Он, так и не остыв от Гражданской войны, плохо вписался в мирную жизнь. Редко одевался «по-граждански», носил гимнастерку, брюки галифе, сапоги, папаху-кубанку. Курил трубку. Самые, казалось бы, мирные сюжеты — те же «звездинские» фельетоны полнятся боевой лексикой, этакой солдатской удалью и юмором. «…Я недурно командовал партизанскими и полупартизанскими отрядами, потом довольно удовлетворительно справлялся с литературной обработкой накопленного за прошлые годы материала, но никогда я не был философом, задающимся глубокими мыслями об отношении людей к вещам и вещей к людям. И на жалобы казачки на то, что красноармейцы сперли у нее ковригу хлеба, а то и весь ломоть сала, я отвечал глубокомысленно, но, в сущности, весьма просто: «Жрать хотел, оттого и спер. Да вы не волнуйтесь, гражданка, разве ж это только у вас одной, вон в соседней станице, так там ребята сырое тесто из квашни полопали». Каково, а?
Он, так и не остыв от Гражданской войны, плохо вписался в мирную жизнь. Редко одевался «по-граждански», носил гимнастерку, брюки галифе, сапоги, папаху-кубанку. Курил трубку. Самые, казалось бы, мирные сюжеты — те же «звездинские» фельетоны полнятся боевой лексикой, этакой солдатской удалью и юмором. «…Я недурно командовал партизанскими и полупартизанскими отрядами, потом довольно удовлетворительно справлялся с литературной обработкой накопленного за прошлые годы материала, но никогда я не был философом, задающимся глубокими мыслями об отношении людей к вещам и вещей к людям. И на жалобы казачки на то, что красноармейцы сперли у нее ковригу хлеба, а то и весь ломоть сала, я отвечал глубокомысленно, но, в сущности, весьма просто: «Жрать хотел, оттого и спер. Да вы не волнуйтесь, гражданка, разве ж это только у вас одной, вон в соседней станице, так там ребята сырое тесто из квашни полопали». Каково, а?
Он, так и не остыв от Гражданской войны, плохо вписался в мирную жизнь. Редко одевался «по-граждански», носил гимнастерку, брюки галифе, сапоги, папаху-кубанку. Курил трубку. Самые, казалось бы, мирные сюжеты — те же «звездинские» фельетоны полнятся боевой лексикой, этакой солдатской удалью и юмором. «…Я недурно командовал партизанскими и полупартизанскими отрядами, потом довольно удовлетворительно справлялся с
Самые, казалось бы, мирные сюжеты — те же «звездинские» фельетоны — полнятся боевой лексикой, этакой солдатской удалью и юмором. «…Я недурно командовал партизанскими и полупартизанскими отрядами, потом довольно удовлетворительно справлялся с литературной обработкой накопленного за прошлые годы материала, но никогда я не был философом, задающимся глубокими мыслями об отношении людей к вещам и вещей к людям. И на жалобы казачки на то, что красноармейцы сперли у нее ковригу хлеба, а то и весь ломоть сала, я отвечал глубокомысленно, но, в сущности, весьма просто: «Жрать хотел, оттого и спер. Да вы не волнуйтесь, гражданка, разве ж это только у вас одной, вон в соседней станице, так там ребята сырое тесто из квашни полопали». Каково, а?
Остро завидовал коллегам, «понюхавшим пороху» у Хасана и Халхин-Гола, рвался на испанскую и «незнаменитую» финскую войны. Пытался записаться в аэроклуб, чтобы пройти летную и парашютную подготовку, — отказали по здоровью: сказывались последствия контузий, ранений, «букет» болезней.
Бывалый воин, он понимал: решающая схватка с фашизмом неминуема. Предвидел направление главного удара. Задолго до того, как грянуло. Вот строки, относящиеся к 1929 году: «Мы не знаем, когда вражеские батареи откроют огонь на нашей западной границе, но мы точно знаем, что этот день придет». Вот походная песня (да-да, Гайдар, кроме всего прочего, был и поэтом-песенником):
На полях идет работа, Убирают урожай. — Здравствуй, красная пехота! Береги советский край. Ведь на Западе, далеко, Нам удар готовит враг, Ну-ка, братцы, тверже ногу, Зорче глаз и крепче шаг!
Вот «Сказка о Мальчише-Кибальчише ». Комментарии излишни. Напомню только, когда пару лет назад «Звезда» проводила опрос на тему, какое произведение ввести в школьную программу по литературе, прошедший несколько вооруженных конфликтов пермский крайвоенком генерал Василий Лунев, не раздумывая, назвал ее («очень мобилизующая вещь»).
Вот основная идея выступления Гайдара на проводившемся 25 января 1941 года ЦК комсомола совещании по проблемам военно-патриотического воспитания подрастающего поколения: нужно всемерно способствовать распространению азов военного дела, понятий патриотизма, чести, смелости. «Мы должны приучить ребят к… серьезным испытаниям. … Наступит день, когда ребенок вырастет, и ему, возможно, придется воевать и защищать свое социалистическое Отечество… Нужно, чтоб он знал заранее, что это обязательное для него дело не только интересное, но и трудное». Значит, закаляться телом и душой, учиться действовать в самых экстремальных условиях.
Перед самой войной повстречались Аркадий Гайдар и Зоя Космодемьянская. Девушка спросила: «Умереть за большое человеческое счастье не жалко?» «Не жалко, — ответил Гайдар, — но давайте лучше жить долго».
С первых дней Великой Отечественной Гайдар стал рваться на фронт. Сохранилось ходатайство Союза писателей СССР перед военкоматом: «Тов. Гайдар (Голиков) Аркадий Петрович — орденоносец, талантливый писатель, участник Гражданской войны, бывший командир полка, освобожденный от военного учета по болезни, в настоящее время чувствует себя вполне здоровым и хочет быть использованным в действующей армии. Партбюро и оборонная комиссия Союза поддерживают просьбу т. Гайдара о направлении его… на переосвидетельствование». Увы, вердикт медиков повторился: не годен.
Потерпи он месяца два, вступил бы в ополчение. Туда-то уж почти без разбору брали. Да сводки одна другой тревожней: разве хватит терпения? Посодействовала «Комсомольская правда». Выдала командировочное удостоверение: «…Направляется на Юго-Западный фронт в качестве военного корреспондента… согласно разрешению Генерального штаба Красной Армии…». Ссылка на Генштаб — скорее всего — для весомости. Совсем уж творимая легенда — свидетельства о готовящемся присвоении Гайдару звания полковника.
На самом деле в начале войны писателям и журналистам присваивались звания либо политруков (членам партии), либо интендантов (беспартийным). К мистификации приложил руку председатель Союза писателей Александр Фадеев, и Гайдар мгновенно вошел в роль. Представлялся полковником при каждом удобном случае. Получил и соответствующую бумагу — продаттестат, выданный по приказу командующего 5-й армии генерала Михаила Потапова (а до того, получается, — питался, где угостят). Шашку, шпоры, синие петлицы со «шпалами» и фуражку конника презентовал командир 14-й кавдивизии генерал Василий Кручёнкин. Комсоставовское обмундирование — подарок командира 306-го стрелкового полка майора Петра Гавилевского. Оружие — автомат «шмайсер» и пистолет «вальтер» — добыл в бою.
Сразу по прибытии Гайдар отправился на передовую, в боевые порядки войск, оборонявших Киев. Отговаривающим от этого заявил, как отрезал: «Я могу писать только о том, что сам видел». С разведчиками отправляется за «языком». Вылазка удалась — взяли унтер-офицера, хотя тот, отчаянно сопротивляясь, ранил командира разведгруппы. Последнего Гайдар большую часть пути нес на себе. Участвовал в прорыве батальона из окружения, и снова спасает — на этот раз комбата.
Крепко сдружился с товарищами по перу. Довелось пережить гибель тех, с кем только что делил кров и хлеб. Первым погиб сотрудник Всесоюзного радио Евгений Барский. 11 августа в танковой атаке. За ним еще и еще. Кстати, на Юго-Западном фронте оборвалась и жизнь корреспондента -«звездинца» Николая Чеметева.
Зло высмеивал трусливых коллег-вралей. Называл их балаболами, звонарями, военбрехунами второго ранга. Имелись такие. «Фактуру» собирали из донесений командиров, расцвечивали собственной фантазией, без удержу хвастали о «попутно» совершенных ими подвигах. Одному такому Гайдар прилюдно «посоветовал»: «Всади-ка пару-тройку пуль в свою машину, тогда байки и трави». Было: Гайдар ополчился на «здравомыслие» собеседника, утверждавшего, что на войне главное — выжить. «Это же откровенная инструкция для самострельщиков и дезертиров! Язык надо вырывать за такие остроты! Нет уж, солдату лучше погибать в поле, чем в бабьем подоле!». Любя жизнь, он отвергал выживание, как нечто достигаемое любой ценой. Помните гайдаровское «Трус чаще гибнет, чем рисковый человек. Трус… действует в момент опасности глупо даже в смысле спасения собственной своей шкуры»?
Писал мало. Опубликовал и того меньше — что называется, зарисовки с натуры. К примеру, такая: «Грубые, скрепленные железными скобами бревна потолочного наката вздрагивают. Через щели на плечи, за воротник сыплется сухая земля. Телефонист поспешно накрывает каской миску с гречневой кашей, не переставая громко кричать: „Правей, ноль двадцать — пятью снарядами!“ Кто-то из коллег усомнился: „Ну, при чем здесь каша? Разве об этом сейчас нужно писать? Гайдар парировал: „Почему же не об этом? Если прикрыл миску, значит, верит, что живым останется и после боя доест. Бравый солдат!“.
Настоящий гимн боевому товариществу — очерк о раненых, ожидающих переправы. Рассеивая тревогу одного из них, ему говорят: «Милый друг, это спасая тебя, бьют до последней минуты, прижимая врага к земле, полуоглохшие минометчики. Слышишь? Это, обеспечивая тебе переправу, открыли свой могучий заградительный огонь батареи Резерва Главного Командования. Мы перейдем реку… Хочешь закурить? Нет? Тогда закрой глаза и пока помолчи. Ты будешь здоров, и ты еще увидишь гибель врага, станешь свидетелем славы своего народа и своей славы».
Судя по всему, Гайдаром вынашивался замысел большой книги — повести или даже романа; собирал материалы, записывал, а больше запоминал. Часть написанного при разных обстоятельствах пропала.
…Еще чуть-чуть, и танковые «клещи» Гудериана и Клейста сомкнутся. Гайдару представилась возможность вырваться из ловушки. Отказался наотрез. Колеся на драной «эмке», шагая рядом с измотанными непрестанными боями войсковыми колоннами, с лихвой хлебнул горечь отступления. На Бориспольском шоссе произошла почти символическая встреча Гайдара с командующим участком фронта генералом Андреем Власовым. Писатель спросил его, что делается для того, чтобы свести многотысячные толпы отбившихся от своих подразделений и бредущих в тыл бойцов в организованную силу. Генерал не нашел ответа. Каждый отправится своим путем. Один шагнет в бессмертие, другой, став предателем, кончит виселицей.
Еще инцидент. Драпал некий начальник. На полуторке, загруженной мебелью, сундуками, чемоданами. «Командир полка Гайдар» — представился писатель, ссадил шкурника, приказал сбросить его барахло, посадить в машину женщин и детей.
Вместе с полковником ВВС Александром Орловым Гайдар, как мог, приводил в чувство растерянных окруженцев, настраивал их на продолжение сопротивления. Орлов впоследствии вспоминал: «Аркадий Петрович стал моим деятельным помощником. Он уходил в дозоры. Охотился за переодетыми немецкими лазутчиками. Следил за тем, чтобы костры разводили только днем. Собрал два или три пулемета, отыскал несколько ящиков с патронами. Набил все пулеметные ленты, сколько их нашлось. Принес откуда-то миномет, а к нему несколько комплектов мин. Он почти меня не спрашивал. Делал все сам, начиная с планировки щелей, которые рылись по его указанию (лес бомбили по несколько раз в день), и, кончая разделкой конских туш (конина, часто без хлеба, без соли, сваренная в котелке или зажаренная как шашлык на шомполе, была порой единственной нашей едой). Аркадий Петрович проявил себя отличным разведчиком, ежедневно пробирался в соседние деревни». Вдобавок он договорился, чтобы лежачих раненых приняли и спрятали на окрестных хуторах.
Когда еще раз возникла альтернатива — пробираться через линию фронта или остаться партизанить, — писатель выбрал второе.
Существует версия: Аркадий Петрович остался по согласованию с Главразведупром РККА. Мол, при деятельном участии столь «знаковой» личности предполагалось сформировать в тылу врага крупное соединение. Задолго до Ковпака и Вершигоры. Во всяком случае, в читанном мною документе из Центрального архива Минобороны РФ (ЦАМО) упомянуты гипотетические «конная армия народных мстителей» численностью 33006 сабель и «стрелковая партизанская армия» — 26780 штыков.
Как бы то ни было, Гайдар, что называется, оказался в своей стихии. Из личного опыта боев на Тамбовщине и в Хакасии ему была досконально известна тактика действий мобильных боевых групп. Он не маялся сомнениями в грядущей победе, его не приводили в отчаяние неудачи начального периода войны. В Гражданскую он навидался и отступлений, и паники, и плохо управляемой партизанщины. Вспомните заглавие первого написанного им произведения — «В дни поражений и побед».
Партизанский отряд, к которому он присоединился, состоял из местных жителей, не испытывавших недостатка в оружии, боеприпасах и харчах, но плохо обученных военному делу, норовящих не столько сражаться, сколько таиться в лесной глуши. Вновь обратимся к архивному документу: «Целый ряд отрядов действуют слабо, часто отсиживаются в лесах или ведут только разведку. Это происходит или по неумению, или прямо в результате проявления трусости отдельных руководителей. Такие отряды чаще всего разваливаются и бесславно кончают свое существование».
Требовалось расшевелить людей, дать им несколько практических уроков, привить уверенность в своих силах. С наиболее решительными хлопцами Гайдар совершал вылазки. Изучалась даже возможность нападения на аэродром, где базировались транспортные «юнкерсы» (чтоб, как минимум, уничтожить несколько самолетов, а то и, угнав один из них, улететь на «Большую землю»). Ходил по-прежнему в гимнастерке с орденом. С пулеметом Дегтярева, а затем более удобным немецким МГ-34. Проводил «политработу», на ходу сочиняя и декламируя стихи-лозунги:
Поджигай склады, громи базы, Не давай житьяфашистской заразе…Крепи партизанскую спайкуи дисциплину, Чтоб лучше битьфашистскую скотину…
Гайдар вел дневник боевых действий отряда, делал для себя беглые заметки в блокноте. Делился с товарищами планами написания книги о партизанском житье-бытье.
Из-за предателя-перебежчика немцы «вычислили» отряд. Пришлось отступать, ведя арьергардные бои. Среди прикрывающих отход, разумеется, был и Гайдар. И среди тех, кто затем «на горбу» перетаскивал припасы. Под утро 26 октября они сделали привал у железной дороги. Пока товарищи отдыхали, Гайдар решил навестить путевого обходчика — узнать о противнике, заодно «отовариться» картошкой.
…Засада! Отступать поздно! «Мужики, фрицы!» Хлестнула короткая пулеметная очередь. Прямо в сердце.
Погиб, как жил, — впереди, на линии огня!
Источник: rus.ruvr.ru