В 1985 году Ливерпуль, город больших торговых центров и общественных зданий, чье процветание осталось в прошлом, город, где пахнет морем, и в небе полно чаек, стал местом для съемок трогательного малобюджетного фильма «Письмо Брежневу» (Letter to Brezhnev).
В 1985 году Ливерпуль, город больших торговых центров и общественных зданий, чье процветание осталось в прошлом, город, где пахнет морем, и в небе полно чаек, стал местом для съемок трогательного малобюджетного фильма «Письмо Брежневу» (Letter to Brezhnev).
Сюжет картины весьма прост и незатейлив — в эпоху правления Маргарет Тэтчер две ливерпульские подружки, скучающие и привыкшие на все смотреть с юмором, знакомятся с двумя советскими моряками, прибывшими в Великобританию. Между одной из девушек и ее новым знакомым вспыхивает любовь. Для того, чтобы избежать неизбежного расставания, девушка пишет письмо Брежневу и в ответ неожиданно получает приглашение посетить Россию.
Я вышла замуж за гражданина России, пианиста и композитора Сергея Дрезнина, в том же 1985 году, а перед этим мне пришлось иметь дело с сотрудниками КГБ. Именно поэтому, наверное, фильм произвел на меня впечатление.
В этой картине причуды, свойственные русским, и дерзость, характерная для уроженцев Ливерпуля, как бы сплелись воедино. Прежде всего, фильм воскрешал в памяти творчество группы Beatles, подарившей миру легендарные полные юмора песни, песни, которые оказали такое огромное влияние на граждан России, каким не может похвастаться ни одна другая страна. Об этом свидетельствуют экспонаты, находящиеся в музее Beatles, расположенном в ливерпульском комплексе «Альберт-Док» (Albert Dock).
В 1960-е годы песни ливерпульской группы, особенно «Снова в СССР» (Back in the U. S. S. R.), вдохновляли городскую молодежь Советского Союза, позволяли людям, хотя бы в мыслях, преодолеть «железный занавес». Они были официально запрещены, однако ребята ловили их на волнах западных радиостанций, которые власти немилосердно глушили, записывали на магнитофонную ленту и самодельные пластинки, сделанные из рентгеновских снимков. Россияне, возможно, не понимали слов, но гармоничные мелодии песен находили отклик в их душах.
Для меня между Ливерпулем и Россией всегда существовало некое связующее звено. Сначала его олицетворял мой дядя Джеральд Гоулден (Gerald Goulden). Летом нынешнего года между этими двумя местами появилась новая связь, на этот раз печального свойства — две смерти, случившиеся почти одновременно. Каждая из них по-своему подтверждала старую, как мир, мысль о неизбежности гибели всего живого.
Начнем с моего дяди. Это был человек старой закалки, работавший городским инспектором-геодезистом в Ливерпуле с 1954 по 1969 год. Дядя Джерри отличался любознательностью и, как многие молодые и образованные британцы в 1920-х и 1930-х годах, увлекался левыми идеями. Находясь под влиянием этих убеждений, которые только подкрепляло то, что пылкая суфражистка Эммелин Панкхёрст (Emmeline Pankhurst) приходилась ему родной теткой, он отправился в Москву в 1931 году, чтобы оказать помощь в строительстве местного метро.
В отличие от других иностранцев, введенных в заблуждение советской пропагандой, дядя Джерри выезжал за пределы Москвы и держал глаза широко открытыми. Он видел последствия массового голода, а также множество таких явлений и событий, которые он считал неприемлемыми для социалистов, например продажу с аукциона старого форда, конфискованного у аристократов. Это навсегда отвратило его от коммунизма. Позже он точно также возненавидел нацизм, посетив Берлин во время Олимпийских игр 1936 года в составе группы английских инженеров, приехавших для изучения опыта строительства немецкий автобанов, которые были тогда новинкой.
В 1960 годах из-за резких антикоммунистических взглядов дяди между ним и моими кузенами Робом (Rob) и Майком (Mike), тяготеющих к левым, коммунистическим убеждениям, часто разгорались ожесточенные споры, настоящие баталии. Мои кузены, которые, последовав примеру своего отца, стали архитекторами, были мягкими и добрыми, но решительными людьми, исповедовавшими идею помощи ближнему.
Ни Роб, ни Майк никогда не бывали в России, а вот я посетила СССР в 1981 году. Страна настолько очаровала меня, что я вернулась сюда, уже в качестве журналиста агентства Associated Press. Работая репортером, я освещала основные события того периода, времени перехода от эпохи правления Леонида Брежнева к эре Михаила Горбачева. Затем я вышла замуж за Сергея, и мы уехали в Восточную Европу, где стали свидетелями падения Берлинской стены и антикоммунистических революций.
Я всем сердцем полюбила Россию, хотя жизнь в этой стране иногда приводила меня в бешенство. Никогда не забуду чудесные летние дни, которые мы проводили в Тарусе, небольшом сонном и ленивом городке, расположенном в 140 км (около 90 миль) от Москвы, являющемся излюбленным местом проживания для художников, писателей и музыкантов.
В нашей деревянной даче в деревне Пачево не было водопровода и многих других бытовых удобств. Однако красоты окружающих мест, которыми мы наслаждались, сидя по утрам на веранде дома, вполне компенсировали отсутствие благ цивилизации. Эти утренние часы мы потом с удовольствием вспоминали весь год.
А как нам нравились эти посиделки в чеховском духе, на которых мы обсуждали интриги, характерные для любого маленького городка! Этим летом мы приехали сюда 22 июля, на день рождения Сергея, и сразу устроили небольшой праздник.
Собрались все обычные участники посиделок — библиотекарь Накия, Лера, чья дочь работает психологом в Москве, наша семья, студентка Даша, и ее бабушка, наша шустрая соседка Фаина, ранее работавшая экономистом, которая была настолько влюблена в это место, что приезжала сюда в апреле каждого года из Москвы и жила здесь вплоть до октября, часто даже одна.
К нам в гости пришла и Таня, шумная и суетливая гранд-дама Тарусы. Тосты следовали один за другим, а Витя на гитаре и Сергей на синтезаторе исполняли мелодии Элвиса Пресли и группы Beatles.
На следующее утро, однако, нас ждали плохие новости. Позвонила моя сестра из Англии и сообщила, что Роб скончался в возрасте 66 лет, вероятно, от сердечного приступа.
Затем на веранду прибежала наша дочь. Она пронзительно кричала о том, что надо вызвать скорую помощь, так как Даша думает, что ее бабушка умерла.
Фаина Андреевна Новикова действительно скончалась, умерла во сне в возрасте 80 лет. Она родилась в тот год, когда дядя Джерри приехал в Москву. Будучи советским гражданином, она не могла путешествовать по миру, как мой дядя. Однако, как и большинство русских, эта женщина умела подать себя, имела свое мнение и даже приезжала к Даше в Голландию, где та учится в колледже.
Мы приступили к тем же печальным ритуальным обязанностям, которыми занималась и семья Роба в Ливерпуле. Скорая помощь тяжело въехала на нашу лужайку, затем прибыли сотрудники полиции. Из Москвы приехала мать Даши, и мы все сели за тот же самый стол, за которым еще недавно сидела Фаина и безмятежно наблюдала за тем, как мы танцуем под музыку.
Мы тепло вспоминали нашу соседку, произносили тихие и грустные тосты, которыми в России принято поминать покойных, говорили прочувствованные слова и пили, не чокаясь.
Через два дня на автобусе, сделанном еще в советскую эпоху, тело Фаины привезли на окраину деревни. Она лежала в открытом гробу, так что каждый желающий мог положить в гроб цветы и попрощаться с покойной.
Поминки на веранде дома, где жила Фаина, напоминали сцену из картины Андрея Тарковского — залитое солнечным светом помещение, кружевные занавески на окнах, плачущие пьяные люди и поэт летней Тарусы, читающий стихи, посвященные покойной женщине.
Два часа спустя на ежегодном музыкальном фестивале, проходящем в Тарусе, Сергей дал концерт, во время которого играл только произведения Листа, включая его величественный «Траурный марш» (Funerailles). Затем потянулись обычные дни, посиделки, застолья и часы полного бездействия, проведенные на веранде с книгой.
Роба хоронили через девять дней после похорон Фаины. Поминальная церемония прошла не менее душевно. Отдать последний долг покойному приехали все его 11 племянников и племянниц, ведь Роб и его жена Софи (Sophy) не имели детей. Дело происходило в Британии, так что погода была пасмурной, а речи присутствующих — эмоциональными, но спокойными.
Брат Роба Майк, который долгое время был также его товарищем по партии, рассказал о жизни покойного, неразрывно связанной с историей страны. Он вспомнил его раннее детство, проведенное в небольшом городке в графстве Девоншир (там было безопаснее, чем в страдающем от бомбежек Лондоне), описал то, как все злоключения и неурядицы, характерные для Британии 1970-х и 1980-х годов отразились на судьбе Роба. В его рассказе покойный предстал перед нами скрытным, скромным, но сильным человеком, этаким моряком, не теряющим присутствия духа во время шторма, или художником, изображающим на своих картинах излюбленные места в Ирландии, Уэльсе и особенно в Ливерпуле.
Мы узнали, что в мрачную эпоху правления Тэтчер, когда был снят фильм «Письмо Брежневу», Роб каждые выходные собирал деньги в помощь бастующим британским шахтерам. Считая, что Советский Союз сбился с правильного пути, он выступал в поддержку прав человека и демократии.
И он, и Фаина заботились о тех местах, которые многое для них значили, стремились занять свое место в жизни. Как поют битлы в одной из своих песен, как будто написанной в память Роба, каких-то из этих мест уже нет, но другие остались.
Источник: rus.ruvr.ru