Вот тебе и театр
Представьте, что банда комедиантов репетирует «Чайку»: при этом каждый
исполнитель стремится урвать себе кусочек монолога Треплева, хоть чуть-чуть
побыть Заречной или Аркадиной. Ну, или просто громко спеть и отвязно
станцевать. Во главе банды — сам Костя Треплев, то есть режиссер Юрий
Бутусов.
В первом акте он рвет декорации к треплевскому спектаклю — ватман, на
котором тушью нарисовано озеро с чайками, солнце и слово «Нина». Во втором
Вот тебе и театр
Представьте, что банда комедиантов репетирует «Чайку»: при этом каждый
исполнитель стремится урвать себе кусочек монолога Треплева, хоть чуть-чуть
побыть Заречной или Аркадиной. Ну, или просто громко спеть и отвязно
станцевать. Во главе банды — сам Костя Треплев, то есть режиссер Юрий
Бутусов.
В первом акте он рвет декорации к треплевскому спектаклю — ватман, на
котором тушью нарисовано озеро с чайками, солнце и слово «Нина». Во втором
пляшет тарантеллу, в третьем выводит на заборе граффити: «У», потом «Х», потом
перечеркивает «Х» палочкой — получается «УЖО». И длинная красная линия — вроде
как кардиограмма сегодняшнего театра: сначала она идет зубцами, потом почти
прямо. В начале четвертого акта режиссер попробует застрелиться.
Словно у Кая в «Снежной королеве», в глазу у Юрия Бутусова сидит осколок:
любую пьесу он воспринимает как трагифарс. Год назад Бутусов поставил в МХТ
«Иванова», которого играли задом наперед, причем в конце каждой сцены герой
пускал себе пулю в лоб. Придумано было отлично, а вот с исполнением сошлось не
вполне: у режиссера и мхатовских артистов оказались разные группы крови.
В «Сатириконе», на сцене которого Бутусов ставил и «Макбетта» Ионеско, и
«Ричарда III», и «Короля Лира», в которых Константин Райкин сыграл, может быть,
лучшие свои роли, его понимают с полуслова. В «Чайке» он нашел своего двойника:
Треплева играет Тимофей Трибунцев — небритый очкарик в клетчатой рубашке,
вечный подросток, некстати декламирующий стихи Бродского. В особо патетических
местах (скажем, после провала треплевского спектакля) на сцену выскакивает сам
Бутусов. Так неистово танцевать, хрипло голосить и будоражить зрителя актерам и
не снилось. Вы театра захотели? Вот вам и театр — нате-ка, выкусите!
Ужо!
Поначалу эта «Чайка» действует очень сильно. В подчеркнуто условном
пространстве, куда поселил чеховских персонажей давний соавтор Бутусова,
художник Александр Шишкин, актеры существуют в такт глумливому маршу Фаустаса
Латенаса — в любой момент готовы выпрыгнуть из этого сюжета и разыграть
новый.
По бокам игровое пространство обрамляют два гримировальных столика. На сцене
— деревянные кресты с цветными лампочками, дверной проем, условно отделяющий
дом от сада; рама с клочками разодранного в начале «колдовского озера».
Огромный стол завален бутафорскими цветами и фруктами, на полу разбросаны тазы
для варенья — хозяйство занимает здешних обитателей куда меньше, чем театр.
Рыжая, похожая на пиросманиевскую Маргариту Нина (Агриппина Стеклова) не так
уж юна и нежна. Ей куда заманчивее дразнить Трезора, чем целоваться с
Треплевым. Актер Антон Кузнецов бегает на четвереньках, лает и сходу
превращается в учителя Медведенко. В полусобачьем обличьи жадно пристает к Маше
(Марьяна Спивак). А та, тоже как-то по-звериному тянется к Треплеву. И тогда
Трезор-Медведенко бросается на Костю. «Мы купаться пойдем», — кричит Маша,
раздирая этот рычащий клубок и уводя Медведенко…
Мгновенные метаморфозы происходят и с прочими персонажами. Бессловесная
пара: он — с голым торсом, она — величественная и элегантная, заботливо
натягивающая на него свитер, оказывается вовсе не Тригориным с Аркадиной, а
Шамраевым с Полиной Андреевной, причем сиплого шута Шамраева играет все тот же
Антон Кузнецов (в финале ему достанется один из монологов Треплева). А играющая
Полину Лика Нифонтова то и дело примеривается к роли Аркадиной. В большинстве
же сцен роли Аркадиной и Тригорина нарочно отданы слишком молодым и от того не
похожим на привычных чеховских героев Полине Райкиной и Денису Суханову.
Выход каждого персонажа превращен в «антре», каждому дан свой «звездный
номер». «Ирочка!» — вопит влюбленный в Аркадину Шамраев, норовя выскочить в
исподнем и показать фокус. В белоснежном костюме, под белым зонтиком, на белых
санях (это летом-то!) выезжает Сорин (Владимир Большов). Доктор Дорн (Артем
Осипов) распевает итальянскую арию, а потом танцует на столе под «Томбе ля
неже» — и тут уж на сцену выскакивают все, включая режиссера Бутусова,
задающего происходящему какой-то зашкаливающий градус.
Реаниматор
Персонажи двоятся и троятся, фарс норовит превратиться в хоррор: стоит
Тригорину поцеловать Нину и упомянуть про «сюжет для небольшого рассказа», как
из-за бумажных обрывков «озера» начинает выползать разная нечисть вроде
Треплева, загримированного под Аркадину, или «подселенной» режиссером к
чеховским героям Девушки (роль Марины Дровосековой так и названа в программке –
«Девушка»), оказывающейся двойником то Маши, то Аркадиной, но всегда готовой
вцепиться Нине в волосы. Финал второго чеховского акта повторяется раза четыре:
в мозгу Тригорина мелькает не один «сюжет для небольшого рассказа», а
несколько. Строго говоря, того, что напридумано в спектакле, тоже хватило бы не
на одну «Чайку», а на все четыре.
Кардиограмма современного театра близка к кардиограмме мертвеца, чтобы
оживить его, все средства хороши. Вот что отчаянно пытается донести до нас
режиссер Бутусов. И он, конечно, прав. Но смешав все театральные стили и жанры,
марш Фаустаса Латенаса с шансоном, японскую мелодию с музыкой цыган, он
добивается того, что его талантливый замысел тонет в куче разных придумок.
Спектакль сочинен с треплевской одержимостью. Может, стоило бы остановиться и,
вообразив себя рациональным Тригориным, убрать лишнее.
Источник: infox.ru