«Печаль» и «Песнь» славянской азбуки

«Печаль» и «Песнь» славянской азбуки
Ах, как бы удивился гоголевский ценитель букв Акакий Акакиевич… Ну а мы — прав Пушкин! — ленивы и нелюбопытны. И бровью не повели, когда Баварская государственная библиотека выложила в Сеть манускрипт латинской поэтессы Росвиты, жившей во времена княгини Ольги. Вместе с рукописью был представлен и лист с так называемым Мюнхенским абецедарием, то есть древнейшим списком двух славянских азбук, кириллицы и глаголицы. Ни одной новой научной публикации на русском языке. Ни одной. В цвете, на бумаге Мюнхенский абецедарий сегодня публикуется в России впервые. До сих пор не понимаю, как такое могло случиться… Без малого сто лет лучшие российские лингвисты пользовались в своих реконструкциях кириллицы и глаголицы замыленной чёрно-белой фотографией древнейшего списка двух славянских азбук. На которой многих букв просто не видно. И даже сейчас, когда конфуз обнаружился, почему-то ни один из институтов Отделения словесности Российской академии наук не спешит слать в Мюнхен гонца, чтобы переснять и в ультрафиолетовом, и в инфракрасном излучении — из-за утрат на листе такая необходимость более чем очевидна — этот бесценный для истории славянской письменности документ. Кроме всем известных букв в Мюнхенском абецедарии живут и реликтовые — «Гервь», «Печаль», «Холм», а у других, к примеру у кириллических «Ъ» и «Ь», совершенно незнакомый нам облик. Сразу же отметим, что в найденном документе писавший славянские азбуки не знал ни кириллицы, ни глаголицы и копировал не сами буквы, а своё представление об их графике. Иногда ошибался в мелочах. К примеру, в кириллице у него совпали «Н» и «Ц». Первое книжное славянское стихотворение и одновременно первая славянская азбука, глаголица, — акростишная азбучная молитва Константина Философа. Если верить черноризцу Храбру, создана она в 863 году. Вспомним, примерно в это время в Ладогу пришёл датский викинг Рёрик Ютландский. Глаголица Константина Философа, за 50 дней до смерти принявшего схиму с именем Кирилл, первоначально, судя по всему, имела 27 букв. Ровно столько, сколько изначально было в греческом алфавите, каким он сложился к концу V века до нашей эры. Так что Тридевятое царство, три на девять, — это царство книжной премудрости. Тридевятое царство русской азбукиКаждое слово в стихотворении Константина совпадает с именем очередной буквы алфавита. То есть это и есть азбука. В пушкинское время первым об этом догадался филолог Николай Фёдорович Грамматин. Пушкин ему не поверил! Вторую азбуку, кириллицу, ту, которой и сегодня пользуются болгары, сербы, македонцы, украинцы, белорусы и русские, сочиняли уже при его брате, Мефодии. И похоже, это он дал ей имя в честь своего брата, преподобного Кирилла, в прежней, мирской жизни Константина. Кто сочинил? Полагают, что Климент Охридский (840—916). У буквы «Пе» в древних азбучных молитвах два имени — «Печаль» и «П? снь». Надёжное, всей историей человечества утверждённое двуединство, замко ‘вый камень и мировой, и русской лирической поэзии. О существовании этой буквы знали давно, было даже установлено её место в глаголице благодаря азбучным молитвам-акростихам, которые сначала записаны были глаголицей, а потом переведены в более продвинутую «кодировку». Но как именно она выглядит до недавнего времени известно не было. Лет тридцать назад я попытался перевести азбучную молитву Константина Философа, переложив её на кириллицу. Вот что получилось: Заглянем в староболгарскую азбучную молитву Учительного Евангелия Константина Преславского второй половины IX — начала X века. Двадцать шестой стих (6-й во втором столбце) начинается словом «Печаль». Это известная лишь по своему имени в глаголице, но не по графическому облику буква «Пе». Когда я начинал свои штудии древней славянской письменности, никто не знал, как именно выглядела эта буква. И как же я радовался осенью прошлого 2012 года, обнаружив её в Мюнхенском абецедарии. Но оказалось, что за пять лет до меня к тому же выводу и на том же материале пришёл немецкий исследователь Себастьян Кемпген. Двойной этот абецедарий известен по латинской пергаментной рукописи, которую принято датировать рубежом X—XI веков. Хранится она в Мюнхене, в Баварской государственной библиотеке. Мюнхенский абецедарий исследовали многие палеографы и языковеды: И. В. Ягич, Н. Н. Дурново, Н. С. Трубецкой, А. А. Зализняк, В. Л. Янин. Новую букву видели, но считали её некоей условностью, изобретением переписчика, который хотел передать какой-то другой звук. То есть звук был, а графемы уже не было. Как это могло произойти в живой практике и при живой букве, никто не объяснял. В каждом из алфавитов Мюнхенского тома по паре букв «П». Графика вторых «П» в глаголице и, как ни странно, в кириллице — производная от графики первого кириллического и, в чуть более далёкой степени, глаголического «П». К «базовым» буквам добавлены хвостики. Совпало и место, на котором должна была стоять «Печаль» в глаголице: между буквами «От» и «Ц». О том, как могла звучать новонайденная буква, оставим судить языковедам. Как сформулировала поэт Мария Игнатьева, в этой букве от печали — капелька слезы. Итак, глаголическая слезинка блеснула в кириллическом алфавите. Но ведь и букв «Х» в каждом из этих алфавитов тоже по паре. Первая — обыкновенная, вторая — «паукообразная». Значит, это не случайность, а принцип. В Мюнхенском абецедарии мы имеем дело с попыткой унификации, предпринятой, по всей вероятности, Мефодием, двух славянских азбучных систем, близких к той, что отразилась в азбучной молитве. Почему не сошлись, не совпали две славянские азбуки? Почему столь удачно начавшаяся унификация развалилась на «Ч», на 28-й букве? Мефодий ориентировался на созданную Кириллом для хорватов глаголицу и потому сохранил букву «Гервь», хотя в болгарском алфавите она была не нужна, потому что не обозначала никакого звука. Сохранил младший брат и «Пе» с «Холмом», у которых был, видимо, не фонетический, а символический смысл.. А раз так, то Мюнхенский абецедарий должен оказаться древней всех прочих известных нам. Тайна тёмных чернилМюнхенский кодекс — это собрание латинских поэм и стихотворных драм поэтессы Росвиты. Все сведения о её жизни взяты из её же сочинений. Росвита Гандерсгеймская родилась в первой половине 930-х, а умерла в середине 970-х. Жила она во времена восстановления Священной Римской империи, в эпоху Оттона Великого. С юности Росвита была монахиней Гандерсгеймского бенедиктинского монастыря. А это не простой монастырь — королевский. Считается, что она — дочь саксонского герцога. Росвита первой из поэтов Средневековья стала подражать античным драматургам. В предисловии к своей книге поэтесса сетует на то, что не женское дело сочинять стихи, но уж простите, так вышло. Том Росвиты включает в себя стихотворные исторические хроники, а также панегирик Оттону I и историю Гандерсгеймского монастыря. Дошедшая до нас книга написана разными почерками. Их так много, что неизбежно приходишь к простой мысли: кто-то подготовил собрание стихотворений Росвиты, разделил на тетрадки и раздал монашкам, трудившимся в монастырском скриптории. Но тот, кто заказывал изготовление книги, результатом остался недоволен. Если первая половина и конец рукописи у придирчивого заказчика нареканий не вызвали, попадается лишь корректорская правка, сделанная светлыми чернилами, то середина, в частности, поэма «Агнесса» (с листа 60), заказчику явно не понравилась. И он начал не просто исправлять опечатки, а править… стихи. Практически на каждой странице мы натыкаемся не просто на правку, а на авторскую правку. И рукопись быстро превращается в перечерненный беловик. Отдельный слой рукописи составляют маргиналии редакторов нюрнбергского издания 1501 года, их мы не касаемся. Но авторскую правку, на то она и авторская, вносит автор. Правка Росвиты сделана двумя видами чернил, светлыми и тёмными. Светлой правки много, а тёмной поставлены несколько точек напротив некоторых стихов. Видимо, рукой поэтессы вписан тёмными чернилами заголовок над вторым снизу стихом на обороте листа 56 и внесена правка в посвящение настоятельнице монастыря Герберге, дочери Генриха I Баварского, племяннице короля Оттона, которая, кстати, до своего пострижения в 954 году пятнадцать лет была королевой Франции. Авторские маргиналии приводят нас к выводу, что это предварительный вариант книги, её макет. И отредактирован он самой поэтессой. Потом, видимо, исправленную рукопись ещё раз переписали и переплели. И вручили игуменье Герберге. А та решила, что хорошо бы такую же книгу преподнести Оттону на императорскую коронацию. Если так, то дошедшая до нас книжка изготовлена до 962 года, то есть она не рубежа X и XI веков, а середины X века. …А так как мне бумаги не хватило, Я на твоём пишу черновике… В отличие от Ахматовой Росвита писала на своих черновиках. В её книгу вплетены два листа, на которых сквозь текст крестообразно проступают соскобленные строки какой-то поэмы. Это называется палимпсест. И он никем ещё не прочитан! Однако по отсутствию сгиба листа справа от проступившего текста ясно, что ни в какую книгу эти листы до того не входили. По какой-то причине они были забракованы, выскоблены и попали прямо сюда. Вот и ещё одно подтверждение того, что эта книжка — предварительное, пробное издание. Перед нами не тот экземпляр, который Росвита преподнесла настоятельнице, а черновая вёрстка, оставшаяся в келье самой поэтессы. Кто же вписал два славянских абецедария в латинский кодекс? Как уже было сказано, сочинения Росвиты переписаны разными почерками. Но потом сама Росвита прошлась пером по уже готовой книге: где вписала пропущенное слово, где заменила эпитет. Наличие стихотворного посвящения Герберге свидетельствует о том, что книга подготовлена самой Росвитой. Можно, конечно, допустить, что корректорская правка Мюнхенского кодекса принадлежит Герберге, но, во-первых, матушка-настоятельни-ца вряд ли стала бы сама править поэтические строки, а во-вторых, в книгу вплетены выскобленные, вторично использованные листы. А это никак не соответствует торжественности дара. Главная уликаОбе славянские азбуки вписаны в оставшуюся полупустой страницу в конце последней поэмы теми же густыми, чёрными, а не писарскими, разбавленными до светло-коричневого, чернилами, которыми сделана правка посвящения матушке игуменье. Книгу сочинений Росвиты нашёл выдающийся немецкий писатель-гуманист рубежа XV—XVI веков Корад Целтис в монастыре Святого Эммерама в Регенсбурге. И как раз в Регенсбурге в ноябре 870 года синод баварских епископов судил Мефодия. «Не мучьте моего Мефодия, ведь взмок он, как у печки», — обронил присутствовавший на суде король Людовик II Немецкий. «Так, господин мой, — согласился Мефодий, — однажды люди встретили одного философа и спросили его, почему он вспотел. А он ответил: „Спорил с дураками“. В вину просветителю вменяли, что он погряз в ересях и отстаивает право славян совершать богослужение на родном языке. Естественно, главной уликой на суде должны были быть славянские азбуки и книги. А поскольку Мефодий сам себя защищал, то и азбуки должны были принадлежать перу самого Мефодия. Видимо, одна из копий главной улики после окончания суда попала в королевский бенедиктинский монастырь, где несколько десятилетий спустя жила Росвита. Этот листочек она и переписала на последнюю полупустую страницу своих сочинений. Святой Кирилл, создатель глаголицы, умер в Риме 14 февраля 869 года. Перед смертью он сказал брату: „Мы с тобой как два вола — один надорвался и упал, другой должен продолжать путь и тянуть ношу за двоих“. И Мефодий продолжил тянуть. За год он создаёт новую азбуку и называет её кириллицей. В честь брата. Список с этого древнейшего варианта кириллицы мы и видим в Мюнхенском абецедарии. После суда два года Мефодий был заключён в монастырь Рейхенау, также бенедиктинский, в верховьях Рейна. И только решительное вмешательство Папы Римского Иоанна VIII привело к его освобождению. А вскоре один из учеников Кирилла и Мефодия, видимо, это и впрямь был Климент Охридский, унифицировал новую азбуку, избавившись от мефодиевской архаики в написании и отказавшись от лишних букв. Мюнхенский абецедарий слишком выламывался из привычных научных представлений XX века о кириллице. И потому его старались по возможности обходить. И не захотели увидеть, что этот документ свидетельствует: во-первых, кириллица вылупилась из чрева глаголицы; во-вторых, окультуриваясь, она мигрировала в сторону простых, веками проверенных решений греческого алфавита.Ах, как бы удивился гоголевский ценитель букв Акакий Акакиевич… Ну а мы — прав Пушкин! — ленивы и нелюбопытны. И бровью не повели, когда Баварская государственная библиотека выложила в Сеть манускрипт латинской поэтессы Росвиты, жившей во времена княгини Ольги. Вместе с рукописью был представлен и лист с так называемым Мюнхенским абецедарием, то есть древнейшим списком двух славянских азбук, кириллицы и глаголицы. Ни одной новой научной публикации на русском языке. Ни одной. В цвете, на бумаге Мюнхенский абецедарий сегодня публикуется в России впервые. До сих пор не понимаю, как такое могло случиться… Без малого сто лет лучшие российские лингвисты пользовались в своих реконструкциях кириллицы и глаголицы замыленной чёрно-белой фотографией древнейшего списка двух славянских азбук. На которой многих букв просто не видно. И даже сейчас, когда конфуз обнаружился, почему-то ни один из институтов Отделения словесности Российской академии наук не спешит слать в Мюнхен гонца, чтобы переснять и в ультрафиолетовом, и в инфракрасном излучении — из-за утрат на листе такая необходимость более чем очевидна — этот бесценный для истории славянской письменности документ. Кроме всем известных букв в Мюнхенском абецедарии живут и реликтовые — «Гервь», «Печаль», «Холм», а у других, к примеру у кириллических «Ъ» и «Ь», совершенно незнакомый нам облик. Сразу же отметим, что в найденном документе писавший славянские азбуки не знал ни кириллицы, ни глаголицы и копировал не сами буквы, а своё представление об их графике. Иногда ошибался в мелочах. К примеру, в кириллице у него совпали «Н» и «Ц». Первое книжное славянское стихотворение и одновременно первая славянская азбука, глаголица, — акростишная азбучная молитва Константина Философа. Если верить черноризцу Храбру, создана она в 863 году. Вспомним, примерно в это время в Ладогу пришёл датский викинг Рёрик Ютландский. Глаголица Константина Философа, за 50 дней до смерти принявшего схиму с именем Кирилл, первоначально, судя по всему, имела 27 букв. Ровно столько, сколько изначально было в греческом алфавите, каким он сложился к концу V века до нашей эры. Так что Тридевятое царство, три на девять, — это царство книжной премудрости. Тридевятое царство русской азбукиКаждое слово в стихотворении Константина совпадает с именем очередной буквы алфавита. То есть это и есть азбука. В пушкинское время первым об этом догадался филолог Николай Фёдорович Грамматин. Пушкин ему не поверил! Вторую азбуку, кириллицу, ту, которой и сегодня пользуются болгары, сербы, македонцы, украинцы, белорусы и русские, сочиняли уже при его брате, Мефодии. И похоже, это он дал ей имя в честь своего брата, преподобного Кирилла, в прежней, мирской жизни Константина. Кто сочинил? Полагают, что Климент Охридский (840—916). У буквы «Пе» в древних азбучных молитвах два имени — «Печаль» и «П? снь». Надёжное, всей историей человечества утверждённое двуединство, замко ‘вый камень и мировой, и русской лирической поэзии. О существовании этой буквы знали давно, было даже установлено её место в глаголице благодаря азбучным молитвам-акростихам, которые сначала записаны были глаголицей, а потом переведены в более продвинутую «кодировку». Но как именно она выглядит до недавнего времени известно не было. Лет тридцать назад я попытался перевести азбучную молитву Константина Философа, переложив её на кириллицу. Вот что получилось: Заглянем в староболгарскую азбучную молитву Учительного Евангелия Константина Преславского второй половины IX — начала X века. Двадцать шестой стих (6-й во втором столбце) начинается словом «Печаль». Это известная лишь по своему имени в глаголице, но не по графическому облику буква «Пе». Когда я начинал свои штудии древней славянской письменности, никто не знал, как именно выглядела эта буква. И как же я радовался осенью прошлого 2012 года, обнаружив её в Мюнхенском абецедарии. Но оказалось, что за пять лет до меня к тому же выводу и на том же материале пришёл немецкий исследователь Себастьян Кемпген. Двойной этот абецедарий известен по латинской пергаментной рукописи, которую принято датировать рубежом X—XI веков. Хранится она в Мюнхене, в Баварской государственной библиотеке. Мюнхенский абецедарий исследовали многие палеографы и языковеды: И. В. Ягич, Н. Н. Дурново, Н. С. Трубецкой, А. А. Зализняк, В. Л. Янин. Новую букву видели, но считали её некоей условностью, изобретением переписчика, который хотел передать какой-то другой звук. То есть звук был, а графемы уже не было. Как это могло произойти в живой практике и при живой букве, никто не объяснял. В каждом из алфавитов Мюнхенского тома по паре букв «П». Графика вторых «П» в глаголице и, как ни странно, в кириллице — производная от графики первого кириллического и, в чуть более далёкой степени, глаголического «П». К «базовым» буквам добавлены хвостики. Совпало и место, на котором должна была стоять «Печаль» в глаголице: между буквами «От» и «Ц». О том, как могла звучать новонайденная буква, оставим судить языковедам. Как сформулировала поэт Мария Игнатьева, в этой букве от печали — капелька слезы. Итак, глаголическая слезинка блеснула в кириллическом алфавите. Но ведь и букв «Х» в каждом из этих алфавитов тоже по паре. Первая — обыкновенная, вторая — «паукообразная». Значит, это не случайность, а принцип. В Мюнхенском абецедарии мы имеем дело с попыткой унификации, предпринятой, по всей вероятности, Мефодием, двух славянских азбучных систем, близких к той, что отразилась в азбучной молитве. Почему не сошлись, не совпали две славянские азбуки? Почему столь удачно начавшаяся унификация развалилась на «Ч», на 28-й букве? Мефодий ориентировался на созданную Кириллом для хорватов глаголицу и потому сохранил букву «Гервь», хотя в болгарском алфавите она была не нужна, потому что не обозначала никакого звука. Сохранил младший брат и «Пе» с «Холмом», у которых был, видимо, не фонетический, а символический смысл.. А раз так, то Мюнхенский абецедарий должен оказаться древней всех прочих известных нам. Тайна тёмных чернилМюнхенский кодекс — это собрание латинских поэм и стихотворных драм поэтессы Росвиты. Все сведения о её жизни взяты из её же сочинений. Росвита Гандерсгеймская родилась в первой половине 930-х, а умерла в середине 970-х. Жила она во времена восстановления Священной Римской империи, в эпоху Оттона Великого. С юности Росвита была монахиней Гандерсгеймского бенедиктинского монастыря. А это не простой монастырь — королевский. Считается, что она — дочь саксонского герцога. Росвита первой из поэтов Средневековья стала подражать античным драматургам. В предисловии к своей книге поэтесса сетует на то, что не женское дело сочинять стихи, но уж простите, так вышло. Том Росвиты включает в себя стихотворные исторические хроники, а также панегирик Оттону I и историю Гандерсгеймского монастыря. Дошедшая до нас книга написана разными почерками. Их так много, что неизбежно приходишь к простой мысли: кто-то подготовил собрание стихотворений Росвиты, разделил на тетрадки и раздал монашкам, трудившимся в монастырском скриптории. Но тот, кто заказывал изготовление книги, результатом остался недоволен. Если первая половина и конец рукописи у придирчивого заказчика нареканий не вызвали, попадается лишь корректорская правка, сделанная светлыми чернилами, то середина, в частности, поэма «Агнесса» (с листа 60), заказчику явно не понравилась. И он начал не просто исправлять опечатки, а править… стихи. Практически на каждой странице мы натыкаемся не просто на правку, а на авторскую правку. И рукопись быстро превращается в перечерненный беловик. Отдельный слой рукописи составляют маргиналии редакторов нюрнбергского издания 1501 года, их мы не касаемся. Но авторскую правку, на то она и авторская, вносит автор. Правка Росвиты сделана двумя видами чернил, светлыми и тёмными. Светлой правки много, а тёмной поставлены несколько точек напротив некоторых стихов. Видимо, рукой поэтессы вписан тёмными чернилами заголовок над вторым снизу стихом на обороте листа 56 и внесена правка в посвящение настоятельнице монастыря Герберге, дочери Генриха I Баварского, племяннице короля Оттона, которая, кстати, до своего пострижения в 954 году пятнадцать лет была королевой Франции. Авторские маргиналии приводят нас к выводу, что это предварительный вариант книги, её макет. И отредактирован он самой поэтессой. Потом, видимо, исправленную рукопись ещё раз переписали и переплели. И вручили игуменье Герберге. А та решила, что хорошо бы такую же книгу преподнести Оттону на императорскую коронацию. Если так, то дошедшая до нас книжка изготовлена до 962 года, то есть она не рубежа X и XI веков, а середины X века. …А так как мне бумаги не хватило, Я на твоём пишу черновике… В отличие от Ахматовой Росвита писала на своих черновиках. В её книгу вплетены два листа, на которых сквозь текст крестообразно проступают соскобленные строки какой-то поэмы. Это называется палимпсест. И он никем ещё не прочитан! Однако по отсутствию сгиба листа справа от проступившего текста ясно, что ни в какую книгу эти листы до того не входили. По какой-то причине они были забракованы, выскоблены и попали прямо сюда. Вот и ещё одно подтверждение того, что эта книжка — предварительное, пробное издание. Перед нами не тот экземпляр, который Росвита преподнесла настоятельнице, а черновая вёрстка, оставшаяся в келье самой поэтессы. Кто же вписал два славянских абецедария в латинский кодекс? Как уже было сказано, сочинения Росвиты переписаны разными почерками. Но потом сама Росвита прошлась пером по уже готовой книге: где вписала пропущенное слово, где заменила эпитет. Наличие стихотворного посвящения Герберге свидетельствует о том, что книга подготовлена самой Росвитой. Можно, конечно, допустить, что корректорская правка Мюнхенского кодекса принадлежит Герберге, но, во-первых, матушка-настоятельни-ца вряд ли стала бы сама править поэтические строки, а во-вторых, в книгу вплетены выскобленные, вторично использованные листы. А это никак не соответствует торжественности дара. Главная уликаОбе славянские азбуки вписаны в оставшуюся полупустой страницу в конце последней поэмы теми же густыми, чёрными, а не писарскими, разбавленными до светло-коричневого, чернилами, которыми сделана правка посвящения матушке игуменье. Книгу сочинений Росвиты нашёл выдающийся немецкий писатель-гуманист рубежа XV—XVI веков Корад Целтис в монастыре Святого Эммерама в Регенсбурге. И как раз в Регенсбурге в ноябре 870 года синод баварских епископов судил Мефодия. «Не мучьте моего Мефодия, ведь взмок он, как у печки», — обронил присутствовавший на суде король Людовик II Немецкий. «Так, господин мой, — согласился Мефодий, — однажды люди встретили одного философа и спросили его, почему он вспотел. А он ответил: „Спорил с дураками“. В вину просветителю вменяли, что он погряз в ересях и отстаивает право славян совершать богослужение на родном языке. Естественно, главной уликой на суде должны были быть славянские азбуки и книги. А поскольку Мефодий сам себя защищал, то и азбуки должны были принадлежать перу самого Мефодия. Видимо, одна из копий главной улики после окончания суда попала в королевский бенедиктинский монастырь, где несколько десятилетий спустя жила Росвита. Этот листочек она и переписала на последнюю полупустую страницу своих сочинений. Святой Кирилл, создатель глаголицы, умер в Риме 14 февраля 869 года. Перед смертью он сказал брату: „Мы с тобой как два вола — один надорвался и упал, другой должен продолжать путь и тянуть ношу за двоих“. И Мефодий продолжил тянуть. За год он создаёт новую азбуку и называет её кириллицей. В честь брата. Список с этого древнейшего варианта кириллицы мы и видим в Мюнхенском абецедарии. После суда два года Мефодий был заключён в монастырь Рейхенау, также бенедиктинский, в верховьях Рейна. И только решительное вмешательство Папы Римского Иоанна VIII привело к его освобождению. А вскоре один из учеников Кирилла и Мефодия, видимо, это и впрямь был Климент Охридский, унифицировал новую азбуку, избавившись от мефодиевской архаики в написании и отказавшись от лишних букв. Мюнхенский абецедарий слишком выламывался из привычных научных представлений XX века о кириллице. И потому его старались по возможности обходить. И не захотели увидеть, что этот документ свидетельствует: во-первых, кириллица вылупилась из чрева глаголицы; во-вторых, окультуриваясь, она мигрировала в сторону простых, веками проверенных решений греческого алфавита.«Печаль» и «Песнь» славянской азбуки

Ах, как бы удивился гоголевский ценитель букв Акакий Акакиевич… Ну а мы — прав Пушкин! — ленивы и нелюбопытны. И бровью не повели, когда Баварская государственная библиотека выложила в Сеть манускрипт латинской поэтессы Росвиты, жившей во времена княгини Ольги. Вместе с рукописью был представлен и лист с так называемым Мюнхенским абецедарием, то есть древнейшим списком двух славянских азбук, кириллицы и глаголицы. Ни одной новой научной публикации на русском языке. Ни одной. В цвете, на бумаге Мюнхенский абецедарий сегодня публикуется в России впервые. До сих пор не понимаю, как такое могло случиться… Без малого сто лет лучшие российские лингвисты пользовались в своих реконструкциях кириллицы и глаголицы замыленной чёрно-белой фотографией древнейшего списка двух славянских азбук. На которой многих букв просто не видно. И даже сейчас, когда конфуз обнаружился, почему-то ни один из институтов Отделения словесности Российской академии наук не спешит слать в Мюнхен гонца, чтобы переснять и в ультрафиолетовом, и в инфракрасном излучении — из-за утрат на листе такая необходимость более чем очевидна — этот бесценный для истории славянской письменности документ. Кроме всем известных букв в Мюнхенском абецедарии живут и реликтовые — «Гервь», «Печаль», «Холм», а у других, к примеру у кириллических «Ъ» и «Ь», совершенно незнакомый нам облик. Сразу же отметим, что в найденном документе писавший славянские азбуки не знал ни кириллицы, ни глаголицы и копировал не сами буквы, а своё представление об их графике. Иногда ошибался в мелочах. К примеру, в кириллице у него совпали «Н» и «Ц». Первое книжное славянское стихотворение и одновременно первая славянская азбука, глаголица, — акростишная азбучная молитва Константина Философа. Если верить черноризцу Храбру, создана она в 863 году. Вспомним, примерно в это время в Ладогу пришёл датский викинг Рёрик Ютландский. Глаголица Константина Философа, за 50 дней до смерти принявшего схиму с именем Кирилл, первоначально, судя по всему, имела 27 букв. Ровно столько, сколько изначально было в греческом алфавите, каким он сложился к концу V века до нашей эры. Так что Тридевятое царство, три на девять, — это царство книжной премудрости. Тридевятое царство русской азбукиКаждое слово в стихотворении Константина совпадает с именем очередной буквы алфавита. То есть это и есть азбука. В пушкинское время первым об этом догадался филолог Николай Фёдорович Грамматин. Пушкин ему не поверил! Вторую азбуку, кириллицу, ту, которой и сегодня пользуются болгары, сербы, македонцы, украинцы, белорусы и русские, сочиняли уже при его брате, Мефодии. И похоже, это он дал ей имя в честь своего брата, преподобного Кирилла, в прежней, мирской жизни Константина. Кто сочинил? Полагают, что Климент Охридский (840—916). У буквы «Пе» в древних азбучных молитвах два имени — «Печаль» и «П? снь». Надёжное, всей историей человечества утверждённое двуединство, замко ‘вый камень и мировой, и русской лирической поэзии. О существовании этой буквы знали давно, было даже установлено её место в глаголице благодаря азбучным молитвам-акростихам, которые сначала записаны были глаголицей, а потом переведены в более продвинутую «кодировку». Но как именно она выглядит до недавнего времени известно не было. Лет тридцать назад я попытался перевести азбучную молитву Константина Философа, переложив её на кириллицу. Вот что получилось: Заглянем в староболгарскую азбучную молитву Учительного Евангелия Константина Преславского второй половины IX — начала X века. Двадцать шестой стих (6-й во втором столбце) начинается словом «Печаль». Это известная лишь по своему имени в глаголице, но не по графическому облику буква «Пе». Когда я начинал свои штудии древней славянской письменности, никто не знал, как именно выглядела эта буква. И как же я радовался осенью прошлого 2012 года, обнаружив её в Мюнхенском абецедарии. Но оказалось, что за пять лет до меня к тому же выводу и на том же материале пришёл немецкий исследователь Себастьян Кемпген. Двойной этот абецедарий известен по латинской пергаментной рукописи, которую принято датировать рубежом X—XI веков. Хранится она в Мюнхене, в Баварской государственной библиотеке. Мюнхенский абецедарий исследовали многие палеографы и языковеды: И. В. Ягич, Н. Н. Дурново, Н. С. Трубецкой, А. А. Зализняк, В. Л. Янин. Новую букву видели, но считали её некоей условностью, изобретением переписчика, который хотел передать какой-то другой звук. То есть звук был, а графемы уже не было. Как это могло произойти в живой практике и при живой букве, никто не объяснял. В каждом из алфавитов Мюнхенского тома по паре букв «П». Графика вторых «П» в глаголице и, как ни странно, в кириллице — производная от графики первого кириллического и, в чуть более далёкой степени, глаголического «П». К «базовым» буквам добавлены хвостики. Совпало и место, на котором должна была стоять «Печаль» в глаголице: между буквами «От» и «Ц». О том, как могла звучать новонайденная буква, оставим судить языковедам. Как сформулировала поэт Мария Игнатьева, в этой букве от печали — капелька слезы. Итак, глаголическая слезинка блеснула в кириллическом алфавите. Но ведь и букв «Х» в каждом из этих алфавитов тоже по паре. Первая — обыкновенная, вторая — «паукообразная». Значит, это не случайность, а принцип. В Мюнхенском абецедарии мы имеем дело с попыткой унификации, предпринятой, по всей вероятности, Мефодием, двух славянских азбучных систем, близких к той, что отразилась в азбучной молитве. Почему не сошлись, не совпали две славянские азбуки? Почему столь удачно начавшаяся унификация развалилась на «Ч», на 28-й букве? Мефодий ориентировался на созданную Кириллом для хорватов глаголицу и потому сохранил букву «Гервь», хотя в болгарском алфавите она была не нужна, потому что не обозначала никакого звука. Сохранил младший брат и «Пе» с «Холмом», у которых был, видимо, не фонетический, а символический смысл.. А раз так, то Мюнхенский абецедарий должен оказаться древней всех прочих известных нам. Тайна тёмных чернилМюнхенский кодекс — это собрание латинских поэм и стихотворных драм поэтессы Росвиты. Все сведения о её жизни взяты из её же сочинений. Росвита Гандерсгеймская родилась в первой половине 930-х, а умерла в середине 970-х. Жила она во времена восстановления Священной Римской империи, в эпоху Оттона Великого. С юности Росвита была монахиней Гандерсгеймского бенедиктинского монастыря. А это не простой монастырь — королевский. Считается, что она — дочь саксонского герцога. Росвита первой из поэтов Средневековья стала подражать античным драматургам. В предисловии к своей книге поэтесса сетует на то, что не женское дело сочинять стихи, но уж простите, так вышло. Том Росвиты включает в себя стихотворные исторические хроники, а также панегирик Оттону I и историю Гандерсгеймского монастыря. Дошедшая до нас книга написана разными почерками. Их так много, что неизбежно приходишь к простой мысли: кто-то подготовил собрание стихотворений Росвиты, разделил на тетрадки и раздал монашкам, трудившимся в монастырском скриптории. Но тот, кто заказывал изготовление книги, результатом остался недоволен. Если первая половина и конец рукописи у придирчивого заказчика нареканий не вызвали, попадается лишь корректорская правка, сделанная светлыми чернилами, то середина, в частности, поэма «Агнесса» (с листа 60), заказчику явно не понравилась. И он начал не просто исправлять опечатки, а править… стихи. Практически на каждой странице мы натыкаемся не просто на правку, а на авторскую правку. И рукопись быстро превращается в перечерненный беловик. Отдельный слой рукописи составляют маргиналии редакторов нюрнбергского издания 1501 года, их мы не касаемся. Но авторскую правку, на то она и авторская, вносит автор. Правка Росвиты сделана двумя видами чернил, светлыми и тёмными. Светлой правки много, а тёмной поставлены несколько точек напротив некоторых стихов. Видимо, рукой поэтессы вписан тёмными чернилами заголовок над вторым снизу стихом на обороте листа 56 и внесена правка в посвящение настоятельнице монастыря Герберге, дочери Генриха I Баварского, племяннице короля Оттона, которая, кстати, до своего пострижения в 954 году пятнадцать лет была королевой Франции. Авторские маргиналии приводят нас к выводу, что это предварительный вариант книги, её макет. И отредактирован он самой поэтессой. Потом, видимо, исправленную рукопись ещё раз переписали и переплели. И вручили игуменье Герберге. А та решила, что хорошо бы такую же книгу преподнести Оттону на императорскую коронацию. Если так, то дошедшая до нас книжка изготовлена до 962 года, то есть она не рубежа X и XI веков, а середины X века. …А так как мне бумаги не хватило, Я на твоём пишу черновике… В отличие от Ахматовой Росвита писала на своих черновиках. В её книгу вплетены два листа, на которых сквозь текст крестообразно проступают соскобленные строки какой-то поэмы. Это называется палимпсест. И он никем ещё не прочитан! Однако по отсутствию сгиба листа справа от проступившего текста ясно, что ни в какую книгу эти листы до того не входили. По какой-то причине они были забракованы, выскоблены и попали прямо сюда. Вот и ещё одно подтверждение того, что эта книжка — предварительное, пробное издание. Перед нами не тот экземпляр, который Росвита преподнесла настоятельнице, а черновая вёрстка, оставшаяся в келье самой поэтессы. Кто же вписал два славянских абецедария в латинский кодекс? Как уже было сказано, сочинения Росвиты переписаны разными почерками. Но потом сама Росвита прошлась пером по уже готовой книге: где вписала пропущенное слово, где заменила эпитет. Наличие стихотворного посвящения Герберге свидетельствует о том, что книга подготовлена самой Росвитой. Можно, конечно, допустить, что корректорская правка Мюнхенского кодекса принадлежит Герберге, но, во-первых, матушка-настоятельни-ца вряд ли стала бы сама править поэтические строки, а во-вторых, в книгу вплетены выскобленные, вторично использованные листы. А это никак не соответствует торжественности дара. Главная уликаОбе славянские азбуки вписаны в оставшуюся полупустой страницу в конце последней поэмы теми же густыми, чёрными, а не писарскими, разбавленными до светло-коричневого, чернилами, которыми сделана правка посвящения матушке игуменье. Книгу сочинений Росвиты нашёл выдающийся немецкий писатель-гуманист рубежа XV—XVI веков Корад Целтис в монастыре Святого Эммерама в Регенсбурге. И как раз в Регенсбурге в ноябре 870 года синод баварских епископов судил Мефодия. «Не мучьте моего Мефодия, ведь взмок он, как у печки», — обронил присутствовавший на суде король Людовик II Немецкий. «Так, господин мой, — согласился Мефодий, — однажды люди встретили одного философа и спросили его, почему он вспотел. А он ответил: „Спорил с дураками“. В вину просветителю вменяли, что он погряз в ересях и отстаивает право славян совершать богослужение на родном языке. Естественно, главной уликой на суде должны были быть славянские азбуки и книги. А поскольку Мефодий сам себя защищал, то и азбуки должны были принадлежать перу самого Мефодия. Видимо, одна из копий главной улики после окончания суда попала в королевский бенедиктинский монастырь, где несколько десятилетий спустя жила Росвита. Этот листочек она и переписала на последнюю полупустую страницу своих сочинений. Святой Кирилл, создатель глаголицы, умер в Риме 14 февраля 869 года. Перед смертью он сказал брату: „Мы с тобой как два вола — один надорвался и упал, другой должен продолжать путь и тянуть ношу за двоих“. И Мефодий продолжил тянуть. За год он создаёт новую азбуку и называет её кириллицей. В честь брата. Список с этого древнейшего варианта кириллицы мы и видим в Мюнхенском абецедарии. После суда два года Мефодий был заключён в монастырь Рейхенау, также бенедиктинский, в верховьях Рейна. И только решительное вмешательство Папы Римского Иоанна VIII привело к его освобождению. А вскоре один из учеников Кирилла и Мефодия, видимо, это и впрямь был Климент Охридский, унифицировал новую азбуку, избавившись от мефодиевской архаики в написании и отказавшись от лишних букв. Мюнхенский абецедарий слишком выламывался из привычных научных представлений XX века о кириллице. И потому его старались по возможности обходить. И не захотели увидеть, что этот документ свидетельствует: во-первых, кириллица вылупилась из чрева глаголицы; во-вторых, окультуриваясь, она мигрировала в сторону простых, веками проверенных решений греческого алфавита.

Источник: itar-tass.com

Добавить комментарий