В журнале «Нэшнл джиогрэфик» в декабре 1920 г. появилась статья о Владивостоке под названием «Знакомство с российским „диким востоком“. Владивосток был определен автором как „помесь Чикаго с Готэмом“: первый город славился своей Чикагской биржей, а второй был известен тем, что „его жители обводили всех вокруг пальца, притворяясь глупцами“. Квинтэссенцией этой помеси являлась кофейня-кондитерская Кокина — своеобразная „черная биржа“ Владивостока.
В журнале «Нэшнл джиогрэфик» в декабре 1920 г. появилась статья о Владивостоке под названием «Знакомство с российским „диким востоком“. Владивосток был определен автором как „помесь Чикаго с Готэмом“: первый город славился своей Чикагской биржей, а второй был известен тем, что „его жители обводили всех вокруг пальца, притворяясь глупцами“. Квинтэссенцией этой помеси являлась кофейня-кондитерская Кокина — своеобразная „черная биржа“ Владивостока.
«Жизнь течет многослойно, разными путями и разными интересами, — описывал жизнь в Харбине эмигрант Всеволод Иванов. — На Дальнем Востоке, поодаль от железных дорог, шла борьба красных и белых, лилась кровь, копировалась политика, шли совещания. В то же время на Харбинской мелкой бирже шла микроскопическая азартная война — игра на понижение и повышение курсов на отходы старой России, на бумажные рубли, „полетовские“, „хорватовские“, „паровозные“, „керенские“, „голубки“, „семеновские“. Это была мелочная игра, причем главным условием было копирование этих денег, их новый вид и отсутствие в них дырочек от складывания. Достойные китайцы в Харбине живо открыли целые предприятия, где кредитки стирались, крахмалились, гладились, дырки аккуратно заклеивались и, обновленные, доставляли кропотливый, но прочный доход „Зазуновке“ (спекулятивное кафе Зазунова) и ее обывателям, толкавшимся день-деньской на солнце против ее зеркальных окон».
«В Харбине появился новый вид „промышленности“ — починка старых денежных знаков. Проходя по улицам, можно было на китайских фанзах встретить объявления — „русски деньги починяй“, „русска ломайла деньги исправляй“ и т.п. Все эти „мастера“ тщательно „стирали“ и выутюживали русские денежные знаки, старательно заделывали имеющиеся в них дырочки и проделывали прочие манипуляции, благодаря которым „починенная“ бумажка переходила в высший разряд и поднималась в цене чуть ли не в два раза! — писал министр финансов одного из приморских правительств Александр Погребецкий. — Благодаря близости Харбина, где происходил этот оживленный денежный ажиотаж, последний передавался и во Владивосток, и Владивостокская „кокинка“ — черная биржа — кофейная Кокина, где нашли себе убежище маклеры и разные дельцы, не уступала во влиянии на местный рынок Харбинской, хорошо известной на Дальнем Востоке черной бирже — „зазуновке“ — кофейне Зазунова».
В 1920 г. местная газета «Блоха» опубликовала перевод другой статьи из американской прессы. «Владивосток и Светланка — это одно и то же, — говорилось в материале. — В городе только одна улица, длинная и кривая, ведет то в гору, то под гору — все равно, как русских граждан то в министры, то в тюрьму. Замечательных зданий очень немного. Сенат на углу Алеутской, Кокин (кондитерская фабрика) и напротив Министерство внутренних дел, да еще два памятника слугам царизма». Действительно, кофейня-кондитерская Кокина на протяжении трех десятилетий являлась одной из визитных карточек Владивостока. Но славилась она не столько своими кулебяками, калачами, пирожными и пасхами, сколько контингентом, ее наполняющим.
«Владивостокские кафе, рестораны и столовые превратились в своеобразные биржи, — вспоминал глава закупочно-транспортного бюро Сучанских угольных копей Элеш. — Среди посетителей можно было встретить коммерсантов, спекулянтов, офицеров, артистов, гражданских чиновников, — все они занимались валютными сделками. Продавалось все: цинковые и оловянные рудники, уголь и угольные шахты, фабрики и заводы, пароходы с грузом лососевых консервов фирмы „Демби“, продавалась и покупалась валюта всех стран мира, старые царские деньги и облигации, акции всевозможных русских по названию, иностранных по капиталу промышленных предприятий».
«Была во Владивостоке на Светланской улице, неподалеку от порта, кофейная Кокина, или, как тогда говорили, „кокинка“, — рассказывал дальневосточный старожил Наволочкин. — Вечерами загорались фонари у подъезда. В залах, украшенных гирляндами из живых цветов, люстрами и хрусталем, собирались валютчики, маклеры, перекупщики и торговцы. „Кокинка“ являлась местом полулегальных и совсем нелегальных валютных сделок и хорошим барометром политических перемен. Если в январе 1919 г. иена в кофейне Кокина стоила 6 руб. на „сибирки“, то к июню 1920 г. за нее уже просили 2 тыс. руб.».
Валютные спекуляции были коньком этой черной биржи. Местные поэты-футуристы даже сочинили танку в честь кофейни и стремительно падающего сибирского колчаковского рубля, которым торговали валютчики в кафе: «Кати! Кати! Но! Кати! Кати! Но! Руб уко кината ет. Рубль у Кокина тает. Яма вырыта. Яма вырыта. Христ таради похо ди! Христа ради походи! Кайся, кайся, идиот. Кайся, кайся, идиот».
Стоит сказать, что денежное обращение Владивостока основывалось до революции на государственных казначейских билетах, а гражданская война полностью прекратила их приток с европейской части России. Чтобы как-то разрешить проблему денежного голода, отсутствия разменных дензнаков, каждое правительство, каждое общество или даже кофейня начали выпускать свои дензнаки. В космополитичном Владивостоке ходили в обращении тысячи видов таких знаков, порою самых экзотических названий: разменный бон дальневосточного общества «Рыбак», разменный бон Приморского общества поощрения конезаводства, чек китайского театра Хау-Ю-тай, марка кофейни Урванцева, товарищество ресторанного дела «Аквариум» — «следует сдачи», потребительское общество членов взаимного кредита «Взаимность» — «имеете получить». Накопив определенную сумму таких «сдач», ее можно было поменять и на официальные деньги существующего на тот момент правительства. Все это можно было сделать в кофейне Кокина.
Политическая обстановка сильно влияла на котировки валюты и стоимость товаров. Каждый день все менялось, и за кружкой кофе в «кокинке» можно было или враз спустить все, или за день стать миллионером. Люфт для игры был солидный, и словить гешефт можно было немаленький. Например, с мая 1918 г. по январь 1919 г. цены на продукты выросли более чем в семь раз. Во Владивостоке чай кирпичный (плиточный) стоил 480 руб. за пуд, в Иркутске — уже 1,8 тыс. руб., в Ново-Николаевске (Новосибирске) — 2,5 тыс. руб. Пуд сахарного песка в тех же городах — 19, 24 и 100 руб. А, например, 26-го апреля 1919 г. курс во Владивостоке упал до 18-ти руб. за иену, т.е. на 100% по отношению к курсу 16-го числа!
Само здание «черной биржи» находилось на видном месте в самом центре деловой жизни Владивостока в обрамлении Сибирского торгового банка, Амурского общественного пароходства, конторы Зингер, дома военного губернатора, морского штаба. Здание кофейни было построено в 1893 г. купцом Кузьмой Аверьяновичем Школьниковым — одним из старожилов города и «пионеров освоения Южно-Уссурийского края», общественным деятелем, неоднократно награждавшимся «за усердие», в т.ч. лично Николаем II во время его пребывания во Владивостоке в 1891 г. На первом этаже здания находился магазин самого Школьникова, на втором, в течение многих лет, — квартира городского головы Игнатия Маковского. После смерти Школьникова дом унаследовала его дочь Елена — жена осевшего в России швейцарца Рудольфа Бюргина — талантливого инженера, известного предпринимателя, гласного городской думы. В 1907 г. место магазина заняла кондитерская Кокина — лучшее заведение досоветского Владивостока; в 1914 г. второй этаж дома был переоборудован под биллиардную.
Как свидетельствовала газета «Красное знамя» от 25 декабря 1920 г., пьяная компания американских моряков ввалилась в ресторан-кофейню Кокина на Светланской и, с грубой бранью, на коверканном русском языке стала разгонять играющих в бильярд, дабы самим развлечься, «сгонять партейку-другую»… Но вскоре американцы были сами уже вынуждены убраться из Владивостока, а после разгона «атаманов и воевод» все валютные спекуляции были запрещены новой властью и заполнять кофейню стало некем.
В 1924 г. в бывшем кафе разместился клуб имени Карла Маркса, затем — студенческое общежитие и столовая, позже — кафе «Театральное», ресторан «Светлана». Ныне бывшее здание черной биржи Владивостока по улице Светланская, 53, строение 2, является объектом культурного наследия РФ и поставлено под государственную охрану постановлением Думы Приморского края № 314 от 27 марта 1996 г.
Источник: rus.ruvr.ru