В творчестве каждого артиста действуют закономерности. Певец не может перепрыгнуть сразу через ступеньки лестницы, ведущей к высотам профессионального мастерства. Об этом Зыкина размышляла в книге «Песня — признание в любви» в конце 1990-х ушедшего века. «Все в моей жизни было. И страшно было, и плохо было, и больно было, и горько было… Я ведь не сразу пошла семимильными шагами. Я тоже шла маленькими шажочками. И должна была переступить и через этот барьер… и через тот… Если человек всегда работает, он в конце концов все барьеры переступит… Если работает. И если думает». И, добавим от себя, если улыбнется ему удача, если сложится судьба.
В творчестве каждого артиста действуют закономерности. Певец не может перепрыгнуть сразу через ступеньки лестницы, ведущей к высотам профессионального мастерства. Об этом Зыкина размышляла в книге «Песня — признание в любви» в конце 1990-х ушедшего века. «Все в моей жизни было. И страшно было, и плохо было, и больно было, и горько было… Я ведь не сразу пошла семимильными шагами. Я тоже шла маленькими шажочками. И должна была переступить и через этот барьер… и через тот… Если человек всегда работает, он в конце концов все барьеры переступит… Если работает. И если думает». И, добавим от себя, если улыбнется ему удача, если сложится судьба.
В творчестве каждого артиста действуют закономерности. Певец не может перепрыгнуть сразу через ступеньки лестницы, ведущей к высотам профессионал
На Канатчиковой даче
Людмила Георгиевна Зыкина родилась 10 июня 1929 года в Москве, на окраине столицы — в районе Черемушек. В местечке располагалась психиатрическая больница имени Кащенко, известная как Канатчикова дача, воспетая, кстати, еще Высоцким. Мать, Екатерина Васильевна, работала нянечкой-санитаркой на этой в кавычках даче, а отец, Георгий Петрович, — на хлебозаводе: он был снабженцем.
«Песельницей», как говорила Зыкина, в семье была бабушка — мать отца, Василиса Дмитриевна Лапшихина. «Именно она учила меня петь». Пела бабушка «нутром», и песня была для нее «отрадой и отдушиной».
Бабушкины напевы Люда выучила наизусть и распевала за домашней работой: уборкой, стиркой, прополкой грядок на огороде. В воскресенье за столом собирались родственники и после застолья начинали петь. Она всегда с нетерпением ждала этого момента. И вот бабушка произносит сокровенное: «Ну-ка, Милуш, давай запевай»! И хоть голосок ее был еще слаб, но сидел в ней, по словам матери, «какой-то чертенок», который толкал «на подвиги».
Юная парашютистка
Зыкина пошла в школу, а вскоре записалась и в самодеятельность больничного клуба — танцевать. Она росла крепкой, спортивной. Отец мечтал о том, чтобы дочь стала летчицей. Еще до войны, получив билет на елку в ЦПКиО, она увидела парашютную вышку и вместо елки отправилась прыгать. И прыгнула, а позже неоднократно повторяла прыжки.
На Людмилу обратила внимание соседка и любитель пения Антонина Ивановна Кормилицына. Она научила ее элементарным вещам — как ходить и не горбиться, не размахивать руками. Антонина Ивановна верила в способности Люды и, бывало, говорила ей: «Есть у тебя огонек, который не у всех зажигается».
С той поры у Зыкиной осталась единственная фотография: косы, прямой пробор. И дата — 1941 год… «С… памятного утра… 22 июня переменилась моя жизнь: война, бомбежки, зажигалки, ночные дежурства, заводской цех, а вместо обычной — школа рабочей молодежи», — вспоминала она.
На войне как на войне
Отец ушел на фронт, а мать, как и прежде, работала санитаркой. По словам Зыкиной, «стояло первое, жаркое, грибное лето войны». Больница стала госпиталем. Выздоравливающие бойцы забегали на огонек к медсестрам. Люда иногда тоже заходила к ним и сидела, забившись в уголок. А однажды взяла гитару и запела. Слушатели концерт одобрили: «Подходяще поешь».
В 1942-м, прибавив к своему возрасту два года, она поступила учеником токаря на Московский станкостроительный завод имени Серго Орджоникидзе. Там ее прозвали Зыка. До станка не доставала, становилась на подставку, чтобы можно было работать. Все время хотелось спать.
В конце 1943 года после тяжелого ранения домой вернулся отец. Он определил изнуренную девочку на хлебозавод, поближе к хлебу, но она оттуда сбежала и устроилась в швейную мастерскую, которая производила солдатское обмундирование.
Случайно, может быть, во время одного из ее «концертов» в госпитале, Людмилу заметила профессиональная певица, солистка филармонии Елена Сергеевна Вяземская и пригласила совместно выступать перед сеансами кино. Зыкина плясала, пела частушки. Концерты проходили зимой в нетопленом фойе кинотеатра «Художественный». За песню и танец артисты получали хлеб.
Спор на мороженое
В июне 1945 года Зыкиной исполнилось 16 лет. Она трудилась в швейной мастерской и училась в школе рабочей молодежи. И каждый вечер бегала в совхозный клуб Черемушек: пела, танцевала, участвовала в концертах художественной самодеятельности. В клуб ее тянуло неудержимо. Однако о том, чтобы профессионально выступать на сцене, не было и мысли. «Я и думать не могла, что стану артисткой, — писала Зыкина. — Актер… — это избранный, особый, не похожий на обычных людей человек».
И, вероятно, мысленно добавляла от себя: «Не то что мы». А в душе у нее, вопреки всему, всегда горел огонек надежды.
Как-то раз она отправилась с подругами в центр, в кино. На площади Маяковского увидели объявление о конкурсе в Государственный академический русский народный хор имени М. Е. Пятницкого. Шел послевоенный 1947 год. Девчонки подзадоривали: «Слабо небось?» «Я, — вспоминала Людмила, — с ними на мороженое поспорила».
Шел уже второй тур, но ее допустили. Прослушав Зыкину, один из руководителей хора, В. Г. Захаров, заявил: «Петь в хоре будешь». «А разве за это деньги платят?» — поинтересовалась Зыкина. Слушатели рассмеялись…
В хоре Пятницкого
Певица, которая в зрелые годы олицетворяла собой, своим творчеством образ матери, образ России, и в молодости не была слабой женщиной. Разве что только иногда, где-то в глубине души, наедине со своими мыслями и чувствами.
Едва вступив на профессиональную сцену, восемнадцатилетняя девушка, не имевшая никакого музыкального образования, для себя решила: раз попала в хор, то будь первой, солисткой. Вместо рабочей карточки в хоре она получила карточку ИТР, а заодно и талоны в столовую. Это было важно. Она хотела доказать матери и бабушке, а может быть, и себе, что пение — специальность, а не развлечение.
Однако профессии нужно было учиться и учиться. Наставлял ее Захаров, училась она и у Лидии Андреевны Руслановой: по записям разучила все ее «частушки и „страдания“». В 1947 году, за год до ареста Руслановой, Зыкина впервые встретилась с великой певицей.
Это случилось на концерте, где выступала Лидия Андреевна и пел хор Пятницкого. «Я протиснулась к щелке у кулисы, — вспоминала Зыкина, — и увидела, как вышла на сцену и низко поклонилась публике» царственная «Лидия Русланова… Меня поразил ее жест — она только и сделала, что опустила концы платка на грудь да подняла руку, — и уже бескрайняя зимняя степь предстала перед глазами».
Шаги к горизонту
В 1949 году у Зыкиной умерла мать. От нервного потрясения у Людмилы пропал голос. Отец привел в дом другую женщину, у которой были свои дети. «Домашний очаг, — вспоминала певица, — стал для меня сущим адом».
Она решила порвать со сценой и ушла из хора. Стыдно было перед подругами детства за то, что не стала артисткой.
Зыкина устроилась брошюровщицей в типографию. Ее избрали секретарем комсомольского бюро. Жить перешла к сестре матери, но временами жила и у сестры отца. «И вдруг, — вспоминала она, — неожиданно для себя — я что-то запела и поразилась: голос вернулся… Я тогда захлебнулась от счастья — пою»!
Голос вернулся в 1950-м. В хор Пятницкого, несмотря на повторное приглашение Захарова, она больше не вернулась. «Я… начала понимать, — писала Зыкина, — что важно иметь „свой голос“, петь по-своему». Узнав, что на радио есть хор русской песни, она отправилась на Пушкинскую площадь и успешно прошла прослушивание.
Новый творческий этап, — а в хор радио певица поступила, вероятно, в том же 1950 году, — совпал с изменениями в личной жизни. В 1951-м Зыкина впервые вышла замуж за инженера Владлена Позднова. Брак продлился около четырех лет. Когда ей было 26 лет, они расстались.
У микрофона
Народности Зыкиной было не занимать. Генетическая связь с землей, на которой она родилась, ее историей и современностью, как у Мордюковой, Марковой, являлась основой таланта певицы: Зыкина несла в себе сокровенные глубины духа русской и советской песни. Оставался, в сущности, «пустяк»: его предстояло раскрыть. Для этого только таланта, потенциальных возможностей было недостаточно.
Художественный руководитель хора русской песни Всесоюзного радио, профессор консерватории Анна Васильевна Руднева и народная артистка России Ольга Васильевна Ковалева стали наставниками Зыкиной. Главным хормейстером был, а позже стал и художественным руководителем хора народный артист СССР, профессор Н. В. Кутузов.
В хоре радио, у микрофона, требовалось по-иному распоряжаться голосом, звуком: микрофон не прощает даже мельчайших ошибок; нужно было учиться сценическому движению, воспитывать в себе чувство ансамбля, развивать музыкальный вкус. В работоспособности у Зыкиной недостатка не было: в год разучивала до ста новых песен. «В хоре радио, — вспоминала певица, — моя вокальная палитра обогатилась».
Личность и коллектив
И тем не менее работой в хоре Зыкина не была вполне удовлетворена. Ее потенциальные возможности, масштаб вряд ли соответствовали хору: она выделялась из массы. Н. Кутузов не раз говорил ей: «Не вылезай»!
«Не вылезать» у Зыкиной не получалось. Такое поведение противоречило бы ее естеству, не соответствовало бы характеру и масштабу дарования. Вокальные данные начинающей певицы вскоре оценила Руднева: в 1951 году Зыкина становится солисткой хора радио. Она начинает исполнять сольные песни (1952), у нее появляются студийные записи (1955). Зыкина принимает участие в конкурсах песни, посвященных Всемирному фестивалю молодежи и студентов в 1957 году, и становится лауреатом, участвует и в региональных конкурсах, в конкурсе песни о Советской армии — и побеждает.
Главный экзамен
В 1960 году Людмила Зыкина приняла участие во Всероссийском конкурсе артистов эстрады. В жюри были Аркадий Райкин, Леонид Утесов, Клавдия Шульженко, Лидия Русланова… Она выступила. Ночью ее разбудил телефонный звонок. Из жюри передали, что все нужно повторить заново: число музыкантов в ее в ансамбле превысило норму. Зыкина решила петь вообще без музыкантов. Она загадала: «Выйдет — значит, выйдет, а нет — совсем брошу петь». И сразу успокоилась.
На другой день на сцене, вспоминала певица, мне очень «хотелось доказать всем, кто не верил в меня, что могу быть первой». Речь, конечно, шла не только о конкурсе: быть первой было ее жизненным кредо. Она победила, а потом, наедине с собой, как писала в воспоминаниях, «плакала от счастья, оттого, что так, не сразу и не вдруг, исполнилась… давняя и затаенная мечта». Людмила сказала Кутузову, что уходит из хора. Он в сердцах бросил: «По миру пойдешь». Зыкина отшутилась: «Не пО миру, а по мИру». И стала солисткой Москонцерта.
Александр Маджаров, доктор исторических наук, профессор ИГУ
Источник: rus.ruvr.ru