штука. Вообще, в этом вопросе я не за российский Интернет, а за русский. Потому что Интернет — это как раз очень хорошая…
Панарин: Там много таких спорных вещей.
Джазоян: С одной стороны, это инструмент глобализации, инструмент демократии. С другой стороны, Интернет — это инструмент обесценивания человеческих отношений. Это 100 процентов. Как мы в свое время говорили, надо запретить журналы, потому что в них печатают порнографические… То же самое Интернет.
Конечно, нужно говорить о том, что мешает нормально развиваться. Но это не значит, что его надо запрещать. Интернет надо использовать для дальнейшего развития диалога культур, наций.
Панарин: Можем ли мы его использовать для развития русского кода культуры?
Джазоян: Стопроцентно. И он очень важен. Ведь не секрет, что в России уже около 60 миллионов пользователей Интернета.
Панарин: Да, это уже гигантская цифра.
Джазоян: А на постсоветском пространстве их число тоже увеличивается. Но здесь очень важно, чтобы постсоветское пространство могло быть привлечено к русскому Интернету, чтобы они могли понять код Пушкина и дальше продолжить его в современном общении.
Панарин: Тем более Пушкин. Мы знаем его родословную. Он, так сказать, русский по духу.
Джазоян: Да, как и все, так сказать. Здесь это тоже важная вещь. Здесь еще одна важная штука. Ведь в России 151 народность, нация. В России живут те национальности, причем, немалое количество: украинцы (несколько миллионов человек), армяне (2,5 миллиона), азербайджанцы (около 3 миллионов), латыши, литовцы, молдаване, узбеки, таджики. Фактически все наши сопредельные государства представлены в РФ.
И тут у России возникает фантастически великий шанс. Внутри России живут те нации, которые являются титульными сопредельных государств. То есть, когда мы общаемся вне, мы общаемся внутри со своими нациями. Когда мы общаемся внутри с нациями, мы общаемся с нашими соседними государствами. Это уникальная вещь. Это не просто схема Америки, когда собрались…
Панарин: Это не котел.
Джазоян: Да. Это совершенно уникально. И мы должны исходить из наших отношений с учетом этой ситуации.
Панарин: А как журналистки выверено давать информацию? Это же тонкие материи.
Джазоян: Мне кажется, в вопросах межнациональных отношений самое главное — не навредить. Несмотря на то, что это врачебный лозунг, мне кажется, когда мы обсуждаем историю межнациональных отношений, самая важная штука — чтобы мы не навредили.
Панарин: Кому-либо, одной из сторон или всем вообще, потому что это механизм…
Джазоян: Без разницы. Мне кажется, что этот механизм должен быть у журналиста. Мне кажется, что он должен даже войти в этику журналистики.
Панарин: Раз мы заговорили об этике. Конфедерация вышла на разработку какого-то документа?
Джазоян: За эти практически 18 лет, которые мы в конфедерации, я участвовал, наверное, в разработке такого количества документов, хартий, обращений, что просто… Ну, более сотни. Хочу сказать, что даже закон о печати, который в свое время придумали Федотов, Батурин и Энтин, сейчас на постсоветском пространстве как будто переписан из закона «О СМИ».
Но одно дело — записать его хорошим, другое дело — его выполнять. Точно также и эти хартии, обращения. Мы можем написать очень красивую бумагу, но, главное — выполнять и поддерживать эти буквы закона.
Панарин: Завершающий вопрос. Все-таки 20 лет развала СССР, впереди новый этап. Как вы считаете, все-таки этот этап будет действительно интеграционным? Сможем ли мы с помощью кода русской культуры, межнационального согласия выйти на более высокий уровень совместного проживания?
Джазоян: Я думаю, мы можем. И здесь самое главное… Мне кажется, что в СНГ мешает одно понятие, что эти надстройки немножко далеки от простого человека. У меня такое ощущение, что надо ближе подойти к простому человеку на всем постсоветском пространстве. А подойти ближе можно через гуманитарные связи.
Россия в регионе — крупнейшая держава. У нее все возможности: от углеводородов до самой крупной армии. Мне кажется, что у нее еще одна важная державность — ее внутренний межкультурный код. Мне кажется, нужно им делиться и делать людей соучастниками развития этого процесса.
Панарин: Приобщать.
Джазоян: Да. Не заставлять, а приобщать.
Панарин: Мне кажется, мы завершили на такой позитивной ноте. Я напоминаю уважаемым радиослушателям, что 20 лет назад, в декабре 1991 года, перестал существовать Советский Союз. Но журналисты бывших советских республик смогли на профессиональной основе создать свою организацию (Международную конфедерацию журналистских союзов), которая имеет более свободный вход и выход. В нее вошли даже прибалтийские республики. Эта конфедерация продолжает существовать. Более того, в нее прибывает молодежь.
Главный итог моей беседы с руководителем этой конфедерации Ашотом Джазояном заключается в том, что, по словам Ашота, есть определенный русский код культуры, духовности, межнационального согласия. Россия часто не использует этот мощный фактор. Возможно, это даже более мощный фактор, чем ядерное оружие, чем углеводороды. И дальнейшая задача в том, чтобы этот код использовать.
Как сказал Ашот, на последний конкурс прислали свои работы более 1200 человек из всех постсоветских республик. Это говорит о том, что молодежь доверяет мэтрам российской журналистики, которые способны оценить эти работы. Это вселяет определенный оптимизм.
Хочется пожелать конфедерации успехов во имя реализации этого кода, межнационального согласия и нашего взаимного процветания.
Еще раз напоминаю, у меня в гостях был генеральный секретарь Международной конфедерации журналистских союзов Ашот Джазоян. До свидания, уважаемые радиослушатели!
Джазоян: До свидания!
Источник: rus.ruvr.ru