«Кажется… прошлое совсем… близко, — писал Лемешев в книге воспоминаний „Путь к искусству“, увидевшей свет в 1968 году. — Стоит открыть дверь, и ты его увидишь и даже коснешься рукой… Тот, кто прочел эту книгу, поймет, что судьба моя сложилась так счастливо во многом потому, что… главной моей жизненной потребностью было пение».
«Он пел любовь…»
«Кажется… прошлое совсем… близко, — писал Лемешев в книге воспоминаний „Путь к искусству“, увидевшей свет в 1968 году. — Стоит открыть дверь, и ты его увидишь и даже коснешься рукой… Тот, кто прочел эту книгу, поймет, что судьба моя сложилась так счастливо во многом потому, что… главной моей жизненной потребностью было пение».
«Он пел любовь…»
В 1940 году на экраны страны вышел фильм режиссера А. Ивановского «Музыкальная история». Роль шофера Пети Говоркова, который стал певцом, исполнил Сергей Лемешев. В киосках появились его фотографии, в магазинах продавались грампластинки с записями песен, романсов, оперных партий. «Лемешистки» дежурили у театра, у подъезда дома, у ворот дачи.
Однажды Лемешев после прогулки обратился к жене: «Сейчас на бульваре мне объяснилась в любви 17-летняя девочка. А ведь мне уже за семьдесят». «Ты обречен покорять женские сердца», — заметила Вера Николаевна Кудрявцева.
«Господский дом уединенный…»
Сергей Яковлевич Лемешев родился 27 июня (10 июля) 1902 года в селе Старое Князево, Тверской губернии, в крестьянской семье. Его родители, Акулина Сергеевна Шкаликова (1875—1969) и Яков Степанович Лемешев, не имели земли и хозяйства. Жили Лемешевы в людской помещичьего дома. Мать работала на помещика, а отец уезжал на заработки в Тверь.
В семье пели все: отец, братья и сестры отца, брат Сергея Алексей, пела мать. По некоторым воспоминаниям, Иван Степанович однажды погасил звуковой волной электрическую лампочку. Особенным талантом отличалась Анисья Степановна. «Такого тембра, — вспоминал Сергей Лемешев, — я никогда больше не слышал… Мне запомнились долгие зимние вечера… Мать со своими подругами сидела за пряжей, и они пели… стройным хором… Голос матери поднимался над другими, звучал грустно и нежно».
«Деревня… прелестный уголок…»
Односельчане любили петь, а зарабатывали на жизнь обычным крестьянским трудом. В этой среде об учебе музыке, о карьере певца не могло быть и речи. В 1910 году Лемешев поступил в четырехлетнюю церковно-приходскую школу, которую успешно окончил. В свободное время он собирал грибы, рыбачил, — словом, как мог помогал матери. От дачников подросток слышал, что есть и другая, «более интересная жизнь». В 1912 году умер отец. После окончания школы Сергей вынужден был пойти «в люди». Его взял к себе в подмастерья дядя, Иван Шкаликов.
Попрощавшись с домом — избушкой, которую отец построил из сарая, Сергей отправился на станцию Кулицкая. «Я увидел, — вспоминал Лемешев, — два тоненьких рельса, убегающих вдаль», а вскоре и Петербург (Петроград), дом на Лиговском проспекте, 149, — квартиру и сапожную мастерскую дяди.
«Прозрачно и светло ночное небо над Невою…»
Лемешев стал учиться сапожному ремеслу. В 12 лет Сергей уже обеспечивал себя, а часть денег посылал матери. Однажды он заглянул в «синематеатр» «Теремок». Перед сеансом в фойе выступали куплетисты, борцы, силачи. Из зала «я вышел совершенно потрясенный, — вспоминал позднее Лемешев. — Здесь-то впервые у меня и зародилась мысль о сцене». Вот только кем быть, он тогда еще не знал.
В начале 1917 года Ивана Шкаликова забрали в армию. Делать Лемешеву в Петрограде было уже нечего, и он, нацепив на шапку красный бант (было время Февральской революции), вернулся в деревню.
«Сапожное мастерство я… возненавидел, — оценивал он свои ощущения от ремесла. — Спустя годы, прочитав „чеховского „Ваньку“, невольно вспоминал… детство“. Острота ощущений смягчилась, а гордость от пройденного пути, за день сегодняшний, грела душу. Великий тенор всегда охотно ремонтировал обувь.
«Придет ли час моей свободы»?
На родине Лемешев устроился в артель сапожников в селе Стренево и собрался жениться на односельчанке, своей ровеснице Аграфене Малютиной. Однако женитьба не состоялась: у Груни появилась достойная соперница.
В 1918 году в школе села Стренево учительница Е. М. Прилуцкая организовала театральный кружок. Ее любимыми авторами были А. Н. Островский, Н. В. Гоголь, А. С. Пушкин. В кружок вошел и Лемешев. Он, по словам В. Васильева, посещал репетиции и сыграл в двух спектаклях по пьесам А. Н. Островского «Бедность не порок» и «Сокровище».
Его песенные возможности проявлялись от случая к случаю. Он начал петь лет с трех. Когда подрос — пел в лесу: дома при взрослых выступать было не принято. «Здесь, в обществе… березок, — вспоминал Лемешев, — пел я песни, главным образом, грустные. Меня захватывали в них… слова… об одиночестве, неразделенной любви. И… горькое чувство охватывало меня».
Вернувшись из Петрограда, он пел песни, куплеты…
«Падучая звезда по небу темному летела…»
Недалеко от Стренево, в местечке Новое Столопово, располагалась усадьба известного московского архитектора Н. А. Квашнина, в которой он организовал школу. При советской власти усадьбу национализировали, а Квашнина назначили ее директором. Он был образован, талантлив: писал, музицировал, в том числе на скрипке работы Страдивари. Его жена, Евгения Николаевна, профессиональная оперная певица, выпускница Саратовской консерватории, по болезни оставила сцену. С ними жила дочь Галина.
Московские театралы открыли в деревне «театрально-музыкальный кружок». В эту усадьбу-школу устроилась на работу мать Сергея Лемешева. Она убирала помещения, была истопником и поварихой. Квашнин выделил ей и детям, Сергею и Алексею, домик, где они и поселились. Местечко в народе называлось Малый хутор.
«Имеет сельская свобода свои счастливые права…»
В конце 1918-го в жизни Лемешева произошло событие, которое изменило судьбу сельского сапожника. Однажды в кружок Прилуцкой зашел Квашнин. Именно в тот вечер Лемешев исполнял русские народные песни. Директору уже доводилось слышать его пение, правда, издали, на реке. Он пригласил Сергея домой и предложил выступить. Вскоре Квашнин прилюдно заявил: «Мальчику надо серьезно заниматься пением, чтобы стать оперным певцом». Все согласились и предложили Лемешеву приступить к занятиям.
Будущий кумир, по крайней мере, половины женщин СССР (вторая половина в те годы увлекалась И. С. Козловским) не знал подлинной цены своего голоса, масштабов и границ своего дарования. Он смутно представлял свое предназначение, будущее, твердо знал лишь одно: сапожное дело не для него. Лемешев невольно тянулся к переменам и был внутренне готов к ним.
Повторять предложение дважды ему не пришлось. Он сразу «заболел мечтой об опере» и взялся за учебу: нотная грамота, история, итальянский и французский языки, сюжеты опер. Пением с ним по консерваторской программе занималась Евгения Николаевна, аккомпанировала ее сестра. Он знакомился с музыкой Римского-Корсакова, Бородина, Бизе, Чайковского, вскоре стал читать по нотам. «Передо мною, — вспоминал Лемешев, — …открылся такой мир, о существовании которого я даже и не подозревал».
«Я… кажется, желал печальный жребий свой прославить…»
Квашнины были людьми неординарными. Они сразу увидели в Лемешеве Ленского — героя А. С. Пушкина и оперы Чайковского, и предложили ему выучить эту партию.
Связь между личностью певца и литературным, оперным персонажем была не только внешней, но и «голосовой»: это были люди одного типа. Лемешеву еще предстояло понять и оценить ее значение. С годами, по мере постижения науки и культуры пения, истории искусства, драматургии и своего идеала, маска и подлинное «я» сближались, а, быть может, порой и сливались в единое целое.
Уже после смерти Лемешева была опубликована рукопись его статьи «Творческий облик певца», в которой он писал: «У актера всегда должно быть два „я“. Первое „я“, которое видим, второе „я“, которое контролирует. Первое „я“ должно господствовать над вторым».
В жизни и в мемуарах зрелый Лемешев всегда был закрыт, «застегнут на все пуговицы», предоставляя обозрению только первое свое «я».
Но все это было позже. А пока… Сергей сблизился с дочерью Квашниных, Галиной, которая также занималась музыкой и театром, и вскоре попросил у ее отца руки дочери. В ответ он получил категорический отказ, может быть единственный в жизни Лемешева, и посиделки на хуторе закончились. Причина отказа — мезальянс. Вот только с убеждением, что именно Сергей Галине не пара, у Квашнина вышла ошибка. «Теплые майские деньки (1920 года. — Авт.), — вспоминал Сергей, — стали последними в моей деревенской юности».
«Когда ж начну я вольный бег»?
Еще в декабре 1919 года Лемешев решил испытать себя на профессиональной сцене. Он пешком добрался до Твери и, заручившись поддержкой музыканта Н. М. Сидельникова, успешно выступил на концерте. И все же продолжение концертной деятельности оставалось под вопросом. Необходимо было учиться в консерватории. Но как туда пойти, имея за плечами четыре класса образования?
В феврале 1920 года, еще до конца не порывая с домом, Лемешев записался в Школу советской и партийной работы, а в мае поступил в Кавалерийскую школу. «У меня был особый покровитель — А. С. Пушкин, — вспоминал Лемешев. На экзамене я хорошо прочитал отрывок из Евгения Онегина».
Итак, в мае 1920-го он стал курсантом. Гуманитарные предметы Сергей осваивал легко, а в математике и физике… не понимал ничего и перед экзаменами заучивал материал наизусть. Однажды Лемешев ушел в самоволку на свидание и получил за это 15 суток ареста.
«Волею небес…»
После занятий Лемешев спешил в клуб — солировать в хор. Он выступил в водевиле «Иванов Павел» на торжественном выпуске командиров. Выступление имело успех. Командование решило направить его в консерваторию. Сохранилась бумага — рекомендация от 29 января 1921 года за подписью чиновников от культуры, свидетельствующая об этом. Заметим, что Лемешев в ту пору так и не имел еще законченного среднего образования. Получив билет, командировочные, он навестил мать и, как позже написал сам, «отправился в Москву искать свое счастье».
Конкурс был огромный — 20 человек на место. За столом сидели М. М. Ипполитов-Иванов, Н. Г. Райский, Л. Ю. Звягина и другие люди искусства, знакомые еще по фотографиям и рассказам Квашниных. На вступительном экзамене Лемешев пел каватину князя из оперы Даргомыжского «Русалка». Трижды, при повторах, в одном и том же месте он взял неверную ноту. И… был принят!
Продолжение следует >>>
Источник: rus.ruvr.ru