Ольга Кириллова. Серп холодной луны: Реконструкция моделей чувственности. — СПб. : Алетейя, 2010. — 176 с., ил. — (Тела мысли).
Ольга Кириллова. Серп холодной луны: Реконструкция моделей чувственности. — СПб. : Алетейя, 2010. — 176 с., ил. — (Тела мысли).
Рискну предположить, что «Серп холодной луны» — построение столь же теоретическое, сколь и художественное (заголовок — частью метафорический, частью философский — совершенно этот замысел отражает). В основе книги — прочтение характерных для позднего ХХ-го и раннего ХХI-го века типов (позднесоветской и западной) «чувственности» — то есть, способов организации чувств, порядка их проживания и интерпретации — сквозь персональную оптику, столь же понятийную, сколь и образную.
Понятийную часть этого оптического комплекса составил теоретический инструментарий структурного психоанализа Жака Лакана вкупе с элементами интеллектуального опыта Славоя Жижека. Образную — устойчивый костяк метафор-универсалий, заданных уже самим автором, на которые в каждой из глав натягивается ткань текста. Основных метафор — четыре: у каждого из выбранных автором для анализа сюжетов — свой холод, свой разрыв, своё место и свой текст.
Среди них ведущая, неизменно открывающая список ключевых характеристик каждого из сюжетов — холод. То есть — задающая дистанцию недоступность объекта влечения. В каждом из рассматриваемых здесь сюжетов у влекущего объекта — свой тип недоступности и, значит, свой тип создаваемых этой недоступностью ситуаций и задаваемых ею моделей поведения. Предлагаемый подход к предмету исследования автор, киевский культуролог, философ и писатель Ольга Кириллова называет «культурологией холода и нехватки». Задача культурологии этого рода, насколько можно себе представить — осмысление культурообразующих последствий неудовлетворяемого (может быть — принципиально неудовлетворимого) желания. И возможных структур этого желания, воплощённого, выговоренного средствами культуры.
Сюжетов-комплексов — принятых за архетипические для современной культуры — в книге, волею авторского выбора и авторского культурного опыта — двенадцать. Все они взяты из разных областей культуры: литература, кинематограф, миф… — что, видимо, призвано подчёркивать их универсальность. Это — взаимное и конфликтное влечение графини Дианы и её слуги Теодоро из пьесы Лопе де Вега «Собака на сене» (автора главным образом занимает её позднесоветская экранизация и, соответственно — проекция на этот сюжет позднесоветских смыслов); история влюблённости в мраморную статую героя повести Алексея Толстого «Граф Калиостро» и её «культовой», позднесоветской же экранизации «Формула любви»; отношения героев фильма «American Beauty» Лестера и Анджелы; история героини романа Джона Фаулза (и его экранизации) «Женщина французского лейтенанта»; несчастная любовь Сирано де Бержерака (и просвечивающие сквозь неё мифологемы Орфея и Озириса); расправа героини пьесы Дюрренматта «Визит старой дамы» (и позднесоветского фильма по ней) с некогда любимым человеком, бросившим её в молодости; судьба жён Синей Бороды; гибельное влечение Офелии к Гамлету… Дальше — неожиданное: история волшебной няни Мэри Поппинс и её воспитанников, британский культ королевы Виктории и очень родственный ему, оказывается, позднесоветский культ суровой и воинственной Родины-Матери. И даже — попытки Винни-Пуха и Пятачка изловить Слонопотама (отношения охотников с ним, как выясняется, в структурном отношении совершенно сопоставимы с любовными коллизиями героев знаменитых бардовских песен — «Заезжего музыканта» Окуджавы и «Циркачки» Щербакова: в каждом случае речь идёт о травме особого рода — «не от события, а от его „несбытия“»).
Есть ещё тринадцатый сюжет — скорее, образ, поставленный к ним — и к книге в целом — как бы эпиграфом и призванный тем самым давать ключ к прочтению всего остального. Это — «Неизвестная» Крамского, архетип архетипов, растиражированный в репродукциях позднесоветского времени образец холодной, влекущей и загадочной недоступности — знаковое для этого времени воплощение той самой ключевой метафоры «холода». Её необъяснимо-надменный, гипнотизирующий зрителей взгляд с картины сверху вниз «кладет, — как писал культуролог Александр Люсый, — начало внедрению в визуальную культуру текстуального феминоцентризма культуры декаданса с ее культом femme fatale».
«»Неизвестная», — поясняет автор, — значит: неозначенная женщина, женщина без означающего. Женщина, утратившая означаемое и сама ставшая чистым знаком», а вследствие того и — «знаком целой культурной традиции». «Женщина без означающего», ускользающая от любых окончательных толкований, — персонаж, который в разных обличиях и разных ситуациях возникает на страницах книги, важна и действенна тем, что провоцирует и притягивает к себе самые разные «означивания». Так создаётся и психологическая, и культурная динамика: влекущая недоступность как источник культурного напряжения формирует и этику, и поэтику. Кириллова выстраивает такую этику (преодолеваемой, но до конца никогда не преодолимой) недоступности, которая одновременно оборачивается и её поэтикой.
Стоит сказать, что автор понимает «чувственность» очень расширенно — включая в неё не только то неминуемое, что касается взаимоотношений между представителями разных полов, но и, кажется, всё, относящееся к восприятию реальности вообще. Доказательство этому — хотя бы то, что к архетипичным в книге причтены и такие сюжеты, которые не связаны с любовью между мужчиной и женщиной, но зато имеют прямое отношение к утрате, нехватке и тоске: история Мэри Поппинс, воображаемый Слонопотам, на которого безуспешно охотятся Пух с Пятачком, и воплотившиеся в многочисленных — тщащихся восполнить коренную нехватку — скульптурных памятниках фигуры Великих Матерей: королевы Виктории и Родины-Матери.
Всё это, однако, ни в коей мере не значит, что предложенный Кирилловой список архетипов — исчерпывающий или закрытый. По крайней мере, ничто в тексте на это не указывает. Скорее всего, список может расширяться в любую сторону: по мере того, как будут обнаруживаться или складываться новые архетипы чувственности, новые способы проживания жизнеобразующей, культурообразующей, человекообразующей — нехватки. То, что здесь продемонстрировано — не каталог архетипов, но, скорее, интеллектуальная техника, с помощью которой предлагается их понимать. Было бы любопытно пронаблюдать, как эта техника будет работать на разных материалах.
Источник: svobodanews.ru