Мы познакомились накануне открытия Региональной конференции российских соотечественников стран Африки и Ближнего Востока в Касабланке. Поздним вечером в коридоре на меня налетел «вихрь», начал знакомиться, сразу что-то рассказывать. И только мой умоляющий взгляд и слова о том, что я не спала две ночи, позволили мне укрыться в номере. Через минуту я поняла, что в коридоре появился еще кто-то из наших… Вот такая она, Светлана Сафа — сегодняшняя героиня проекта «Окно в Россию».
Мы познакомились накануне открытия Региональной конференции российских соотечественников стран Африки и Ближнего Востока в Касабланке. Поздним вечером в коридоре на меня налетел «вихрь», начал знакомиться, сразу что-то рассказывать. И только мой умоляющий взгляд и слова о том, что я не спала две ночи, позволили мне укрыться в номере. Через минуту я поняла, что в коридоре появился еще кто-то из наших… Вот такая она, Светлана Сафа — сегодняшняя героиня проекта «Окно в Россию».
Profile: Светлая Родина, живет в Ливане с 1991 года, возглавляет Ассоциацию русскоговорящих женщин «Родина»
— Светлана, уже почти пару лет я знаю Вас как Светлану Сафа, но на Вашей страничке в Facebook`е стоит имя Светлая Родина. Откуда такое имя и такой патриотический уклон?
— Причина, наверное, самая тривиальная и очень простая. Когда я захотела открыть страничку своей ассоциации, которой я руковожу уже три года, в Facebook`е, то под названием «Родина» ее завести не получалось. И вот стала придумывать что-то, чтобы объясняло наше название, со словом «Родина» и подходило нам по значению. И у меня вдруг так получилось — Светлая Родина. Это было неожиданное решение для меня самой. А со временем это стало так привычно, что даже все ливанцы знают нас под этим именем. Они заходят в Facebook на нашу страничку и узнают всю информацию о нашей деятельности в Ливане. Вот так неожиданно и родилось такое имя.
— А вот что касается «Светлой» — это как-то изначально было связано с Вашим именем?
— Наверное, да, это как-то подспудно, спонтанно вышло, как будто что-то навеяло. Но получилось красиво и неожиданно для себя самой — Светлая Родина.
— И все-таки Вы Светлана Сафа. И мне, конечно, интересно знать, откуда в Вашей биографии появилась именно эта фамилия?
— Конечно, я не всегда была Светланой Сафа, а была Светланой Трофименко. Папа у меня из-под Киева, мама из Краснодара, — такой набор русско-украинский. И всю жизнь мы куда-то переезжали. Наверное, у меня судьба такая. Папа был начальником отделения железной дороги, и любитель поездить. Мы жили и в Казахстане, и в России. А в последние годы — строили БАМ. Уехали туда в 81 году, и моя общественная работа началась именно там — в бытность наших комсомольских организаций и коммунистических партий работала в райкоме комсомола. И оттуда я поехала учиться в Москву, в Высшую комсомольскую школу, где и познакомилась с тем человеком, фамилию которого теперь ношу.
— И как же развивалась Ваша история любви?
— История с мужем была романтической. У нас все иностранцы из демократических партий учились всего шесть месяцев, а мы — пять лет, полный курс университета. Вот и мой будущий муж проучился полгода, уехал в Ливан, но потом вернулся учиться в Ленинград, в Ленинградский электротехнический институт. И у нас была такая любовь, что мы три года, каждую субботу и воскресенье ездили по маршруту Ленинград-Москва. Мы исследовали все поезда, все самолеты. Все прошло через наши руки — пока мы не поженились, пока у нас не создалась семья. Да, это была у нас полная романтика!
— Не мне Вам рассказывать, как в те годы в нашей стране относились к бракам с иностранцами. Но Вы!? Вы же учились не в каком-то институте, а в Высшей комсомольской школе!? Как на это смотрели там?
— Там было очень тяжело… И нам даже пришлось схитрить. Не знаю, как для других, но для меня было важно, чтобы в моем дипломе института стояла фамилия Сафа. Сейчас даже не могу этого объяснить, и сейчас это совершенно не важно. И что мы придумали? Мы поженились в мае, а диплом выдали в июле на новую фамилию. А связано это было с тем, что тех, кто выходил замуж за иностранца в нашем институте, автоматически исключали. И мы приложили миллион усилий, чтобы я смогла окончить институт с новой фамилией и не вылететь из него. Так и получилось, что у меня диплом нашего института, в котором нельзя быть замужем за иностранцем, на имя Сафа.
— Это, наверное, единственный случай в истории Высшей комсомольской школы!
— Да, это был прецедент. К тому же я родила свою дочь первого июля и второго июля мне вручили диплом. Вот так все это было подстроено и рассчитано до дня!
— Вот уже родилась дочь, Вы окончили институт, а что было дальше? Вы остались еще здесь, пока учился муж или уехали в Ливан?
— Нет, мы были в Ленинграде вместе с ним, пока он не закончил институт. Это было еще три года. Он поздно, только в 24 года приехал учиться, поскольку был ранен в ливано-израильской войне и долго лечился. И до 28 лет он был в Ленинграде, а мы вместе с ним. А потом мы уехали в Ливан. Но там, как часто бывает, не складывалось у него с работой, и получилось так, что он нас оставляет в Ливане, так как дочь должна была пойти в школу, а сам опять приехал в Москву работать. И в течение пяти лет мы жили так: или мы в России, он в Ливане или он в Ливане, мы в России. И окончательно мы приехали сюда в 91-ом году.
— Какая жизнь ждала Вас в Ливане? В моем представлении, еще даже детском, Ливан, в отличие от других стран этого региона, казался экономически прогрессивной и довольно богатой страной.
— Да, вы знаете, Ливан действительно отличается от других стран Ближнего Востока. Уж в этом нам с выбором мужей точно повезло! Эта страна маленькое подобие Европы с арабским стилем. Ливан особенный.
К нам часто приезжают гости из России, и мы им, как по накатанному, рассказываем, что Ливан разделен полосой — одна половина чисто арабская, а вторая — европейская. И граница здесь очень четкая — две-три улицы разделяют его полностью. Как одеваться нужно, когда ты идешь в одну часть Ливана, и как одеваться нужно, когда в другую, что и как говорить. И как-то мы по жизни уже привыкли к этому и воспринимаем как нечто должное. Наверное, чужим людям очень трудно это понять.
— Светлана, как Вы осваивались в новой стране, как начинали там свою жизнь?
— Первый мой день в Ливане. Утром мы просыпаемся, муж едет куда-то со своим братом. Я еще ни одного слова по-арабски не знаю. Приходит мой муж после обеда, а мы на веранде сидим с его родителями и… говорим о политике и четко понимаем друг друга. Но это Ливан, и это особенность Ливана: о политике говорят все и понимают все и всё. И, конечно, наше образование, которое дает нам возможность говорить со всеми, понимать всех. Наверное, нас хорошо учили, и я часто с благодарностью вспоминаю преподавателей нашего института. Нас научили не только говорить с людьми, но и находить с ними общий язык, даже не зная этого самого языка. Мне было легко. Я очень быстро выучила язык, видимо, очень хотела вникнуть в эту культуру. И, вы знаете, у меня особенный муж. Когда мы ехали в Ливан, он сказал: «Света, даю тебе год. Решай — остаешься жить в Ливане или уедем все вместе. Если ты поймешь, что хочешь здесь жить — живи, но если не хочешь — не надо». И вот это для меня было настоящей помощью, потому что я очень старалась для него. Понять и принять этот мир было очень тяжело, очень. Некоторые вещи мы не можем принять ментально, подкоркой своей не можем понять. А это нужно. И даже, прожив 25 лет, я часто замечаю, что только сейчас начинаю многое понимать. Это другой мир…
— Светлана, из всего, что Вам пришлось там пройти, что было легче всего и что тяжелее?
— В обще-то это зависит от характера женщины, от ее личности. У меня сейчас ассоциация женщин в Бейруте и шесть других ассоциаций в Ливане, которыми я руковожу. И мы часто говорим об этом. Эта тема всегда у нас на слуху — как облегчить участь наших соотечественниц здесь. И все-таки мы приходим к выводу, что это личное. Каждому здесь что-то дается тяжело, а что-то легко. Но, в общем-то, есть одно общее, это — язык. Язык тяжело дается всем. Потому что он здесь все-таки сложный и нельзя на нем научиться писать и говорить. Вот это проблема для всех нас. Я училась в школе писать по-арабски. Но никогда не смогу читать газеты и понимать телевидение, потому что для меня это другой язык, чем я говорю. Вот это для нас это трудно. Я читала, что только в Индии и в Ливане — два языка, которые пишутся и читаются совершенно по-разному. Поэтому, для нас это проблема. Мы никогда не сможем быть телеведущими, для этого надо проучиться десять лет в школе. Вот наши дети это наверстывают. Наши ливанские дети, конечно, фантастические — куда ни брось, они выплывут, потому что у них четыре языка за спиной, в школе обучаются трем языкам, русский даем мы, и они подготовлены очень сильно. У меня дочь окончила университет, и она может идти в любое место — ее примут. У нее четыре языка, и все они чистые. И ливанские женщины — русские ливанки гордятся своими детьми, поскольку они высокообразованные. У нас здесь прекрасные школы!
— Хочется порадоваться за всех русских ливанок! Светлана, приехав в Ливан Вы попали в совершенно другой мир, где живут другие люди, где другая еда, где по-другому просыпаются и засыпают. С этой точки зрения, как Вы там жили и живете?
— Вы знаете, наверное, потому, что мы выходили замуж в России, мы с этим не столкнулись так резко. Ведь наши мужья, прожившие в России несколько лет, были подготовлены к тому, что мы не все можем принять. Они уже увидели и поняли в России, с чем мы столкнемся в Ливане, что нам будет непонятно. Поэтому, приехав в Ливан, они были более снисходительны к нам. Но их родственники никогда не были снисходительны. Первая проблема, которая возникает здесь у женщины — это проблема с родственниками мужа, которые не подготовлены к нашему появлению. И объяснение с родственниками — это проблема номер один. Что касается питания, то это зависит от того, к чему привыкает семья. У меня арабская семья. У меня любят все арабскую еду. Ну, и я как-то к этому привыкаю, а если захочется — пожарю для себя картошки.
— Светлана, Ваш муж, наверное, должен прилично говорить по-русски. У Вас сохранился русский язык в семье?
— Ой, опять это лично. У меня в семье нет. Дети говорят по-русски, но не пишут, потому что родители жили на БАМе, очень тяжело было ездить каждый год туда. И, конечно, материально первые годы после института, когда муж еще не зарабатывал, как следует, были очень сложными. Вот эти первые десять лет были потеряны для детей, когда мы не ездили в Россию каждый год. И, конечно, язык потерялся. Но они говорят чисто, просто не умеют писать и читать. А у многих русских язык входит и живет в семье, и все говорят на русском, но это индивидуально тоже. Но у меня растет внучка, и моя дочь говорит, что самое первое, что она сделает, когда девочка подрастет — это отдаст ее в русскую школу. Видимо, дочь поняла, что это необходимо. Ну а мы вот не смогли. В Ливане вообще тяжело научить ребенка рисованию, пению, это все очень дорого стоит, и если семья не обеспечена, ребенок просто теряет свой талант. А что делать? Это реальность жизни, от нее никуда не денешься. Мы тоже страдали из-за этого. У нас очень хорошо рисовала дочь, а мы не могли отдать ее в школу. Но я иногда думаю, что к этому надо относиться по-философски, не страдать из-за этого, ни корить, а просто сделать себе на будущее закладки.
— Ливан называют страной 17-ти религий. Как у Вас складывалась жизнь в этом направлении?
— У меня муж не мусульманин и не христианин. Существует такая религиозная секта — друзы. Современные друзы проживают только в Ливане, Сирии, Иордании и Израиле, то есть в этом маленьком регионе. И хотя они очень малочисленны, но, как любая маленькая религия, очень амбициозны. И муж как раз был в этой секте. И естественно, за то, что он женился на иноверке, он подвергся всем преследованиям, которые положены по этому поводу. И моего мужа оттуда как бы исключили. Меня вообще абсолютно не коснулось ущемление в религии или в чем-то, поскольку я в принципе не могла вступить в их секту. Поэтому у нас семья случайно получилась атеистической. Но однажды, когда моей дочери было 14 лет, мы ездили в Хариссу — место христианского паломничества, просто на прогулку. И моя дочь сказал: «Папа, почему ты меня не записал христианкой?» На что мой муж ей ответил: «Когда тебе будут 18 — сама выберешь». И вот, вы представляете, она в 18 лет выбрала. Пошла сама в церковь и крестилась, а потом уже вышла замуж за христианина.
— За ливанца?
— Да, за ливанца. И у них дочь сейчас христианка. Но мой муж относится к этому либерально, хотя такое бывает очень редко. Все ливанцы, его друзья, были в шоке, а он отнесся к этому очень спокойно, по-философски. И дочь очень рада. И мы не потеряли ребенка. И она сделала свой выбор.
— Скажите, Светлана, работали ли Вы эти годы, чем занимались?
— Я человек очень активный, поэтому, конечно, работала. Мы мечтали всегда о каких-то фирмах, о каких-то магазинах. Так что я много всего открывала и закрывала. Будете сейчас улыбаться, но я сделала тут коптильню рыбы и куриных окорочков, и мы процветали лет пять. Потом открыла книжный магазин, потом его закрыла. Потом библиотеку для детей открыла, потом закрыла. Это все были частные небольшие предприятия. А потом мы уехали в Йемен на пять лет, а когда вернулась, в Российском культурном центре мои дети стали заниматься гимнастикой. Женщины собирались, обсуждали все свои дела. И была у нас давняя-давняя женская ассоциация — «Родина», работы в которой не велось никакой. И однажды решили мы все это возобновить, а мне предложили руководить этой Ассоциацией. И вот мы начали, и работа пошла хорошо, и стали другие ассоциации возникать, и Москва стала поддерживать. Это тоже приятно было. И в результате я сейчас работаю в Центре, и, как говорится — моя мечта сбылась. То, чему училась в ВКШ, я получила.
— Светлана, Вы, наверное, бываете в России иногда. Как Вы воспринимаете свою Родину, в которой уже давно не живете?
— Это тяжелый вопрос для всех русских, проживших за границей более 15-20 лет. Тяжело, правда, отвечать на этот вопрос. Ведь мир везде меняется… Вот я ездила в Россию в прошлом году с детьми в лагерь на международный фестиваль в Тверь. Мы возили 15 детей. А до этого я не была в России пять лет, так получилось. И каждый раз, когда не бываешь более пяти лет в стране, удивляешься изменениям, потому что они происходят не так, как мы предполагаем, а хорошо или плохо — мы не судим. Но страна растет, и как-то мы не успеваем, наверное, за ее ритмом. Нам уже непонятен этот сленговый язык в России. Когда мы в магазине говорим с кем-то, мне приходится самой себе переводить язык на нормальный, к которому 20 лет назад привыкли. И это для нас было проблемой, небольшой, конечно. А вот для моей дочери — это проблема. Она, обученная нормальному литературному языку, приходит и говорит: «Мама, на каком языке они говорят?» Но мы же приезжаем в отпуск, на каникулы и видим все поверхностно. Я не думаю, что мы видим и понимаем все, что в России есть, все, что там происходит. Больше знаем по интернету, по новостям. А вот новости мы слышим односторонние. Иногда они нас даже смущают и, если честно, не хочется даже их смотреть. Мы часто обсуждаем их здесь, поскольку они более жестокие, чем у нас в Ливане, где идет открытая война. Когда смотришь российские новости по телевидению, там не бывает ничего, кроме — где-то убили, зарезали, где-то наводнение, потоп… Как-то мало радости. Вот такие наши впечатления, людей, которые уже долго живут в Ливане.
Конечно, большие впечатления у нас были от участия в Международном Фестивале в Твери «Компьютер и Я». Дети из 16 стран с сопровождающими — соотечественницами и соотечественниками прожили вместе 8 дней. Впечатлений — море. У детей и у взрослых. У детей — от эмоций, а у взрослых — от совместного общения. Франция и Ливан, Словения и Тунис, Германия и Сирия, Нигерия и Казахстан… Вы даже не можете представить, что творилось в головах наших соотечественников от этого совместного общения. Прожив в других странах, мы невольно перенимаем образ жизни и традиции того мира, хотим мы этого или не хотим. И вот — ежедневные вечерние встречи после отбоя, как в любом пионерском лагере. Первые вопросы — а как у вас? Мы говорим — хорошо, мы оптимисты. А из Германии одна из женщин отвечает — да эти мусульмане нам уже надоели в Германии… Наступает пауза. Или она невоспитанная или не образованная? Что я и сказала. В Ливане президент — христианин и половина населения — тоже. Но даже с такой постановкой ответа она не была согласна. Да вы все там одинаковые… Разговор зашел в тупик. Решать пришлось анекдотами.
Через 2 дня, познакомившись ближе, лед растаял, мы уже «перекуры » вместе устраивали на строго отведенных для этого местах. А к отъезду нам (двум ливанкам) граждане США, Германии, Франции, Словении и других «развитых» стран сказали, что мы перевернули для них все их мировоззрение по отношению к Ближнему Востоку. А наши дети были лучшие везде. Мое впечатление от этой поездки — она была необходима для взрослых не меньше, чем для детей. В каждой из этих стран появились люди, которые более адекватно относятся к арабскому миру. А для нас, живущих здесь, как ни странно, это важно.
— Очень интересные наблюдения, Светлана. Я знаю, что вы со своей ассоциацией устраиваете и новогодние праздники, и Масленицу, Скажите, это делается для галочки, или идет из души, из того, что в Вас до сих пор живет?
— По поводу галочек. У нас Масленицу в Лондоне отмечают, знаете? А мы так же круто стали у себя отмечать. В прошлом году провели такое мероприятие! Собралось более трехсот человек, для Ливана это много. Мы ездим в горы, на снег, и там для детей проводим большой праздник, сжигаем Масленицу, и все-все, что нужно, у нас присутствуют. Более того, у нас есть театральные студии, которые ставят по русским народным традициям спектакли. Вы бы видели, как они зажигают! У нас детки, вы бы послушали, какие монологи говорят на русском языке!
— Скажите, Вы счастливый человек?
— Сейчас могу сказать — да. Я, наверное, из тех людей, которые идут через тернии. Если мне будет слишком легко, я всегда найду трудность, через которую надо переступать А сейчас я дожила до того, что желала иметь в жизни иметь, поскольку всегда хотела создать что-то, о чем бы помнили. Мы часто встречается с директором нашего Центра и говорим о том, что хочется оставить после себя то, о чем люди потом скажут: вот она это сделала. Наверное, я этого добилась, во всяком случае надеюсь. И хотя это звучит очень самодовольно, но я горда тем, что мы сделали сейчас в Центре, и тем, что говорят о нас люди. Все ливанцы теперь знают Российский культурный центр. Это приятно.
— Светлана, Ваша жизнь в Ливане постоянно перемежалась с военными конфликтами, которые там происходили. Как Вы это переживали, как отразилось это на жизни и пребывании там русских ливанок?
— Этот вопрос нам задают постоянно. Но ответ нужно искать у людей, побывавших в Ливане в гостях у друзей, родственников… Или, например, у представителей 16 стран Африки и Ближнего Востока, которые приезжали в Ливан в июне прошлого года на Региональную конференцию. Время у нас тогда было неспокойное. В Триполи были «разборки местного масштаба», да и у нас не лучше. Но наши гости этого совершенно не заметили. Мы свободно ездили на автобусе (без охраны) по всей стране, показали им пещеры Джаита на севере, ездили на юг Ливана. Как говорили сами участники конференции, они сами себе не верили. Для них это была Европа, мирная Европа… И без кризиса.
Конечно, они страшно перепугались, когда через день после их отлета в Ливане начались взрывы недалеко от РЦНК и забастовки. Этот рассказ о конференции говорит о том, что мы, прожив в Ливане более 15-20лет в такой постоянной «мирной» войне, не можем адекватно ответить — тяжело нам или нет. Так есть, и ничего изменить нельзя… Дети должны учиться, мужей мы должны поддерживать, семью нужно сохранять — вот об этом думают (в основном) русские ливанки. Конечно, в 2006 году большинство уехали в Россию, но уже в октябре многие вернулись.
Конечно, я говорю в общем, у каждой семьи свои причины поступать по-своему. Меня часто упрекают, что я все это придумываю — о нормальной жизни в такой стране. Да, проблем немерено, и решить их иногда не под силу. Но ведь не Ливан этому причина. У любой семьи в любой стране есть свои устои и правила, по которым она существует. Да, нам тяжело. Но и характер куется во время борьбы. Меня родственники мужа так «воспитали» борьбой с ними, что теперь и сами не рады — язык выучила, отвечать умею, думаю по-ливански. И жить здесь легче, когда тебя принимают за свою. Мне говорят — ты ливанка из Бразилии (потому что там больше всего эмигрантов). И я этому рада, потому что они принимают меня за свою. И это мне совершенно не мешает оставаться русской.
В рамках проекта «Окно в Россию» на сайте «Голоса России» публикуются интервью и истории из жизни за пределами Родины бывших и нынешних граждан СССР и РФ, а также иностранцев, проживавших в России и изучающих русский язык.
Уехавшие за рубеж россияне часто подробно описывают свои будни в блогах и на страничках соцсетей. Здесь можно узнать то, что не прочтешь ни в каких официальных СМИ, ведь то, что очевидно, что называется, «из окна», с места событий, редко совпадает с картинкой, представленной в «больших» масс-медиа.
«Голос России» решил узнать у своих многочисленных «френдов» в соцсетях, живущих в самых разных уголках мира, об отношении к русскоязычной диаспоре, феномене русских за границей, о «русской ностальгии», и о многом-многом другом.
Если вам тоже есть чем поделиться с нами, рассказать, каково это — быть «нашим человеком» за рубежом, пишите нам по адресу home@ruvr.ru или на наш аккаунт в Facebook.
Подготовила Надежда Ширинская
Источник: rus.ruvr.ru