5 ноября «Алиса» представит в Москве новую программу с коротким и твердым названием «Ъ». Но общение с лидером команды мы начали с другой темы — отчего его не было на недавней встрече рок-музыкантов с президентом Дмитрием Медведевым.
— Вас туда не позвали?
— Звали, но у меня нет жизненно важных вопросов к президенту, которые мог бы решить только он. Поэтому не вижу для себя смысла в таком общении.
— А защитить ваш любимый Петербург от строительства газпромовского небоскреба не хотелось?
5 ноября «Алиса» представит в Москве новую программу с коротким и твердым названием «Ъ». Но общение с лидером команды мы начали с другой темы — отчего его не было на недавней встрече рок-музыкантов с президентом Дмитрием Медведевым.
— Вас туда не позвали?
— Звали, но у меня нет жизненно важных вопросов к президенту, которые мог бы решить только он. Поэтому не вижу для себя смысла в таком общении.
— А защитить ваш любимый Петербург от строительства газпромовского небоскреба не хотелось?
— Я не настолько социально активный гражданин. Вот если бы у меня был какой-то кровный вопрос, который я бы хотел задать президенту, то другое дело.
— И если бы эту штуку в Питере воздвигли, вы бы смирились?
— Нет, я, конечно, не хочу, чтобы эту штуку в Питере воздвигали. Я и письма за сохранение исторического центра Санкт-Петербурга подписывал.
— Этого достаточно, вы считаете?
— Ну, а что, мне обязательно по этому поводу в глаза президенту надо посмотреть?
— Ну, вот Юрий Шевчук весной в глаза премьер-министру смотрел, говорил про свободу прессы, про коррупцию.
— У Юры, значит, что-то накипело. Мы все разные. Я не настолько социально активен.
— После этой встречи вы с ее участниками не общались — допустим, с Борисом Гребенщиковым, Андреем Макаревичем, Алексеем Кортневым?
— Я с глубоким уважением отношусь и к Борису Борисовичу, и к Андрею Вадимовичу. С Алексеем Кортневым мы не знакомы. Обмена мнениями по поводу того разговора, конечно, у нас не было. Да я даже и не видел этой встречи.
— На встречу с президентом идти отказываетесь, однако недавно согласились войти в Патриарший совет по культуре. Это реальная работа или скорее почетная должность?
— О конкретных мероприятиях мне пока не говорили, да и далеко я от Москвы сейчас. Но когда патриарх пригласил меня в этот совет, я принял это как честь. Патриарх для меня — мой главнокомандующий, а я обычный рядовой.
— Как он относится к вашей музыке?
— Я не задавал таких вопросов. У нас с ним была однократная встреча, крестным знамением Патриарх благословил меня на мой путь.
— Как бы вы определили ту ступеньку, на которую поднялись благодаря альбому «Ъ»?
— Мне сложно сказать о самом себе «поднялся». Хвалить себя и свою работу неполезно. Думаю, что люди, которые послушают альбом, сами составят свое мнение о нем. И уже составляют, потому что уже две недели, как он отдан в мир.
— Но был же какой-то замысел, цель, с которой вы садились его писать?
— Я уже почти 30 лет музыкой занимаюсь и никогда никаких конкретных целей не ставил. Пишутся песни, они собираются в альбом и выпускаются.
— Там много замечательных и очень горячих стихов — про то, как «спесь кичится норовом», как «в подковерной казуистике гниль шельмует правду мистикой»… Но даже в самых горячих и явно социальных стихах вы обычно избегаете открытых политических аллюзий.
— Я принципиально ничего не избегаю. Пишу, как Бог на душу кладет — вот, собственно, и все. Занимаюсь тем, что открываю свою душу и показываю, что в ней творится, что ее тревожит в данный момент, что радует.
— Немного неожиданная в таком окружении интонация проскользнула в песне «Страх»: «Земля моя Расея, все не так и все не то»… Это скорее из репертуара «Любэ».
— Просто в этом месте не поворачивался язык сказать по правилам. А вот так по-сермяжному, по-лубочному — да. И в то же время Расея — оно теплей, в этой неправильности есть любовь. И переживание, что все не так и все не то. А если копнуть глубже, то вот эту неправильную теплоту задолго до «Любэ» позволяли себе большие русские поэты.
— Ну да, Высоцкого можно вспомнить.
— И Башлачева. Я люблю Владимира Семеновича, хотя в какой мере он присутствует… Присутствует, конечно, незримо. Дело в том, что все живое, мне кажется, обладает общей интонацией. Поэтому вы какие-то аналогии и проводите.
— А еще более очевидна связь с Цоем. Например, когда вы поете «Мы идем тропой восходящего дня, и мир смотрит на нас».
— Вообще-то эта песня адресно была посвящена Гребенщикову.
— Вот как? Извините, что не разобрал.
— Да нет, мы же все одним воздухом дышали, в одно время формировались, поэтому естественно много общего.
— Есть уже отклики публики на альбом?
— Скорее есть внутренние впечатления: мне эту программу играть нравится. Нравится, как это звучит. Мы сейчас с ней по Уралу проехали, она «встала на руки», нам ее хочется играть.
— Летом шло голосование — какие песни «Алисы» больше всего хотят слышать ваши фанаты. Что-то в этом рейтинге стало для вас неожиданным?
— Вы говорите о голосовании «Ваш наш выбор»? Нет, никаких неожиданностей. Как правило, все хотят услышать песни, о существовании которых они знают, но никогда их не слышали. Например, летом на концертах в Петербурге и Москве мы играли песню «Меломан», которую мы не играли с 85-го года.
— Вы проводили и конкурс любительских видеоклипов на ваши песни.
— К сожалению, он оказался настолько беспомощным, что пришлось его закрыть.
— Вы иногда выступаете на Западе — интересно, как они вас там воспринимают? Как блоковских скифов «с раскосыми и жадными очами»?
— Мы в Западной Европе не играли достаточно давно. Лет пять назад были в Германии, публика как публика. Года три назад — в Лондоне, там было ощущение бетонной стенки, но мы ее пробили.
— Когда вы поете: «Именем Аллаха убивать детей может только полная мразь» — у вас не возникает проблем с исламом, исламской публикой?
— Наоборот, ислам в лице моих знакомых мусульман приветствует эту фразу. Потому что так оно и есть: именем Аллаха может убивать только полная мразь. Люди, убивающие детей и при этом говорящие «Аллах акбар» («Аллах велик»), — это не мусульмане, это сектанты.
— Когда-то вас пытались уличить в использовании фашистской символики, на что вы отвечали, что в оформлении альбома «Солнцеворот» использован древнеславянский символ солнца, а вовсе не свастика… А со стороны неофашистов не было попыток получить вас в союзники?
— Со стороны всех социальных или политических организаций, густо представленных на нашей территории, были попытки получить группу «Алиса» в союзники, потому что у нее достаточно мощный электорат, имя ему — Армия Алисы (так традиционно называют себя поклонники группы. — «Труд»).
— А в какой форме предлагали — звонили?
— Были и звонки тоже.
— И вы коротко отвечали «нет»?
— Да, я коротко отвечал «нет». И впредь буду отвечать так же.
— То есть попытки втянуть вас в политику продолжаются?
— Нет, я просто, опережая эти попытки, хочу, чтобы люди знали, какой короткий ответ они получат.
— Еще спрошу о рэпе, который сегодня многими воспринимается как главная молодежная культура. Есть ли выработанное отношение, например, к Noize МС, ставшему так популярным после его антиментовского выступления в Волгограде?
— Noize мною воспринимается как фигура, ангажированная конъюнктурой. То есть он сел на волну, масть пошла, он ее эксплуатирует. Я был бы рад, если бы я заблуждался, но пока к Noize отношусь так же, как и Шнур в своей песне про Химкинский лес. Шнур сделал, как всегда, едкую и очень точную зарисовку: «Я последний певец демократии». Именно так. А если говорить о рэпе вообще — я люблю Гуфа и неплохо отношусь к Ноггано. Не к Басте, а именно к Ноггано (это два псевдонима, соответственно два музыкальных проекта одного и того же человека — ростовского рэпера Василия Вакуленко. — «Труд»).
— Но в упомянутой вами песне тот же Шнур «замочил» не только Нойза, там и Шевчуку досталось, хотя он, кажется, этого не заслужил.
— Да, мне многие говорят о том, что это еще и как бы месседж в сторону Шевчука, но я его не слышу.
— Сергей, когда мы пытались узнать у него по телефону, в чью сторону тут месседж, прикинулся простачком — на все вопросы отвечал: ну да… ну да… ну да…
— Нет, я там наезда на Шевчука на слышу. Слышу конкретный адрес — это полемика с Иваном Алексеевым (настоящее имя Noize МС. — «Труд»).
— У вас под большинством песен стоит слово «Покровка». Что это за место?
— Я там зимую.
— Деревня? Живете за городом, как основная часть нашей элиты?
— Нет, это улица в Москве. Я родился и вырос в Москве и продолжаю в ней жить.
— На Западе есть традиция выпуска рождественских альбомов. Извините за смелость, но, судя по чудесной песне «Рождество», вам было бы в самый раз такой выпустить.
— (Cмеется) Пока материала на альбом нет. Но есть песня «Рождество». К сожалению, по заказу я не пишу.
— Вы видите на концертах вашу публику — она повзрослела вместе с вами?
— На вид ей от 18 до 22, как было всегда.
— У вас есть ощущение, что будущее страны в надежных руках?
— К сожалению, нет.
— А надежда?
— Она, как известно, умирает последней.
— Но Россия-то останется или расколется на кусочки?
— Поживем — увидим. А если расколется, то соберется вновь.
— В том числе усилиями вашей Армии Алисы?
— Да нет, земной шар молитвами святых держится. Иначе по справедливости человечество давно пора бы уничтожить. Только милосердие Божие держит нас еще на этой малюсенькой планете.
— А ваши дети какую музыку слушают — вашу или…
— Разную. У меня взрослые все дети-то. Уже внуки скоро ожидаются. Слушайте, вкусы детей — это уже другая тема, для журнала «Семья».
— В интернете висит видеорепортаж о вашей автограф-сессии в Петербурге, оформленный музыкой Баха. Это ваш любимый классический композитор?
— Я не знаю, о чем речь. Задайте вопрос тем, кто этот ролик оформлял. Насчет классической музыки — я не настолько ее знаток и любитель, чтобы что-то выделять.
Источник: trud.ru