Предыдущая неделя явила нам, благодаря каналу «Культура», удивительную и необычную ретроспекцию. На суд российских зрителей были представлены отечественные фильмы эпохи Серебряного века: фактически мы имели возможность увидеть процесс рождения отечественной «фабрики грез».
Предыдущая неделя явила нам, благодаря каналу «Культура», удивительную и необычную ретроспекцию. На суд российских зрителей были представлены отечественные фильмы эпохи Серебряного века: фактически мы имели возможность увидеть процесс рождения отечественной «фабрики грез».
Вообще именно эта страница отечественной культуры — «земля незнаема». Нам известно, что Серебряный век — это эпоха «интеллектуального и культурного взрыва», как определил данный феномен Э. Радзинский, сыгравшая в российской истории роль, аналогичную эпохе Ренессанса в Европе. Нет ни одной сферы художественного творчества и интеллектуальной деятельности, где бы в ту блистательную эпоху не были бы совершены поразительные прорывы; не случайно в Европе в начале ХХ века появилась следующая максима: «Россия — лаборатория нового искусства». Эпоха модерна, время грандиозного обновления всех сторон эстетики… Поэзия, проза, театр, музыка, изобразительное искусство, архитектура, философия — во всех этих сферах Россия тогда демонстрировала миру настоящие «гейзеры» гениальности. И при этом тот факт, что именно «во время оно» родился российский кинематограф, — для большинства россиян неизвестен.
Это был период «великого немого». И этот момент определял всю эстетику зарождающегося феномена: все выразительные средства ограничивались видеорядом, саундтрек традиционно не входил в авторский текст картины. Обычно фильм озвучивался пианистом-тапером во время сеанса — музыка подбиралась последним и, как правило, не являла собой вершин классики. К тому же традицией была определенная визуальная преувеличенность демонстрируемого — все происходящее на экране подавалось в стилистике некоей театрализованной чрезмерности, некого «гиперпоказа»: считалось, что легкая эмоциональная гипертрофированность компенсировала ограниченность выразительных средств. Не случайно классикой немого кино сегодня воспринимаются в первую очередь комические картины, вспомним ослепительно вспыхнувшую звезду Чарли Чаплина!
Впоследствии «вторжение звука» в кинематограф совершило настоящую эстетическую революцию, и «великий немой» начал восприниматься как нечто архаичное. Но чрезвычайно показательно, что со временем произошла очередная переоценка ценностей, и эстетика раннего кинематографа предстала не как архаика, а как оригинальный и самодостаточный художественный факт. В этом ракурсе русские фильмы Серебряного века перестают восприниматься в качестве «младенческого этапа кино» и вызывают подлинный художественный интерес.
Поразительно, но в последнее предреволюционное десятилетие в Российской империи была создана настоящая, без всяких скидок на «провинциальность», отечественная киноиндустрия: эту страницу нашей культурной истории мы напрочь забыли, рождение собственной кинематографической традиции у нас прочно ассоциируется с советским периодом, а это глубоко несправедливо! В годы Серебряного века появилась целая плеяда талантливых российских кинорежиссеров — Яков Протазанов, Евгений Бауэр, Владислав Старевич. Первые настоящие продюсеры — Александр Ханжонков, Александр Дранков. А такие киноактрисы того времени, как Вера Холодная, Вера Орлова или Вера Коралли, были настоящими «суперстар» и секс-символами эпохи. Наконец, благодаря старту российского кино, взошла звезда блестящего мастера экрана, имя которому — Иван Мозжухин: имя этого театрального гения по праву должно стоять в одном ряду с такими корифеями того времени, как Федор Шаляпин, Анна Павлова или Александр Вертинский…
Предложенная зрителю ретроспектива репрезентирует ранний русский кинематограф во всей его жанровой полноте. Несколько лент создано в популярном тогда жанре «декадентской драмы», где во главу угла поставлены поданные в характерной символистско-мелодраматической манере проблемы сложных и даже изломанных межчеловеческих отношений. Таковы ленты Е. Бауэра «Грезы», «После смерти» и «Счастье вечной ночи». В «Грезах» реализуется коллизия, впоследствии многократно разрабатываемая на экране, — тема светлого и темного начал женской души. По сюжету, супруг, только что похоронивший горячо любимую жену, видит с театральных подмостков актрису, как две капли воды похожую на умершую супругу: пораженный, он влюбляется в нее и пытается начать с ней новую жизнь — но новая «инкарнация» его потери оказывается не ангелом, которого он надеялся вновь обрести, а демоницей. И попытка вернуть утерянное счастье заканчивается тем, что мужчина убивает женщину…
А в «Счастье вечной ночи» повествуется о судьбе слепой девушки, которой заботы влюбленного в нее мужчины вернули зрение, но которая приняла за своего спасителя его развратного брата. Для того чтобы найти счастье с настоящим любимым, ей придется снова ослепнуть — поразительный, почти фрейдовский символ! Настоящая кульминация здесь — фильм Я. Протазанова «Сатана ликующий» с великим И. Мозжухиным в главной роли. Мрачная и душераздирающая история о том, как враг рода человеческого вошел в семью протестантского священника и подчинил себе его волю и душу, сделав покорным исполнителем собственной разрушительной сущности — это настоящий иероглиф эпохи, с «рентгеновской» точностью отражающий инстинктивно прочувствованный ужас деятелей культуры Серебряного века перед надвигающимися катастрофическими переменами. Как у Блока: «неслыханные перемены, невиданные мятежи»…
Резким и ослепительным контрастом смотрится лента В. Старевича «Ночь перед Рождеством» — первая экранизация бессмертной повести Н. Гоголя. Поразительно, но первый же самый беглый просмотр картины убеждает — все последующие экранизации так прямо и недвусмысленно ориентируются на фильм 1915 года, что впору говорить о ремейках: настолько узнаваемы мизансцены, сюжетные ходы, даже спецэффекты: например, эпизод, когда черт мгновенно уменьшается в размерах и запрыгивает в карман Вакулы. Вообще атмосфера гоголевской повести передана в картине Старевича едва ли не идеально. Самое главное здесь — неповторимое ощущение того, что гоголевская «нечистая сила» не несет в себе ничего «адского», это не библейские силы зла, а веселое фольклорное язычество, неотъемлемая часть жизни украинского села (пародийно перефразируя Солженицына, можно сказать — «не стоит село без беса!»). В высшей степени показательна финальная сцена, когда Вакула и Оксана приводят маленького сына в кузницу — а в это же самое время на крыше хаты черт также возится с собственными бесенятами! И. Мозжухин в роли черта здесь, что называется, превзошел самого себя — настолько велико его комедийное мастерство, а пародийно-«вампирный» грим, в котором артист являет себя на экране, сделал бы честь современному Голливуду!
Ну и, конечно, — великолепная протазановская «Пиковая дама» (вновь с И. Мозжухиным — Германом), блистательный образец экранизации литературной классики. И вновь — путеводная звезда для всех последующих обращений кинорежиссеров к бессмертной повести Пушкина: характерно, что именно лента Протазанова сразу же наметила главный содержательный аспект, который будет повторяться впоследствии, — восприятие пушкинского шедевра через призму художественной философии Достоевского…
Можно отдельно и обстоятельно говорить о визуальной стороне демонстрируемых фильмов, об интерьерах (особенно впечатляющи они в фильмах Е. Бауэра, которого современная ему критика даже обвиняла в излишнем эстетизме!), об операторской работе, о поистине виртуозном монтаже. Напомним, что средств для создания специальных эффектов тогда было немного, и они были крайне примитивны — тем более впечатляют достижения создателей фильмов, которым все приходилось делать «из того, что было»…
Судьбы творцов раннего российского кино после 1917 года оказались разными. Одни — как Я. Протазанов — остались на родине и впоследствии внесли весомый вклад в становление и развитие советского кинематографа. Другие — их было большинство — не смогли ужиться с большевизмом и разделили участь тех, кто оказался в эмиграции и создавал культуру русского зарубежья. Могила великого Ивана Мозжухина находится на всемирно известном кладбище Сент-Женевьев-де-Буа — самом большом некрополе корифеев отечественной культуры, выброшенных из России тем страшным катаклизмом… Их искусство, насильственно вычеркнутое из нашего культурного восприятия, возвращается к нам на протяжении последних 20 лет — и отрадно, что этот живительный для судеб родной культуры процесс наконец затронул и сферу кинематографа. Как сказано в Писании, «время собирать камни»…
Источник: rus.ruvr.ru