Главным героем церемонии открытия Берлинале-2011 стал пустой стул. Сидеть на нём должен был приглашённый в жюри иранский режиссёр Джафар Панахи, осуждённый на родине за участие в акциях оппозиции на шесть лет тюрьмы и двадцать лет творческого молчания.
Главным героем церемонии открытия Берлинале-2011 стал пустой стул. Сидеть на нём должен был приглашённый в жюри иранский режиссёр Джафар Панахи, осуждённый на родине за участие в акциях оппозиции на шесть лет тюрьмы и двадцать лет творческого молчания.
Берлинский кинофестиваль-2009 закончился совершенно неожиданно. Благодаря усилиям актрисы Тильды Суинтон, показавшей класс в роли председателя жюри, его итог приобрел отчетливо латиноамериканский привкус. Браво, Тильда! Выкрутиться из двусмысленнейшей ситуации, когда Берлинале день за днем демонстрирует откровенно слабые, зато политически правильные фильмы, был не так-то просто.
Молоко счастья
Панахи в прошлом году был включён и в жюри Каннского фестиваля, но там кокетливое резное кресло с именной табличкой было скорее декорацией к пышному торжеству.
На Берлинале, известном своей политизированностью и любовью к разного рода акциям и манифестам, со стулом обращаются как с живым человеком: ставят в центр сцены, снимают крупным планом, награждают аплодисментами, ласково приобнимают за спинку и говорят, что будут по нему скучать.
Президент жюри Изабелла Росселлини, надевшая вместо традиционного вечернего платья строгий мужской смокинг, зачитала письмо Панахи, в котором он рассуждает о том, что мир режиссёра — это взаимодействие мечты и реальности.
Реальность настоящий художник использует как источник вдохновения и расцвечивает её силой своего воображения. И хотя сам Панахи сейчас в тюрьме, в мечтах он продолжает снимать кино.
Конфликт, обозначенный в письме иранского диссидента, — ключевой для программы 61-го Берлинского фестиваля, ну или по крайней мере для первой её части.
Вот только взаимодействия мечты и реальности тут как раз и не наблюдается: все показанные в основном конкурсе фильмы можно условно разделить на те, где какие-то реальные (в большинстве случаев автобиографические) события стали основой для сценария, и те, где и реальности-то почти никакой нет — только игры воображения.
Реальный сектор
Первая конкурсная премьера — «Маржин-колл» дебютанта Джея Си Чендора, новый американский фильм о глобальном кризисе, в котором капитализм демонстрирует не оскал, а озабоченные лица Кевина Спейси, Джереми Айронса, Деми Мур, Стэнли Туччи, Пола Беттани и Захари Квинто.
Действие охватывает ровно сутки. Уволенный по сокращению антикризисный менеджер (Туччи) передаёт младшему коллеге (Квинто) флешку с исследованием, убедительно доказывающим, что скоро их финансовую корпорацию ждёт крах, а американскую экономику в целом — один из самых тяжёлых кризисов в её истории.
Информация быстро распространяется от младшего звена компании к среднему (Беттани) и старшему (Мур и Спейси), и вскоре на крышу корпоративного небоскрёба уже приземляется вертолёт с большим боссом (Айронс) — нахалом и циником, который, разумеется, начинает действовать по принципу «после нас хоть потоп», пытаясь выжать последнюю прибыль даже из наступающего апокалипсиса.
Винить его за это, впрочем, трудно. В отличие от «Уолл-стрит — 2» Оливера Стоуна, в картине нет ни одного негодяя, все её персонажи, включая героя Айронса, — милейшие люди, для которых происходящее — такая же неожиданность, как и для их клиентов, и никакой вины никто конкретно не несёт.
Попытка очеловечить безжалостные финансовые механизмы Чендору, несомненно, удалась, но заслуга в этом целиком принадлежит его прекрасным актёрам.
Представленные в конкурсе автобиографические драмы посвящены тяжёлому детству.
В «Премии» Паулы Маркович семилетняя аргентинская девочка Сесилия, дочь борца с военным режимом, прячется с мамой в ветхом домике на берегу океана и ждёт папу, о котором неизвестно, жив он или умер.
Когда в школе детям дают задание написать сочинение про бравых аргентинских военных, Сесилия выводит на бумаге правдивые каракули: «Армия плохая». По просьбе матери и с позволения учительницы переписав крамольный текст «наоборот», она получает приз за лучшее эссе.
В «Вопле к небесам» Виктории Махоуни дочь певца Ленни Кравица Зоуи изображает подростка из неблагополучной семьи, живущей в Бруклине. Мама душевнобольная, старшая сестра растит ребёнка без мужа, отец пьёт и бьёт всех женщин в доме — жить не хочется, а надо.
Этот фильм — брат-близнец позапрошлогоднего социального хита «Сокровище» про чернокожую безграмотную школьницу, которая, несмотря на лишний вес, ВИЧ, двоих детей и отца-насильника, приходила к выводу, что в жизни всё равно есть место счастью.
И «Премия», и «Вопль» отлично сыграны, но невероятно затянуты: экранизируя отчасти собственные воспоминания, режиссёры явно не в состоянии справиться с эмоциями.
В результате аргентинка Маркович заставляет своих героинь бесконечно бродить и кататься по песчаным дюнам, чтобы даже не склонный к сантиментам зритель почувствовал их тотальное одиночество, а у американки Махоуни персонажи разговаривают в основном на повышенных тонах или сквозь слёзы — по-другому передать драматизм ситуации, видимо, не получается.
Пещерные сказочники
Жестокой реальности противостоит мир грёз, фантазий и творчества, причём фантазируют режиссёры в формате 3D. Сначала в конкурсе показали «Сказки ночи» французского аниматора Мишеля Осело — сборник восточного и африканского фольклора, объединённый сквозным сюжетом: разыгрывают истории сидящие в старом кинотеатре юноша, девушка и старик, придумывающие сценарии сказок прямо на ходу.
Берлинале, чьим символом является медведь, привставший на задние лапы, — это вам не Венеция, проходящая в бархатный сезон, и тем более не весенний Канн. В соответствии с национальным характером, нордически стойким, Берлинале проводится зимой, в промозглую погоду, в обстановке суровой и неприветливой. Нет, немцы ничем не хуже итальянцев или французов — традиционно вежливые господа объединенной Европы не станут отчитывать вас за невольную оплошность или наступать по-медвежьи на ноги.
На штурм Берлина
Мишеля Осело всегда приводят в пример, когда говорят о силуэтной анимации. Смотреть его фильмы — всё равно что листать огромную книгу с картинками. Здесь нет привычного многомерного пространства, глубины кадра и скорости — это мир оживших иллюстраций.
Формат 3D ничего нового творениям режиссёра не прибавил, разве что теперь они выглядят как те старые альбомы с объёмными изображениями, которые надо было сначала подносить к носу, а потом медленно от него отводить. Интересно, помнят ли такие штуки члены жюри?
Совсем по-другому с 3D обошёлся Вим Вендерс, представивший вне конкурса фильм «Пина» — танцевальный спектакль изумительной красоты, посвящённый хореографу Пине Бауш.
Задумывали картину ещё при жизни Бауш, и, когда буквально за несколько дней до начала съёмок её не стало, Вендерсу пришлось всё создавать заново и снимать уже не оду, а некролог.
Несмотря на то что сама Пина в кадре появляется нечасто, это фильм-портрет, созданный словесными и танцевальными монологами артистов театра «Вупперталь», главного детища Бауш.
Они танцуют вместе сцены из её балетов и танцуют соло — для неё и в её честь. Танцуют в театре, танцуют на улицах Вупперталя под знаменитой подвесной дорогой, которую Вендерс прославил в «Алисе в городах», танцуют в парках и в промзонах, в воде и на песке, танцуют страстно и яростно, вновь и вновь сталкивая мужское и женское и стеная над их невозможностью соединиться.
Трёхмерность «Пине» не только не мешает, но и создаёт ощущение полёта сквозь время и пространство: такому танцу необходим объём, чтобы окончательно стереть все существующие границы. Если картину не купят для российского проката, это будет настоящим преступлением перед зрителями.
Свой новый фильм «Пещера забытых снов» (как и «Пина», он демонстрируется вне конкурса) в 3D снял и прошлогодний президент берлинского жюри Вернер Херцог.
Ему трёхмерный формат тоже дал свою «суперсилу». Если раньше режиссёр мог физически изводить только своих актёров и съёмочную группу, то теперь он может проделывать это и с публикой. Экспедиция Херцога в расположенную на юге Франции пещеру Шове со старейшими в мире наскальными рисунками (им более 30 тыс. лет) для зрителя поначалу оборачивается страшными мучениями.
В лицо светят ярким фонариком, машут руками перед объективом камеры (в 3D!), вонзают, кажется, прямо в глаза сталактиты и сталагмиты и суют в нос какие-то непонятные фигурки. Постепенно к этому привыкаешь, и дальше всё идёт как обычно.
От познавательных программ канала Discovery документальные фильмы Херцога отличаются главным образом тем, что в кадре рядом с режиссёром вместо опрятных профессоров в костюмах и очках всегда оказываются такие же безумцы, как и он сам.
В случае с «Пещерой» это циркач, переквалифицировавшийся в археолога, французский парфюмер, пытающийся учуять «запах времени», любитель реконструкций, который учится метать первобытное копьё, и музыкант, играющий на бутафорской первобытной флейте гимн США.
Их безумие заразительно, и если вслед за Херцогом считать появление наскальных рисунков (и творчества вообще) «пробуждением человеческой души», то конкурсная программа Берлинале пока делает всё, чтобы эту душу усыпить.
Источник: chaskor.ru