«Однако все это — лишь три тысячи экспонатов, в то время как общий музейный фонд насчитывает почти миллион единиц хранения», — рассказала в интервью «Голосу России» заместитель директора музея Карина Баласанян.
«Однако все это — лишь три тысячи экспонатов, в то время как общий музейный фонд насчитывает почти миллион единиц хранения», — рассказала в интервью «Голосу России» заместитель директора музея Карина Баласанян.
«У нас архивно-рукописные материалы, коллекция записей — от грампластинок до аудио— и видео на современных носителях, книжные и нотные издания, библиотечный фонд. У нас коллекция негативов — есть старинные дагерротипы и даже стереопары, которые можно рассмотреть в стереоскоп, дающий объемное изображение. Есть, конечно, и фотографии музыкантов, сцен из музыкальных спектаклей. У нас очень большая коллекция театральной живописи: эскизы декораций, костюмов, портреты исполнителей работы таких известных художников, как Константин Коровин, Александр Бенуа, Александр Головин, Михаил Нестеров, Валентин Серов…»
Началом гигантского собрания послужил крохотный музей, который открылся 11 марта 1912 года и был посвящен основателю Московской консерватории пианисту и дирижеру Николаю Рубинштейну. Теперь же у Музея Глинки, помимо основного трехэтажного здания, специально построенного в 1980 году для хранения фондов, для постоянных экспозиций и выставок, для проведения концертов и научных конференций, еще пять филиалов в историческом центре Москвы. Это мемориальные квартиры и особняки, связанные с жизнью великих русских музыкантов, в том числе композиторов Чайковского, Прокофьева, певца Шаляпина.
Собирание музейных коллекций не было легким делом. Оно требовало известного фанатизма и даже мужества от сотрудников. Известно, что в советское время упоминание о некоторых музыкантах, в первую очередь тех, кто эмигрировал из России после революции 1917 года, фактически было запрещено. В их число попали такие великие личности, как Сергей Рахманинов и Федор Шаляпин.
«И все-таки мы получили архивы этих музыкантов. И в этом огромная заслуга Екатерины Алексеевой — директора, возглавлявшего музей с конца 1930-х годов», — отметила Карина Баласанян.
«Сергей Рахманинов был, в общем, предан анафеме в советские годы, и все-таки Екатерина Алексеева не побоялась наладить контакты с его семьей за рубежом. В результате музей получил огромный архив и огромный комплекс мемориальных вещей Рахманинова, включая личные вещи с его рабочего стола. Екатерина Алексеева была в дружеских отношениях с дочерью Шаляпина Ириной, которая сумела сохранить очень многое из семейного московского особняка и завещала нашему музею.
Большие подношения были и от других детей Шаляпина. Например, наградные ордена артиста — в том числе три французских ордена Почетного легиона — прислал из Рима сын Федор. Кстати, перед смертью Шаляпина его жена и дочь переправляли из Франции в Россию сундуки с его сценическими костюмами, и часть из них украшает наш филиал — московский Дом-музей певца».
Музей Глинки никогда не сосредоточивался только на русской музыке и музыкантах. «Наша задача, — сказала Карина Баласанян, — собирать все, что связано с музыкальной культурой в целом. У нас, например, хранится множество уникальных зарубежных материалов».
«Есть автографы Брамса, автографы Бетховена — две эскизные тетради: одна 1802 — 1803 года и вторая 1825-го года, так называемые московские тетради. У нас есть немецкая рукопись оперы Вебера „Волшебный стрелок“ — старая рукопись начала 19-го века, по которой, это хорошо видно, работал дирижер. Есть такое великолепие, как фортепианный концерт Моцарта: рукопись переписчика, но в каденции видны пометы Моцарта — он там кое-что подправлял. К нам приезжал специалист из Дома-музея Моцарта в Зальцбурге, который подтвердил, что это действительно рука Вольфганга Амадея!..»
Коллекции Музея Глинки всегда вызывали огромный интерес, в том числе у зарубежной публики. Вообще, этот музей — один из самых посещаемых в Москве. Не обошли его стороной и скандалы: достаточно напомнить о событии пятилетней давности, когда из постоянной экспозиции были похищены две раритетные скрипки.
«Когда я увидела пустые витрины, — вспо Карина Баласанян, — то села в зале и заплакала. Мне не было бы так больно и обидно, если бы ограбили мою квартиру! Однако, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: после этой кражи Министерство культуры выделило нам деньги, и теперь справиться с нашей сигнализацией вряд ли кто сможет». Кстати, скрипки Страдивари и Штайнера через год после кражи были найдены и возвращены в музей.
В юбилейный год Музею музыкальной культуры имени Глинки предстоит участвовать минимум в двух выездных зарубежных выставках — в Китае и Германии.
Источник: rus.ruvr.ru