Летом народ проходит с улицы прямо в зал, не раздеваясь. А нужно сдать пальто — и обязательно взять бинокль. Потому что мимика Макса — это, на самом деле, половина шоу. Ничего особенного он, казалось бы, не делает: скосит глаза, полуулыбнется (ни в коем случае не полностью), максимум поведет бровью — но в этих скупых движениях виден актер уровня Джима Керри, никак не меньше. Только там, где у Керри — веселые психоделические разводы масляной краской, у Раабе — строгая графика. Черное и белое, с одним ярко-алым пятном.
Летом народ проходит с улицы прямо в зал, не раздеваясь. А нужно сдать пальто — и обязательно взять бинокль. Потому что мимика Макса — это, на самом деле, половина шоу. Ничего особенного он, казалось бы, не делает: скосит глаза, полуулыбнется (ни в коем случае не полностью), максимум поведет бровью — но в этих скупых движениях виден актер уровня Джима Керри, никак не меньше. Только там, где у Керри — веселые психоделические разводы масляной краской, у Раабе — строгая графика. Черное и белое, с одним ярко-алым пятном.
Летом народ проходит с
В 2001-2002 годах альбом Max Raabe & Palast Orchestra «Superhits»гремел из каждого подвала. Во всяком случае, именно в подвале на Невском я его тогда и услышал — и влетел туда с улицы с криком «Что это?» Продавец молча протянул мне CD… С тех пор великолепную чертову дюжину немцев запомнили у нас как музыкальных пересмешников, «ковыряющих» Бритни Спирс (Britney Spears) и Тома Джонса (Tom Jones). Но на самом деле «Палас Оркестр» — совершенно не про это, а про Веймарскую республику и первые годы Гитлера, про ту самую атмосферу, о которой сказано в эпиграфе. Музыканты — солидные люди во фраках (и одна скрипачка в ослепительном красном платье), непринужденно меняются инструментами, то и дело выходят к микрофону — и образуют идеальную вокальную группу, в которой Раабе особо и не выделяется. Естественно, ни в одном шикарном берлинском кабаре 20-х не обходится без музыкальной эксцентрики — и в руках у всей группы появляются какие-то странные колокольчики, а барабанщик посреди пасодобля «Мое сердце пришло в смятение, когда я увидел Розу в купальнике» рассыпает по полу трубные колокола! После чего вся компания уходит на антракт. Кстати, насчет этого названия — я думал, что Раабе в очередной раз пошутил, но оказалось, что нет. Слова в песне именно такие и были: «Я бы не сказал, что она в этот момент плавала».
На концерте все это понимаешь сразу. Погружению в атмосферу «веселящегося Берлина» двадцатых — полное. Здесь, кстати, следует высказать респекты всей технической команде Крокус Сити Холла — идеальному ансамблю были сделаны идеальные звук и свет, и сидевшая рядом со мной девушка сказала «как будто играет фонограмма. Но патефонная». Ты понимаешь, что вокалист в этих берлинских кабаре именно так отходил вглубь сцены, когда начинался инструментальный проигрыш. Именно так поворачивал голову в сторону начавшей играть духовой или струнной секции. Именно так острил — каждый вечер одинаково; но в первый раз это слушалось убойно. «Следующая песня посвящена спарже. Потому что спаржа — символ весны». «Эта песня называлась „Я не могу поцеловать себя сам“. А следующая носит название „Я хотел бы быть цыпленком“. „Следующий фокстрот называется „Юная маленькая мисс“. Вообще-то в песне нигде не говорится о том, что это именно юная маленькая мисс. С таким же успехом это могла бы быть старая маленькая мисс. Но для старой маленькой мисс ритм этой песни был бы, пожалуй, чересчур быстрым. Так что это все-таки „Юная маленькая мисс“. „Она любила его, но у него была одна, но пламенная страсть — полигамия“. Да и романс Петра Лещенко „Забыть тебя“, исполненный на русском языке, выглядит не реверансом в сторону публики, не традиционной дипперпловской „Калинкой-малинкой“ — а вполне точной деталью времени: Берлин — одна из столиц русской эмиграции, и ее музыка не могла на этих сценах не звучать! Тем более, что Лещенко именно в Берлине этот романс и записал…
… Но это и не стилизация. Самое ценное в Максе и его команде — это довольно грустная ирония, возникающая оттого, что музыка 20-х годов увидена из двухтысячных. Раабе знает, что авторы многих из этих веселых песенок очень скоро окажутся в концлагерях — кто с желтой звездой, кто с розовым треугольником, а кто и просто так. Печке, в общем-то все равно. Когда это закончится, страна, пробывшая единой какие-то 75 лет, будет разодрана пополам. Будут Аденауэр и Брандт, Баадер и Майнхоф, Хонеккер и Коль, Беккенбауэр и Витт, Can и Kraftwerk, Scorpions и Modern Talking… И, конечно, будут «Kiss» и «Super Trouper», «Oops I Did It Again» и «Sexbomb». В конце шоу, на бис. Исполненные с таким видом, как будто маэстро делает публике одолжение этой безвкусицей.
А на последний, третий бис, скрипачка садится за рояль, а вся мужская часть выстраивается перед микрофоном и исполняет песню «Auf Wiedersehen». То есть «До свидания».
То есть их еще привезут.
Лучше, конечно, зимой. 12 декабря Раабе как раз исполнится полтинник. Или даже осенью.
Источник: zvuki.ru