Фотография: Ричард Е. Аарон / Getty
Как видно на этой фотографии, Брюс Спрингстин не всегда был таким серьезным человеком, как сейчас
Фотография: Ричард Е. Аарон / Getty
Как видно на этой фотографии, Брюс Спрингстин не всегда был таким серьезным человеком, как сейчас
Нетленный альбом Born in the USA в середине 80-х превратил Брюса Спрингстина из недооценененного массами фаворита критиков в полноправную поп-звезду со всеми вытекающими но одновременно в какой-то степени стал заложником собственного звука. Спрингстин написал для этой пластинки свои самые злые, безысходные и грустные песни (половина из них была сочинена еще до записи прошлого, справедливо считающегося самым мрачным и депрессивным в карьере Босса альбома Nebraska), но при этом упаковал их в высокооктановый синтезаторный рок и тем самым существенно усложнил понимание их сути. Очень личные вещи о несправедливости, смерти, несчастной любви и предательстве оказались в итоге больше похожими на стандартные рок-гимны эпохи, уверенные в себе и бьющие прямо в лоб. Исключением была одна-единственная песня расположенная ровно в середине Born In the USA. двухминутная баллада Im On Fire. С этим неспешным рокабилли, приукрашенным модной по тем временам драматичной синтезаторной аранжировкой, все понятно уже после первого прослушивания это, конечно, песня об обоюдном и постепенно усиливающемся сексуальном желании, только так, никакой другой трактовки тут не придумать. В то же время при всей своей бесхитростности, Im On Fire редкая для большой поп-музыки восьмидесятых песня о сексе, избавленная от всякой агрессии и звучащая по-мужски интимно и нежно.
Im On Fire перепевали очень часто еще в прошлом веке но мало кому удавалось сделать это так изящно, как Тори Эймос. Она проделала с Im On Fire свой любимый и в данном случае весьма эффективный трюк: начисто лишила ее каких-либо намеков на маскулинность и наделила неприкрытой женственной красотой.
А вот Джонни Кэш, за свою карьеру вообще успевший переосмыслить добрую половину песенного каталога Спрингстина, в своей версии Im On Fire, наоборот, добавил песне старомодного мужского благородства и столь же старомодного целомудрия. Хотя Кэш не поменял ни строчки, его кантри-версия начисто лишилась всяких сексуальных коннотаций кажется, что к героине обращается не изнывающий от желания поклонник, а верный до гробовой доски своей спутнице жизни ковбой.
Каверы Эймос и Кэша, впрочем, являются все-таки вполне стандартными реверансами одного известного артиста другому а по-настоящему новую жизнь Im On Fire приобрела в двухтысячных, когда за нее вплотную взялись те, кто мог помнить ее только из своего детства. Например, видные ревизионеры старой синтезаторной поп-музыки группа Chromatics которым, кажется, не пришлось даже менять аранжировку Im On Fire, чтобы вписать ее в контекст так часто оглядывавшихся на восьмидесятые нулевых.
Страстно любимый многими валлийский девичий ансамбль Electrelane, напротив, изменил Im On Fire до неузнаваемости в их исполнении тишайшая вещь стала вихреобразной, резкой, абразивной и по-хорошему неудобной. Так ее, наверное, могла бы спеть Пи Джей Харви в молодые годы и даже жаль, что не спела.
Зато ее спела другая, хоть и более молодая, но уже тоже вполне значительная женщина Наташа Хан из Bat For Lashes. Фирменная любовь Хан к оккультизму и фильмам ужасов здесь дает о себе знать: Im On Fire в ее переложении с минорными фортепианными аккордами, воющей скрипкой и еле слышным контрабасом, становится будто песней о неопознанном, идущем откуда-то извне страхе.
К Im On Fire в нулевых обращались, конечно, не только женщины у мужчин эта песня получалась гораздо традиционней, но зато в чем-то проникновенней. Вот три удачных примера: земляк Спрингстина Брайан Фэллон из группы The Gaslight Anthem с исповедальной сольной гитарной версией; еще никому не известный Джастин Bon Iver Вернон, объединивший Im On Fire со своей песней Drinking This Rain (которая в свою очередь тоже представляет собой неприкрытый закос под альбом Nebraska); и любимая группа главного редактора русского Rolling Stone и Бориса Гребенщикова The Airborne Toxic Event, у которой Im On Fire оборачивается как будто старинным блюграсс-стандартом.
Джастин Вернон
Это, безусловно, не все версии Im On Fire, спетые за последние лет десять молодыми людьми. За нее брались очень многие, от заметных персонажей вроде Джона Мейера до совсем уж новичков вроде чикагской группа A Lull, записавшей в прошлом году интересный, похожий на Sigur Ros, кавер. Чем объяснить такой внезапный интерес к не самой популярной до того песне Спрингстина вот вопрос. Для кого-то как, например, для Наташи Хан, объяснявшей выбор песни для кавер-версии своими воспоминаниями, это песня из детства, от которой когда-то нельзя было убежать и скрыться и которая всплыла в голове долгие годы спустя. Для кого-то как, возможно, для Джастина Вернона, Im On Fire просто-напросто самая открытая для интрепретации песня американского классика: в ее тексте отсутствуют имперсонированные выдуманные или реальные персонажи давнишней американской истории, что для Спрингстина, в общем, аномалия. Для кого-то как для Chromatics хороший способ связать музыку прошлого с музыкой, которая к прошлому стремится. А может быть, есть и общее объяснение: в эпоху нарочитой сексуальности I\’m On Fire, повествующая о физической близости как об исключительно личном таинствве, оказывается особенно ценной и значимой. Так или иначе, это почти что уникальный пример порядком подзабытая песня в одночасье воскресает в коллективном сознании и становится своего рода стандартом прямо на наших глазах.
Источник: afisha.ru