На этой неделе в соцсетях возник небольшой переполох. ЕВГЕНИЙ ФЕДОРОВ, лидер группы Zorge, а ранее и одной из самых главных питерских альтернативных команд Tequilajazzz вроде как «собрался валить» в Грузию. Довольно скоро выяснилось, что это лишь слухи. Но за ними слегка потерялись более важные в плане музыки новости. 28 и 29 сентября Zorge играют в питерском «Зале ожидания» и московских «16 Тоннах», и на носу выход новой части мультимедийного проекта «Монголоид», над которым Евгений Федоров и Zorge работают с начала года. РБК daily и МАКС ХАГЕН воспользовались всем разнообразием инфоповодов.
На этой неделе в соцсетях возник небольшой переполох. ЕВГЕНИЙ ФЕДОРОВ, лидер группы Zorge, а ранее и одной из самых главных питерских альтернативных команд Tequilajazzz вроде как «собрался валить» в Грузию. Довольно скоро выяснилось, что это лишь слухи. Но за ними слегка потерялись более важные в плане музыки новости. 28 и 29 сентября Zorge играют в питерском «Зале ожидания» и московских «16 Тоннах», и на носу выход новой части мультимедийного проекта «Монголоид», над которым Евгений Федоров и Zorge работают с начала года. РБК daily и МАКС ХАГЕН воспользовались всем разнообразием инфоповодов.
На этой неделе в соцсетях возник небольшой переполох. ЕВГЕНИЙ ФЕДОРОВ, лидер группы Zorge, а ранее
Об эмиграции
— Вы могли предполагать, что вокруг вас возникнет шум по такому странному поводу?
— Я был удивлен. Я помню эту беседу с украинскими журналистами. Она происходила в расслабленном коктебельском режиме — «хи-хи, ха-ха». Было много чего про личную жизнь, про отношения с женщинами, так что интонации были совершенно легковесны. За исключением момента, когда зашла речь о политике, которую я обычно предпочитаю не трогать. Так же со смехом я упомянул этот пресловутый «список врагов России» — который сам по себе является фейком, созданным каким-то очередным черносотенным «инициативщиком». Вот, собственно, и все. Просто материал оказался скомпилированным таким образом. Там нет ни слова неправды, но изъят весь курортный флер и аромат крымских вин, и осталась политика и констатация того, что все увидели. Не могу сказать, что я сильно переживал, но пришлось что-то объяснять в своем интернет-журнале — чего делать, конечно, не очень хотелось. Лучше когда обсуждают твои успехи, работы, которые ты готовишь месяцами и годами. А тут такая однобокая штука.
— Судя по реакции в Интернете, казалось, все только и ждали, когда кто-то из хороших и известных людей «рванет за бугор». Такое ожидание новых «философских пароходов» — а тут Евгений Федоров в Грузию…
— Есть ощущение, да. Назрела ситуация, когда кажется, что-то подобное должно произойти. Но вот самые последние новости из Госдумы тоже ни на какие приятные размышления не наводят. Создание возможностей посадить людей по совершенно размытым поводам: оскорбление религиозных чувств и тому подобные вещи. Все больше принимается законов, под которые могут попасть и культурные продукты — хоть песни, хоть литературные произведения.
Из моих знакомых можно найти десятки людей, которые могут оказаться среди жертв подобного законодательства — начиная от Нойза и кончая «Ляписом Трубецким». Я уж не говорю про «Ленинград», хотя Сергей Шнуров достаточно осторожен в своих высказываниях. Все это грустно и сильно контрастирует с тем, куда мы двигались в последние годы. По крайней мере были события, которые вызывали энтузиазм, и за слова не сажали. Свободы в России было больше, я прекрасно помню, как все происходило. Так что настроение «пора валить» оказывается главенствующим как раз у людей, чья профессия не требует географической привязки, которые могут работать в Интернете. Людей, которые занимаются, так сказать, надстройкой, а не материальными ценностями.
— При этом существует еще и «внутренняя эмиграция». У меня один друг пытается строить для себя — в рамках своей личной жизни — «маленькую Финляндию»…
— Понимаю, я так в рамках своего передвижного пространства давно построил маленький Тибет. (Смеется.) Таким образом люди убегали от действительности всегда. Просто сейчас это стало более резко контрастировать с действительностью. В то же время гораздо больше людей сейчас вместо того, чтобы уходить в себя и свою внутреннюю страну, стали выходить на улицы. Я никак не могу осуждать ни тех, ни других — это осознанный выбор. В случае ухода в собственный мир появляется много интересных «нишевых продуктов» — в литературе, кино, графике. У меня много знакомых существуют в таких условиях, в этом нет ничего дурного. Но, правда, есть ощущения, что нас туда загоняют — на законодательном уровне определяют рамки, за которые нельзя высунуться. А это уже хуже.
— Вы видите для себя ситуацию, когда реально станет влом возвращаться из Грузии, Тибета, Таиланда?
— Мы в ней давно находимся. Может, и не все двенадцать лет, но в последние годы с этой чехардой и маскарадом верховной власти. Как сказал кто-то из умных людей, «жить стало хорошо, но противно». И это очень точно. Конечно, жить стало намного лучше, чем раньше. В том числе благодаря той самой нефти — маленький кусочек нефтяного пирога всем нам достается, это абсолютно точно. Мы играем концерты — а на них приходят люди, которые нас слушают, а работают в адвокатских конторах, обслуживающих какие-то крупные компании. Получается, деньги, которые делают корпорации, до нас как-то доходят. Все живут так, но… все равно чертовски противно. Нам показательно отводят место где-то в районе обслуживающего персонала.
О «Монголоиде»
— Мне показалось, тексты Zorge — это тоже попытка некоего ухода: в них вы занимаете скорее созерцательную, нежели активную позицию.
— Не буду этого отрицать. То, что касается какого-то деятельного участия в общественной жизни, мы предпочитаем делать на словах — прозаически, аккуратно, где-то в «Фейсбуке», не призывая на баррикады. В рамках группы я не нахожу красок, чтобы освещать какие-то «актуальные» вещи. Опосредованно это, конечно, путешествие человека в глубину себя, осознание его истинной сути и роли в жизненном плане. Но отсюда вытекает и гражданская позиция — вот и все. Это терапевтические вещи, ты должен быть здоровым и ментально, и физически, чтобы быть готовым к каким-то передрягам, которые могут произойти в жизни. А это связано с осознанием собственного достоинства и своего места на планете. Все напрямую зависит от индивидуума. Так что, с одной стороны, это, конечно, эскапизм, а с другой — лабораторная работа по выращиванию нового человека, который будет готов с достоинством делать какую-то грязную работу, связанную, допустим, с той же политической жизнью.
— В этом контексте проект «Монголоид», который вы делаете в этом году, похож на лабораторную работу даже больше, чем песни Zorge, причем в данном случае речь может идти и об исследованиях собственных возможностей, что в музыкальном, что в текстовом плане…
— Для попыток удерживаться в стандартных рамках существуют песни на три-пять минут, и в «Монголоиде» они тоже есть. Там есть все перечисленное и особенно нарративная часть. Мы еще даже не знаем, куда нас заведут эти вроде стандартные, но все-таки приключения.
Самая любимая мной лабораторная работа — акустическая. Я много записываю того, что называется field recordings, полевые записи. В Сети такого много, люди обмениваются шумами городов, речью, природными звуками. Как раз с этим я работаю с огромным интересом, и именно эту часть можно назвать глубоко лабораторной. Это более полновесная форма, чем существование в рок-группе.
В следующих выпусках «Монголоида» будет много всего, причем даже с несколько постапокалиптическим налетом. У нас есть две версии нарративной части — одна читается моим голосом непосредственно в этом аудио-визуальном произведении — или как его еще назвать… Это то, что мы видим глазами героя. И есть часть — кусочек был сразу выложен на сайте Zorgemongoloid.com — уже авторский взгляд на события. Мы увидим, что взгляд лирического героя и автора различаются. Например, герой просто берет чашку кофе, а в авторском прочтении оказывается, что он не просто кофе пьет, а вливает туда изрядную дозу вискаря. То есть герой как бы хочет казаться лучше, чем есть, — не все доносит до слушателя. Получаются два разных взгляда с литературной точки зрения. Авторскую часть полностью мы выложим чуть позже, думаю, людям будет интересно посмотреть, что происходило на самом деле в более подробном изложении.
О прошлом и будущем
— В эти дни у Zorge двойная красная дата. В сентябре 2010-го вы объединились с Марком-Оливером Лаубером, а в октябре 2011-го выпустили первый альбом. Насколько комфортно сейчас вы себя ощущаете, работая с новой командой и имея за спиной такое прошлое, как Tequilajazzz?
— Для себя я бы, наверное, не стал описывать ситуацию как безопасную. В первую очередь после распада Tequilajazzz множество поклонников никак не приняли новую группу — к счастью или к сожалению, из-за слабой информированности. Они либо не знали того, что произошло, или знали версию, которая не являлась истинной, — время это все уже показало. К сожалению, фанатскую базу мы серьезно утратили: остались слушатели аудиопродукции прошлых лет, которые не перешли в разряд слушателей и друзей Zorge. Так что не все так лучезарно.
Нужно обратить внимание и на то, что песни из репертуара Tequilajazzz, которые мы сейчас исполняем на концертах, не самые очевидные. Мы не играем самых знаковых хитов, потому что, на мой взгляд, мы этого не можем делать в отсутствие Александра Воронова. Я вынужден был отказаться от песен, которые сам написал, но которые в глазах старых поклонников неразрывно связаны с персонажами из Tequilajazzz. В ход скорее идут песни, которые не успели настолько крепко срастись с группой, из последнего периода. А то, что касается комфорта, то он есть скорее благодаря фантастическому по качеству составу Zorge. Это музыканты, которые удивительно хорошо справляются с мультижанровой составляющей. Надо сказать, что у нас гораздо более монолитный стиль. У Tequilajazzz были очень серьезные разрывы и реверансы — условно говоря, от хардкора до баллад в духе КСП. У Zorge все эстетически более выдержанно, но чтобы эту эстетику подавать, внутри каждой песни нужно быть очень гибким. Мы по-прежнему пытаемся соединять несоединимые элементы, мешать воду с маслом и разводить огонь под водой. (Смеется.)
— Zorge впечатлили удачей со сбором денег на запись альбома на сайте Kroogi.com. По этому опыту вы взялись бы просчитать факторы успешности подобных предприятий?
— В нашем случае это была интрига с новой группой. Я уверен, начни я сейчас собирать деньги на следующую пластинку, реакция такой единодушной уже не будет. Но тогда у нас был уникальный случай — одна группа перестала существовать, тут же возникла другая, и появилась возможность услышать что-то «от создателей бла-бла-бла…» И все получилось на волне этого интереса. К тому же мы всегда были открыты — мы никогда не прятались от слушателей и после концертов просто сидели за пивом до утра с ребятами, которые только что размахивали футболками в зале, ездили в тех же электричках метро… Для того чтобы реализовать подобный сбор денег, такими и нужно быть. Мы это делали, у нас была совершенно прозрачная ситуация, ежедневные отчеты о поступлении средств и их освоении. Но просчитать модель я вряд ли смогу, это скорее к маркетологам. Есть какие-то интуитивные моменты — тогда я просто был уверен, что со сбором денег все удастся. Так и произошло.
— В Петербурге сейчас есть группы, которые в потенциале могли бы стать настолько же влиятельны в альтернативной и инди-музыке, как некогда Tequilajazzz?
— Не знаю. Заслуга Tequilajazzz в первую очередь в том, что эта группа выжила. Было большое количество групп, которые давали нам сто очков вперед в тамтамовское время — например, любимые мои «Химера» или «Югендштиль». Мне кажется, что в тот момент, когда мы играли на одной сцене, они были гораздо интереснее нас. Но так получилось, что мы, наверное, научились делать какие-то вещи лучше или, может, взяли измором. А сейчас — трудно сказать. Нам было проще, было другое время, групп было меньше. Интерес был не такой размытый, как сейчас.
Как ни странно, отсутствие или фрагментарное присутствие Интернета в то время сыграло хорошую роль. Для того чтобы слушать музыку, надо было идти на концерт и принимать участие в этом процессе — послушал музыку, попрыгал, подрался, выпил с артистом. И этот момент вовлеченности создавал то, что называется фанатской базой. Сейчас на концерт можно даже не ходить, а посмотреть трансляцию на экране — момент эмоциональной вовлеченности гораздо ниже, артиста уже не поддерживают так, как раньше. А ведь эмоциональная составляющая в музыке — главная вещь.
— Как вы думаете, Интернет в этом плане играет позитивную или негативную роль? С одной стороны, ты имеешь возможность привлечь сразу массу людей к собственным делам, а с другой — он смазывает ощущения — групп слишком много…
— Сейчас месяц безлимитного Интернета стоит как компакт-диск, и, заплатив за Интернет, ты получаешь всю музыку на планете. Все зависит только от скорости. Это мировая тенденция, все слегка избаловались в этом плане. Возможно, недостаток именно человеческой вовлеченности мешает появлению каких-то новых групп, на которых обращали бы внимание так же, как когда-то на нас. Я, кстати, не думаю, что на этом фоне Петербург сдал, скорее наоборот, общий уровень подтянулся. И это произошло во многом благодаря тому самому Интернету. Появилась возможность посмотреть интересные группы из Казани или Екатеринбурга, и оказалось, что столицами все не ограничивается, есть адекватные, современно звучащие и красиво одетые команды. На этом фоне Петербург утратил первенство — по крайней мере в своих глазах. Но не нужно заниматься самообманом и считать, что мы самые главные: нажми на кнопку, и увидишь, что есть множество хороших команд по всей стране. Не так уж много он потерял. Огромное количество этих модных красивых молодых артистов хотят приехать в первую очередь в Питер, а потом уже в Москву.
Источник: rbcdaily.ru