Есть люди, чья жизнь — настоящий авантюрный роман. К словаку, выходцу из Австро-Венгрии Владимиру Кривошу это относится в полной мере. Он принял российское гражданство в 23 года. С 1893 года служил при Санкт-Петербургском почтамте, в его «черном кабинете», осуществлявшем перлюстрацию переписки. Был полиглотом, владел более чем двумя десятками языков.
Есть люди, чья жизнь — настоящий авантюрный роман. К словаку, выходцу из Австро-Венгрии Владимиру Кривошу это относится в полной мере. Он принял российское гражданство в 23 года. С 1893 года служил при Санкт-Петербургском почтамте, в его «черном кабинете», осуществлявшем перлюстрацию переписки. Был полиглотом, владел более чем двумя десятками языков.
Состоял на службе в Департаменте полиции, руководил службой стенографии в Госсовете и Госдуме. После Октябрьской Революции до 1935 года работал в органах советской госбезопасности. Он входил в окружение Льва Толстого, но играл там весьма специфическую роль.
5 лет назад в Москве вышла книга, посвященная этой неоднозначной исторической личности. Перевод ее сделан и в Словакии, так что предстоит публикация и на родине героя повествования. Как зародилась идея создания книги? Вопрос одному из ее авторов, военному историку из Санкт-Петербурга, профессору Владлену Измозику:
— В 1995 году я защитил докторскую диссертацию на совершенно новую тему «Политический контроль за населением советской России в 1917-1928 годах». В ней я рассказывал и о, так называемых, «черных кабинетах», где занимались перлюстрацией переписки. По ходу исследований обратился к предреволюционному времени. И понял: большевики не придумали здесь ничего нового, в лишь придали размах существовавшей при царе практике. Тогда я впервые натолкнулся на фамилию Кривоша.
Опубликовал (вместе с сотрудником Российского государственного исторического архива) статью «Кто Вы, господин Кривош?» И продолжил копаться в биографии этого словака. Затем судьба свела меня с человеком, увлеченным историей и личностью Кривоша, с бывшим руководителем Центра по связям с общественностью Федеральной Службы Безопасности (ФСБ), генерал-лейтенантом Александром Здановичем. У него оказались уникальные материалы из архивов ФСБ. Так началась наша совместная работа над книгой.
— Чем Вас привлекла историческая фигура Владимира Кривоша?
— Он «выламывается» из своего окружения. В подавляющем большинстве перлюстраторы — люди незаметные, старавшиеся не бросаться в глаза окружающим. А Кривош предстал яркой личностью. Он не только знал почти три десятка языков, но создал собственную систему стенографии, был журналистом и поэтом, организатором специальной службы по добыче дипломатических документов из посольств и консульств для Морского Генерального штаба.
Был создателем стенографической службы парламента России. Но этот, столь разносторонне одаренный человек, страдал чудовищным тщеславием. А потому всегда старался держаться рядом с властью. Что касается его словацкого происхождения, то оно только добавляет личности Кривоша особенную загадочность.
— Что привело Вашего героя в Россию? Кем он был? Идейно убежденным хранителем устоев государства, или корыстолюбцем и любителем славы?
— Он принадлежал к той части словацкой интеллигенции, которая мечтала о независимости от Австро-Венгрии, а потому с надеждой обращала взоры к России. Обширная публицистика Кривоша пронизана ненавистью к тогдашней Венгрии. Словом, можно сказать, он оказался в нашей стране по идейным соображениям. Но здесь его обуяло желание сделать карьеру, стать известным.
Тщеславие, вот главный побудительный мотив его поступков, а также того откровенного вранья, которое встречаем в его рассказах и воспоминаниях. Например, он был отчислен с первого курса Венской дипломатической академии, а позднее во всех анкетах указывал, что закончил ее. Не занимая никакой штатной должности в библиотеке Зимнего дворца, он именует себя ее директором.
Просьбу перевести «на изящный французский язык» ноту Троцкого странам Антанты он трактует, как первое обращение советского правительства к иностранным державам. С началом Первой мировой войны он записывает себя сербом, а не словаком, ибо официальная цель России — защита Сербии.
После революции Кривош представлял себя жертвой царизма. Хотя уже в 1911 году имел личный автомобиль, семикомнатную квартиру, три человека прислуги. Его, несомненно, привлекала материальная сторона госслужбы. Но более всего, им руководило желание быть на виду. Его знали Николай II, Ленин, Столыпин, Дзержинский.
— Как известно, Кривош, в качестве «фотографа-любителя», вошел в круг друзей Льва Толстого, пользуясь родством (двоюродный брат) с врачом Душаном Маковицким и знакомством с другим словаком, военным врачом Альбертом Шкарваном. Как вообще вы объясняете «словацкий фактор» в окружении Толстого — славянской близостью или исторической случайностью?
— Толстой был властителем умов в конце XIX начале XX веков. Огромное число совестливых людей, желающих изменить мир без кровопролития, тянулось к нему. Идеи толстовства оказались особенно близки словакам. Но, замечу, не нашему герою. Он скорее хотел засветиться рядом. Он подозрительно ничего не боялся и фотографировался вместе с Толстым и его окружением, когда писатель приезжал в Петербург попрощаться со своим опальным другом и издателем Владимиром Чертковым перед административной высылкой последнего.
Все это наводит на определенные размышления о роли нештатного сотрудника царской охранки рядом с Толстым. Думаю, выход на словацком языке нашей книги о жизни и приключениях Владимира Кривоша может в известной мере дезавуировать его образ, сложившийся у читателя словацких исследований. В них он предстает таким «белым и пушистым».
Жизнь Владимира Кривоша, считает историк из Санкт-Петербурга, не пример для подражания. Но необходимо понять, что это был уникально талантливый человек, хоть и снедаемый тщеславием. Без него картина предреволюционной и постреволюционной России оказалась бы неполной.
Источник: rus.ruvr.ru