В студии программы работает обозреватель Михаил Шейнкман.
Больше чем поэт
Туркмения двадцатый раз отмечает День Конституции. Размах и почитание — на зависть всем постсоветским суверенитетам. Впрочем, отличиться на их фоне республика смогла уже 18 мая 1992 года. Она первой приняла свой собственный Основной закон.
В студии программы работает обозреватель Михаил Шейнкман.
Больше чем поэт
Туркмения двадцатый раз отмечает День Конституции. Размах и почитание — на зависть всем постсоветским суверенитетам. Впрочем, отличиться на их фоне республика смогла уже 18 мая 1992 года. Она первой приняла свой собственный Основной закон.
Ашхабаду не надо было изобретать велосипед. Его тогдашний правитель, еще просто Сапармурат Ниязов, зачерпнул национальной мудрости во глубине веков. И главный документ государства, по сути, стал переложением в прозе идей туркменского поэта-мыслителя Махтумкули. Это он еще пару столетий назад вынашивал идеи о создании сильного и самодостаточного государства.
И даже став Туркменбаши, Ниязов не уставал повторять, говоря о великом поэте, чьим именем при Сапармурате назывался еще и месяц май, что «Основной закон сложен с учетом философских взглядов Махтумкули». Неслучайно государственную дату связали с рождением поэта и провозгласили ее Днем возрождения, единства и праздником поэзии. В общем, не Конституция, а песня. Хотя, как выяснилось, совсем не та, из которой слов не выкинешь.
В сентябре 2008 года по инициативе второго президента Гурбангулы Бердымухамедова была утверждена новая редакция Конституции, существенно отличающаяся от прежней. В общем, конечно, в ней было что менять. Стране вернули полное школьное образование, цирк, театр, пенсии, иностранные языки, традиционное название месяцев.
Нация, как королева Гертруда, еще ботинок не успела сносить, а уже всей душой полюбила сменщика Великого Туркменбаши. И, что самое главное, приняла бы его независимо от конституционных поправок. Только потому, что здесь так заведено.
Но первый и второй правители Туркмении похожи друг на друга не только запредельной степенью почитания. Оба — с претензией на репутацию мыслителя. Древние говорили, счастлива страна, где философы управляют государством или государь философ. В этом смысле, наверное, республика может собой гордиться. Однако здесь диалектику учили не по Гегелю. И даже не по Махтумкули. Хотя его благословят чуть ли не как святого. И, по большому счету, не по Конституции. Хотя и ее уважают как Основной закон. Но настольной книгой для всех здесь может считаться лишь труд главного автора страны. При Ниязове это была его «Рухнама». При Бердымухамедове ею станет «Туркменама».
Говорят, президент сейчас над этим активно работает. Он уже отточил перо на произведениях о здоровье, коврах и прочих туркменских прелестях. А книга об ахалтекинцах уже считается литературным достоянием республики. И не то чтобы она была самой читающей, но самой почитающей совершенно точно. Даже несмотря на то, что власть, по сути, превратила жизнь в лирическое отступление от нее.
Здесь живут по принципу «красиво слыть не запретишь». «Золотой век» — так называли время Сапармурата Ниязова. «Эпоха великого возрождения» — это был первый заход Бердымухамедова. Теперь с его переизбранием наступила «эра могущества и счастья». Здесь уже не знают таких слов, чтобы подобрать их к его третьему сроку.
Впрочем, запас красноречия у местных властителей дум неиссякаем. Теперь они слагают оды даже скакуну Бердымухамедова. Это, конечно, не лошадь Калигулы в сенате, но тоже, как считается здесь, сильный литературный ход конем. И ведь на самом деле это, наверное, и есть могущество и счастье, когда «только мы с конем по полю вдвоем, только мы с конем по полю вдвоем».
Сапармурат Ниязов переименовывал месяцы. Гурбангулы Бердымухамедову впору придать новое звучание аббревиатуре ведомств, чтобы не выглядели пресно, буднично и прозаично. Министерство национальной безопасности (МНБ) — в Министерство народного благополучия, МИД — в Министерство искренней дружбы, а МВД — в Министерство восторженного дня. Самого президента здесь уже переименовали. Его называют покровителем.
Эксперт по странам Центральной Азии Аждар Куртов оценил творчество.
Шейнкман: На ваш взгляд, Туркмения эти 20 лет живет по Конституции или по заветам своих правителей?
Куртов: Это достаточно сложный вопрос. Дело в том, что на всем постсоветском пространстве весьма часто можно встретить ситуацию, когда писаные конституции провозглашают хорошие и красивые демократические цивилизованные нормы, но в реальной жизни эти нормы мало выполняются.
Конституция Туркменистана была принята вскоре после распада Советского Союза. И нормы были типичны для постсоветских государств того периода. Конституция Туркменистана провозглашает правовое государство, принципы, в которых существует парламент (в Туркменистане он называется Меджлис).
Но на практике государственные власти в Туркменистане организованы таким образом, что сильные рычаги находятся в руках одного человека — у президента этой республики. И президент республики фактически по своему статусу очень напоминает падишаха, то есть хана прежних времен.
Что касается провозглашенных прав человека в этом документе, то они тоже весьма специфично выполняются в данном государстве. На самом деле, граждане Туркменистана мало обращают внимание на свой Основной закон. Он существует как бы параллельно, а они живут параллельной жизнью.
Шейнкман: Нынешний период правления президента Гурбангулы Бердымухамедова назван «эпохой могущества и счастья». То есть куда еще стремиться? Как назовут его третий срок?
Куртов: Я думаю, что красивые названия — это дань восточной традиции. В принципе, подобное существовало раньше, скажем, и в Китае. Все слышат красивые слова, на самом деле это весьма специфично воплощается в реальную жизнь.
Это необходимо для того, чтобы вести государственную пропаганду, чтобы граждане думали, что они живут в самой счастливой стране на свете. Это типичная черта авторитарных режимов. Так, собственно говоря, было и в Советском Союзе, когда граждане тоже считали, что живут в самой счастливой стране, которая вот-вот построит коммунизм.
Источник: rus.ruvr.ru