Почему такая ненависть к Депардье у либерал-шпаны («пьяница», «бездельник», «бежит от налогов…» и прочая) и такая симпатия у народа (быдла — по определению либерал-шпаны)? Почему такая опасливость по поводу Депардье, несмотря на положенный чиновникам восторг (Путин принял!), у правящей номенклатурной касты? Потому, что либерал-шпана и номенклатура хотят одного и того же — создания в России эффективного общества и государства западного типа — машины перемалывания в социальную труху человеческих судеб и жизней. Одни — господством спекулятивных форм производства денег (власть банкиров и шоу-бизнеса), другие — эксплуатацией недр и дойкой бюджета (власть чиновников и госкорпораций). Но обе эти силы, как лев и крокодил из известной притчи — хоть и дерутся –соприродны — мечтают пожрать человека, каждый на свой лад. Депардье всем своим видом (расхристанность на встрече с Путиным и т.п.), всей своей киножизнью показывает, что именно человек-бунтарь — свободный и азартный, опасный и разный (злой-добрый, неважно), является его главной мечтой и образом. Все герои Депардье — асоциалы, практически все. И комический преступник из фильмов с Ришаром, и галл, дурачащий империю и императора, и, конечно же, незабываемые герои (уже ветераны!) войны против общества из фильмов Бертрана Блие. В Депардье народ чувствует и опознает своего, народного артиста. Ведь тайна (любого!) государства в том, что оно всегда — инструмент войны правящих элит против народа. Главная задача любой власти — продолжаться во времени. Не позволить народу или порождаемым народом героям отобрать власть, нарушить систему гармонии вертикали — вот забота правителей. Власть — самодостаточна, эта ценность осознается только теми, кто познал ее. Для остальных она — теория. Демократия, монархия, деспотия — только ширма, прикрывающая подлинное господство нескольких десятков, может быть, в случае США, — сотен семей. Они вне закона, вне конституций, вне всех этих глупостей. Они — власть. Потребление, развлечения, информационная завеса — все годится, чтобы умалить энергию народа в борьбе за оспаривание власти у правящих элит. Это оспаривание — один из его первичных и главных социальных инстинктов. Даже не владея политическим, философским, методологическим инструментами анализа и понимания истории, народ чувствует на уровне инстинкта самосохранения, что правящие элиты — его смертельные враги. Господа, пожирающие его жизни, отведенное под них единственное и неповторимое время. Пожирающие привязкой к труду (не на себя), кредиту (который бесконечен), медиа-бессмыслице (которая не дает сосредоточиться), отсутствию тишины, в конце концов. Отсюда такая инстинктивная любовь народа (сознание которого сегодня предельно зомбировано потреблением и шоу-бизнесом, гонкой по кругу в духе «зарабатывай, чтобы тратить» и т.п.) к асоциалам, даже преступникам. Господство блатной культуры, цыганщины, шансона — доступная необразованному в структурализме и социопсихологии народу форма стихийного культурного протеста. Жерар Депардье — глубоко народный артист. Судя по его фильмам, Депардье органически ненавидит буржуазный истеблишмент. Миллиардер и владелец винных подвалов? Самый популярный актер Европы второй половины ХХ века ненавидит буржуазный истеблишмент? Конечно, актер и его роль — не одно и тоже. Нас предостерегают об этом тысячи кинокритиков. Они вопят об этом и умоляют нас не забывать. Но слишком уж показательна цепь его фильмов — «Вальсирующие», «Прощай, самец!», «Вечернее платье», «Слишком красивая для тебя»… Даже Ватель с его самоубийством из-за того, что, вроде бы, не доставили рыбу к трапезе короля, а, по сути, из-за невыносимости сосуществования свободного и страстного творца с миром жрущих и блудящих господ. Остановимся на «Вальсирующих» — одном из первых фильмов Депардье. Два подонка (но каких обаятельных, каких завораживающих!) ведут индивидуалистическую войну с обществом — с помощью воровства, насилия, секса и постулирования этики свободного человека, твердо знающего, в чем добро и зло, и выбирающих конфликт там, где они сталкиваются с обществом и его феноменами. Они буквально прут навстречу этому конфликту. И не потому, что так написали в газетах или рассказали в университетах. Их враги персонифицируются в парикмахерах, платных врачах и тюремщиках. Их антибуржуазность не подразумевает аскезы. Когда есть бабки (естественно, отобранные у буржуа) — герой Депардье и его спутник шикуют: дорогие машины, хорошие костюмы, лучшие рестораны, гламурные шлюхи. И, похоже, — это не просто эпизод кинобиографии месье Жерара — похоже, что это он сам. Кино вторгается в жизнь, как писали в советских журналах: последние два президента Франции символизируют врагов героев «Вальсирующих». Саркози — мент и тюремщик, Олланд — из семьи отоларинголога (не жителя социального квартала, естественно). Можно выносить Де Голля — аристократа и солдата, можно выносить Миттерана — масона и социалиста, можно вынести Де Стэна, даже филолога Ширака… Но вороватого и как-то жалко распутного (бросившего жену ради манекенщицы, почти шампунщицы — как по сюжету Блие) тюремщика, или примерного тихушника-социалиста — выносить невозможно. Против этого восстает душа Франции — страны Вийона, Рембо, Бодлера, де Местра, де Сада, Жида, Блие и Депардье. Страны, во многом породившей и сформулировавшей философию радикального бунта личности против системы. И душа Франции (то, что от нее сталось) бежит, эмигрирует… Почему в Россию? Говорят налоги меньше… Возможно… Но не думаю. Дело, кажется в том, что Россия при всей видимости государства и его надутых щеках, — страна, хранящая в себе «тайну беззакония» (по Достоевскому). Тайну последнего, глубинного сопротивления человека и человеческого беспощадной машине закона, порядка и социума. Даже на уровне криминализации всех слоев общества, приоритета и права силы во всем — от экономики до политики. Это насилие и произвол, как ни странно, более человечны и позволяют в большей мере сохранить в человеке человеческое (пусть и за счет неприятия и сопротивления), чем социальный зоопарк «цивилизованного мира». Лучшим умам и сердцам Франции это понятно как никакой другой стране. Русский бунт — бессмысленный и беспощадный? А французский с гильотинированием святых на фронтонах готических соборов — осмысленный? Эта страна тоже прикоснулась к «тайне беззакония», причастилась ей. Пусть и более рационально. Не в таком масштабе как мы, но — кажется, мы понимаем друг друга с полуслова — и левые, и правые. И Селин, и Арагон, и Апполинер — в России их читают. «И пью я эту воду как огненную боль, и огненную боль я пью как алкоголь»… Это понятно русскому. Депардье — наш. В России стало больше на еще одного стихийного анархиста. И, слава Богу! Это делает ее еще более русской.Почему такая ненависть к Депардье у либерал-шпаны («пьяница», «бездельник», «бежит от налогов…» и прочая) и такая симпатия у народа (быдла — по определению либерал-шпаны)? Почему такая опасливость по поводу Депардье, несмотря на положенный чиновникам восторг (Путин принял!), у правящей номенклатурной касты? Потому, что либерал-шпана и номенклатура хотят одного и того же — создания в России эффективного общества и государства западного типа — машины перемалывания в социальную труху человеческих судеб и жизней. Одни — господством спекулятивных форм производства денег (власть банкиров и шоу-бизнеса), другие — эксплуатацией недр и дойкой бюджета (власть чиновников и госкорпораций). Но обе эти силы, как лев и крокодил из известной притчи — хоть и дерутся –соприродны — мечтают пожрать человека, каждый на свой лад. Депардье всем своим видом (расхристанность на встрече с Путиным и т.п.), всей своей киножизнью показывает, что именно человек-бунтарь — свободный и азартный, опасный и разный (злой-добрый, неважно), является его главной мечтой и образом. Все герои Депардье — асоциалы, практически все. И комический преступник из фильмов с Ришаром, и галл, дурачащий империю и императора, и, конечно же, незабываемые герои (уже ветераны!) войны против общества из фильмов Бертрана Блие. В Депардье народ чувствует и опознает своего, народного артиста. Ведь тайна (любого!) государства в том, что оно всегда — инструмент войны правящих элит против народа. Главная задача любой власти — продолжаться во времени. Не позволить народу или порождаемым народом героям отобрать власть, нарушить систему гармонии вертикали — вот забота правителей. Власть — самодостаточна, эта ценность осознается только теми, кто познал ее. Для остальных она — теория. Демократия, монархия, деспотия — только ширма, прикрывающая подлинное господство нескольких десятков, может быть, в случае США, — сотен семей. Они вне закона, вне конституций, вне всех этих глупостей. Они — власть. Потребление, развлечения, информационная завеса — все годится, чтобы умалить энергию народа в борьбе за оспаривание власти у правящих элит. Это оспаривание — один из его первичных и главных социальных инстинктов. Даже не владея политическим, философским, методологическим инструментами анализа и понимания истории, народ чувствует на уровне инстинкта самосохранения, что правящие элиты — его смертельные враги. Господа, пожирающие его жизни, отведенное под них единственное и неповторимое время. Пожирающие привязкой к труду (не на себя), кредиту (который бесконечен), медиа-бессмыслице (которая не дает сосредоточиться), отсутствию тишины, в конце концов. Отсюда такая инстинктивная любовь народа (сознание которого сегодня предельно зомбировано потреблением и шоу-бизнесом, гонкой по кругу в духе «зарабатывай, чтобы тратить» и т.п.) к асоциалам, даже преступникам. Господство блатной культуры, цыганщины, шансона — доступная необразованному в структурализме и социопсихологии народу форма стихийного культурного протеста. Жерар Депардье — глубоко народный артист. Судя по его фильмам, Депардье органически ненавидит буржуазный истеблишмент. Миллиардер и владелец винных подвалов? Самый популярный актер Европы второй половины ХХ века ненавидит буржуазный истеблишмент? Конечно, актер и его роль — не одно и тоже. Нас предостерегают об этом тысячи кинокритиков. Они вопят об этом и умоляют нас не забывать. Но слишком уж показательна цепь его фильмов — «Вальсирующие», «Прощай, самец!», «Вечернее платье», «Слишком красивая для тебя»… Даже Ватель с его самоубийством из-за того, что, вроде бы, не доставили рыбу к трапезе короля, а, по сути, из-за невыносимости сосуществования свободного и страстного творца с миром жрущих и блудящих господ. Остановимся на «Вальсирующих» — одном из первых фильмов Депардье. Два подонка (но каких обаятельных, каких завораживающих!) ведут индивидуалистическую войну с обществом — с помощью воровства, насилия, секса и постулирования этики свободного человека, твердо знающего, в чем добро и зло, и выбирающих конфликт там, где они сталкиваются с обществом и его феноменами. Они буквально прут навстречу этому конфликту. И не потому, что так написали в газетах или рассказали в университетах. Их враги персонифицируются в парикмахерах, платных врачах и тюремщиках. Их антибуржуазность не подразумевает аскезы. Когда есть бабки (естественно, отобранные у буржуа) — герой Депардье и его спутник шикуют: дорогие машины, хорошие костюмы, лучшие рестораны, гламурные шлюхи. И, похоже, — это не просто эпизод кинобиографии месье Жерара — похоже, что это он сам. Кино вторгается в жизнь, как писали в советских журналах: последние два президента Франции символизируют врагов героев «Вальсирующих». Саркози — мент и тюремщик, Олланд — из семьи отоларинголога (не жителя социального квартала, естественно). Можно выносить Де Голля — аристократа и солдата, можно выносить Миттерана — масона и социалиста, можно вынести Де Стэна, даже филолога Ширака… Но вороватого и как-то жалко распутного (бросившего жену ради манекенщицы, почти шампунщицы — как по сюжету Блие) тюремщика, или примерного тихушника-социалиста — выносить невозможно. Против этого восстает душа Франции — страны Вийона, Рембо, Бодлера, де Местра, де Сада, Жида, Блие и Депардье. Страны, во многом породившей и сформулировавшей философию радикального бунта личности против системы. И душа Франции (то, что от нее сталось) бежит, эмигрирует… Почему в Россию? Говорят налоги меньше… Возможно… Но не думаю. Дело, кажется в том, что Россия при всей видимости государства и его надутых щеках, — страна, хранящая в себе «тайну беззакония» (по Достоевскому). Тайну последнего, глубинного сопротивления человека и человеческого беспощадной машине закона, порядка и социума. Даже на уровне криминализации всех слоев общества, приоритета и права силы во всем — от экономики до политики. Это насилие и произвол, как ни странно, более человечны и позволяют в большей мере сохранить в человеке человеческое (пусть и за счет неприятия и сопротивления), чем социальный зоопарк «цивилизованного мира». Лучшим умам и сердцам Франции это понятно как никакой другой стране. Русский бунт — бессмысленный и беспощадный? А французский с гильотинированием святых на фронтонах готических соборов — осмысленный? Эта страна тоже прикоснулась к «тайне беззакония», причастилась ей. Пусть и более рационально. Не в таком масштабе как мы, но — кажется, мы понимаем друг друга с полуслова — и левые, и правые. И Селин, и Арагон, и Апполинер — в России их читают. «И пью я эту воду как огненную боль, и огненную боль я пью как алкоголь»… Это понятно русскому. Депардье — наш. В России стало больше на еще одного стихийного анархиста. И, слава Богу! Это делает ее еще более русской.
Почему такая ненависть к Депардье у либерал-шпаны («пьяница», «бездельник», «бежит от налогов…» и прочая) и такая симпатия у народа (быдла — по определению либерал-шпаны)? Почему такая опасливость по поводу Депардье, несмотря на положенный чиновникам восторг (Путин принял!), у правящей номенклатурной касты? Потому, что либерал-шпана и номенклатура хотят одного и того же — создания в России эффективного общества и государства западного типа — машины перемалывания в социальную труху человеческих судеб и жизней. Одни — господством спекулятивных форм производства денег (власть банкиров и шоу-бизнеса), другие — эксплуатацией недр и дойкой бюджета (власть чиновников и госкорпораций). Но обе эти силы, как лев и крокодил из известной притчи — хоть и дерутся –соприродны — мечтают пожрать человека, каждый на свой лад. Депардье всем своим видом (расхристанность на встрече с Путиным и т.п.), всей своей киножизнью показывает, что именно человек-бунтарь — свободный и азартный, опасный и разный (злой-добрый, неважно), является его главной мечтой и образом. Все герои Депардье — асоциалы, практически все. И комический преступник из фильмов с Ришаром, и галл, дурачащий империю и императора, и, конечно же, незабываемые герои (уже ветераны!) войны против общества из фильмов Бертрана Блие. В Депардье народ чувствует и опознает своего, народного артиста. Ведь тайна (любого!) государства в том, что оно всегда — инструмент войны правящих элит против народа. Главная задача любой власти — продолжаться во времени. Не позволить народу или порождаемым народом героям отобрать власть, нарушить систему гармонии вертикали — вот забота правителей. Власть — самодостаточна, эта ценность осознается только теми, кто познал ее. Для остальных она — теория. Демократия, монархия, деспотия — только ширма, прикрывающая подлинное господство нескольких десятков, может быть, в случае США, — сотен семей. Они вне закона, вне конституций, вне всех этих глупостей. Они — власть. Потребление, развлечения, информационная завеса — все годится, чтобы умалить энергию народа в борьбе за оспаривание власти у правящих элит. Это оспаривание — один из его первичных и главных социальных инстинктов. Даже не владея политическим, философским, методологическим инструментами анализа и понимания истории, народ чувствует на уровне инстинкта самосохранения, что правящие элиты — его смертельные враги. Господа, пожирающие его жизни, отведенное под них единственное и неповторимое время. Пожирающие привязкой к труду (не на себя), кредиту (который бесконечен), медиа-бессмыслице (которая не дает сосредоточиться), отсутствию тишины, в конце концов. Отсюда такая инстинктивная любовь народа (сознание которого сегодня предельно зомбировано потреблением и шоу-бизнесом, гонкой по кругу в духе «зарабатывай, чтобы тратить» и т.п.) к асоциалам, даже преступникам. Господство блатной культуры, цыганщины, шансона — доступная необразованному в структурализме и социопсихологии народу форма стихийного культурного протеста. Жерар Депардье — глубоко народный артист. Судя по его фильмам, Депардье органически ненавидит буржуазный истеблишмент. Миллиардер и владелец винных подвалов? Самый популярный актер Европы второй половины ХХ века ненавидит буржуазный истеблишмент? Конечно, актер и его роль — не одно и тоже. Нас предостерегают об этом тысячи кинокритиков. Они вопят об этом и умоляют нас не забывать. Но слишком уж показательна цепь его фильмов — «Вальсирующие», «Прощай, самец!», «Вечернее платье», «Слишком красивая для тебя»… Даже Ватель с его самоубийством из-за того, что, вроде бы, не доставили рыбу к трапезе короля, а, по сути, из-за невыносимости сосуществования свободного и страстного творца с миром жрущих и блудящих господ. Остановимся на «Вальсирующих» — одном из первых фильмов Депардье. Два подонка (но каких обаятельных, каких завораживающих!) ведут индивидуалистическую войну с обществом — с помощью воровства, насилия, секса и постулирования этики свободного человека, твердо знающего, в чем добро и зло, и выбирающих конфликт там, где они сталкиваются с обществом и его феноменами. Они буквально прут навстречу этому конфликту. И не потому, что так написали в газетах или рассказали в университетах. Их враги персонифицируются в парикмахерах, платных врачах и тюремщиках. Их антибуржуазность не подразумевает аскезы. Когда есть бабки (естественно, отобранные у буржуа) — герой Депардье и его спутник шикуют: дорогие машины, хорошие костюмы, лучшие рестораны, гламурные шлюхи. И, похоже, — это не просто эпизод кинобиографии месье Жерара — похоже, что это он сам. Кино вторгается в жизнь, как писали в советских журналах: последние два президента Франции символизируют врагов героев «Вальсирующих». Саркози — мент и тюремщик, Олланд — из семьи отоларинголога (не жителя социального квартала, естественно). Можно выносить Де Голля — аристократа и солдата, можно выносить Миттерана — масона и социалиста, можно вынести Де Стэна, даже филолога Ширака… Но вороватого и как-то жалко распутного (бросившего жену ради манекенщицы, почти шампунщицы — как по сюжету Блие) тюремщика, или примерного тихушника-социалиста — выносить невозможно. Против этого восстает душа Франции — страны Вийона, Рембо, Бодлера, де Местра, де Сада, Жида, Блие и Депардье. Страны, во многом породившей и сформулировавшей философию радикального бунта личности против системы. И душа Франции (то, что от нее сталось) бежит, эмигрирует… Почему в Россию? Говорят налоги меньше… Возможно… Но не думаю. Дело, кажется в том, что Россия при всей видимости государства и его надутых щеках, — страна, хранящая в себе «тайну беззакония» (по Достоевскому). Тайну последнего, глубинного сопротивления человека и человеческого беспощадной машине закона, порядка и социума. Даже на уровне криминализации всех слоев общества, приоритета и права силы во всем — от экономики до политики. Это насилие и произвол, как ни странно, более человечны и позволяют в большей мере сохранить в человеке человеческое (пусть и за счет неприятия и сопротивления), чем социальный зоопарк «цивилизованного мира». Лучшим умам и сердцам Франции это понятно как никакой другой стране. Русский бунт — бессмысленный и беспощадный? А французский с гильотинированием святых на фронтонах готических соборов — осмысленный? Эта страна тоже прикоснулась к «тайне беззакония», причастилась ей. Пусть и более рационально. Не в таком масштабе как мы, но — кажется, мы понимаем друг друга с полуслова — и левые, и правые. И Селин, и Арагон, и Апполинер — в России их читают. «И пью я эту воду как огненную боль, и огненную боль я пью как алкоголь»… Это понятно русскому. Депардье — наш. В России стало больше на еще одного стихийного анархиста. И, слава Богу! Это делает ее еще более русской.
Источник: svpressa.ru