Для слушателей старше 16 лет.
Новости
24 декабря исполняется 20 лет «Петербургскому театральному журналу» — единственному толстому профессиональному российскому журналу, который выходил бесперебойно все время.
Для слушателей старше 16 лет.
Новости
24 декабря исполняется 20 лет «Петербургскому театральному журналу» — единственному толстому профессиональному российскому журналу, который выходил бесперебойно все время.
Несмотря на название, пишут в нем не только о петербургских, а обо всех театрах России. По ежегодному европейскому рейтингу журнал входит в пятерку лучших театральных изданий Европы. Помимо прочего, «Петербургский театральный журнал» издает книги — например, «О Володине. Первые воспоминания», «Театр Резо Габриадзе» и другие, а также выпустил мультимедийную образовательную программу «Приглашение в театр».
В Театре имени Моссовета — премьера спектакля с интригующим названием «Р. Р. Р.». Расшифровывается как «Родион Романович Раскольников», поставлен Юрием Ереминым по роману Достоевского «Преступление и наказание». В роли Раскольникова — Алексей Трофимов, Порфирия играет Виктор Сухоруков, Свидригайлова — Александр Яцко, Катерину Ивановну — Нина Дробышева.
К Новому году театр Et Cetera подготовил премьеру «Звездного мальчика». Сценическую интерпретацию сказки Оскара Уайльда сделал Роберт Стуруа. Гурам Брегадзе — молодой грузинский режиссер — поставил спектакль для семейного просмотра. В роли звездного мальчика — Кирилл Щербина.
Московский Художественный театр имени Чехова представил интернет-проект «Наследие Художественного театра. Электронная библиотека». На официальном сайте театра вскоре появятся теле— и киноверсии лучших спектаклей театра, издания, подготовленные научно-исследовательским сектором Школы-студии МХАТ в разные годы, а также материалы из экспозиции и запасников Музея МХАТ. На сайт выложат все серии телепрограмм ректора школы-студии Анатолия Смелянского, которые вышли на телеканале «Культура».
Премьера
В Московском академическом Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко (МАМТ) — премьера двух одноактных сочинений «Песни у колодца» Елены Лангер и «Слепые» Леры Ауэрбах. Ради такого дела «Лаборатория современной оперы» самого театра объединилась с программой»Опергруппа», которой руководит Василий Бархатов.
Название смешное, но емкое: с одной стороны, над оперными постановками работают группы молодых режиссеров, актеров и художников. С другой, действуют они оперативно, ставят произведения современных композиторов, написанные относительно недавно. Более того, вокальный цикл «Песни у колодца» дописан Еленой Лангер по заказу театра.
Как ни странно, два совершенно разных произведения сложились в цельный спектакль, объединенный не только именами режиссера и художника, но и мистической составляющей. Опера «Песни у колодца» построена на текстах русских народных песен. Музыка Стравинского, Шостаковича, Щедрина, Гаврилина оказала самое очевидное влияние на сочинение выпускницы Московской консерватории, теперь работающей в Лондоне, Елены Лангер.
Режиссура Дмитрия Белянушкина не интерпретирует партитуру и не иллюстрирует либретто, она очень внимательно вслушивается в музыку и содержание песен. Действие происходит на авансцене, на фоне занавеса, сшитого из небольших красно-белых рушников — сперва художник Александр Арефьев хотел взять подлинные, но здраво рассудил, что это выйдет дорого, и сделал новые по старинным образцам. Предметов на сцене немного: коромысло, ведра, прялка, сундук. Как будто все происходит в маленьком этнографическом музее.
Народные игры кажутся опасными. Мирные «Бояре, а мы к вам пришли» легко превращаются в жестокое избиение человека, выделившегося из общего строя. С другой стороны, пляска, грозившая серьезным столкновением, оборачивается общим весельем.
Совершенно очевидно, что в народных обрядах, унаследованных от язычества, есть темный и тайный смысл. Женщины ворожат у заполненного водой сундука: не появится ли там отражение суженого-ряженого. Стирка белья кажется магическим обрядом. Жена, которая хочет смерти ненавистного мужа, топит его рубаху, и он умирает.
Отдельные песни выстроены в такой последовательности, которая позволяет прочитать внятный литературный сюжет. Сперва брачные хороводные забавы, потом — плач (переживание девушки, которую сватают за незнакомого), стенания молодого мужа, которому суждено жить с нелюбимой женой, измена и убийство неверного супруга. Снова весна, снова любовные игры и другой, тоже возможный, мирный, нежный вариант развития отношений. Заканчивается спектакль солнечной картиной семейного счастья.
У второй одноактной оперы «Слепые» по версии Леры Ауэрбах и постановочной группы — тоже оптимистический финал, что входит в некоторое противоречие со всем, что мы знаем о творчестве Мориса Метерлинка. В начале ХХ века Станиславский немало потрудился над его драматургией, но привить стойкий интерес к ней не сумел, если не считать философской «Синей птицы», по которой был сделан великий спектакль для детей.
Драматические театры к Метерлинку остались глухи. В музыке символистских, таинственных пьес они не расслышали ничего созвучного их опыту и современной жизни. Зато с 2006 года за Метерлинка взялись столичные оперные театры: в «Геликон-опере» появился «Тентажиль» на музыку Сергея Неллера, затем в МАМТе — «Пеллеас и Мелизанда» Дебюсси и теперь — «Слепые» Леры Ауэрбах.
Композитор живет в Америке, на ее музыку положен балет Джона Ноймайера «Русалка», который идет в МАМТе. «Слепые», не считая электронной увертюры, предназначены для 12 голосов a cappella. Метерлинк написал пьесу-притчу о людях, которые идут, сами не зная куда, в кромешной тьме, наощупь, на слух, теряя по пути своих товарищей. «Слепые» — это мы с вами, все человечество, не знающее выхода, не видящее перед собой цели.
Вместо первобытного северного леса, как у Метерлинка, в спектакле — предметная среда нашего времени. Сцена заставлена, завалена холодильникам, ванными, креслами, связками книг и зеркалами. Атмосфера трагической безысходности, характерная для пьесы, в которой жизнь — ожидание смерти или вести о ней, в музыке передана с абсолютной точностью.
Пьеса заканчивается «отчаянным криком ребенка», и никакой надежды эта ремарка не оставляет. В опере финал совсем иной. Персонажи возносят молитвы Всевышнему, и он откликается: кромешную темноту режет мощный луч света. Значит, противоречат Метерлинку композитор с режиссером, выход есть. Христианская мораль вместо мистической жути, божественный свет вместо холодного мрака. Бог милостив, смерти бояться не следует.
Премьерой дирижировали Тимур Зангиев и Александр Топлов, в ней принял участие солист МАМТа Андрей Батуркин, но в основном пели молодые, и все они достойно справились со сложными партиями.
Проблема, однако, есть. Она состоит в том, что язык академической музыки перестал развиваться. Если не знать, когда именно и кем написаны оперы «Песни у колодца» и «Слепые», то на слух их датируешь самое позднее 1970-ми годами. Проблема эта, увы, касается почти всех видов и жанров искусства.
Хотя Дмитрий Черняков — оперный режиссер, чье имя известно далеко за пределами России — со мной согласен не вполне:
«Во всем мире считают, что опера умерла как жанр, что она просто использует багаж классической культуры от XVII до начала XX века, что новых идей не рождается, последние великие оперы были написаны 50-60-70 лет назад.
На мой взгляд, последнее великое сочинение было написано лет 30 назад, это опера Мессиана «Святой Франциск Ассизский». Это очень сложное сочинение, требующее огромного числа участников и длительной выучки. В мире ее время от времени ставят, а в России она не звучала никогда.
Привычка российского слушателя к современному звучанию — это очень важное обстоятельство, для этого нужно воспитание, внушение, работа. Иначе Россия не сможет стать страной, в которой современная музыка займет свое место наравне с современной живописью, литературой, архитектурой.
Всем кажется, что современное искусство в классическом обличье — это только интерпретация, а произведений нет. На самом деле, они есть. Эту плантацию возделывать надо, поливать, стараться, удобрять. И это не значит, что мы отапливаем космос. Это не значит, что никакие плоды не привьются и не взойдут. Нет, я по своему опыту знаю, что это не так.
Я же не музыкант, я пришел сюда из театрального цеха, мой слушательский опыт развивался в течение многих лет. Я поставил в Большом театре «Воццека», оперу Берга, написанную в 1920-х годах.
А сам я лет 20 назад совсем не мог слушать эту музыку. Я понимал, что моя восприимчивость не настолько разрыхлена, чтобы эта музыка в меня попадала. А теперь эта опера для меня не то что приемлема, она для меня даже очень проста, это сокровищница мелодизма. Если мы будем чаще слышать такую музыку, сумасшедшие люди будут что-то для этого делать, то и в России поставят «Франциска Ассизского».
Источник: rus.ruvr.ru