«Сочинение песен Dead Can Dance можно сравнить со складыванием мандалы»

Среди независимых групп, возникших в 80-е, Dead Can Dance окончательно могут считаться долгожителями. 16-летняя пауза в дискографии никак не отразилась на новых творениях Брендана Перри и Лизы Джеррард. Они будто и не уходили: изданный в августе альбом Anastasis — это, как и раньше, величественная атмосферная музыка с порядочной долей этники и философским подтекстом в песнях. В новой работе Dead Can Dance будто нашли общий знаменатель, подходящий и для их сумрачных альбомов 80-х, и для более поздних фольклорных увлечений. Они не столько воскресли, сколько продолжили свое путешествие. Именно такие аналогии предпочитает находить БРЕНДАН ПЕРРИ в интервью РБК daily и МАКСУ ХАГЕНУ. Концерты Dead Can Dance пройдут 12 октября в петербургском Ледовом дворце и 13 октября в московском Crocus City Hall.
Среди независимых групп, возникших в 80-е, Dead Can Dance окончательно могут считаться долгожителями. 16-летняя пауза в дискографии никак не отразилась на новых творениях Брендана Перри и Лизы Джеррард. Они будто и не уходили: изданный в августе альбом Anastasis — это, как и раньше, величественная атмосферная музыка с порядочной долей этники и философским подтекстом в песнях. В новой работе Dead Can Dance будто нашли общий знаменатель, подходящий и для их сумрачных альбомов 80-х, и для более поздних фольклорных увлечений. Они не столько воскресли, сколько продолжили свое путешествие. Именно такие аналогии предпочитает находить БРЕНДАН ПЕРРИ в интервью РБК daily и МАКСУ ХАГЕНУ. Концерты Dead Can Dance пройдут 12 октября в петербургском Ледовом дворце и 13 октября в московском Crocus City Hall.

Среди независимых групп, возникших в 80-е, Dead Can Dance окончательно могут считаться долгожителями. 16-летняя пауза в дискографии никак не отразилась на новых творениях Брендана Перри и Лизы Джеррард. Они будто и не уходили: изданный в августе альбом Anastasis — это, как и раньше, величественная атмо
— В 2005-м, когда Dead Can Dance устроили концертный тур, казалось, что группа наконец объединится. Но пришлось подождать еще семь лет…

— Тот тур стал, скорее, проверкой, насколько мы способны работать вместе после долгой паузы. Мы изначально не планировали записывать ничего нового и ограничились концертами. Собственно, и играли мы только старый репертуар. Но усилий все равно пришлось приложить много. Самое главное, что нам с Лизой Джеррард снова удалось установить контакт — с творческой, музыкальной точки зрения. И наши личные отношения тоже улучшились. Но с ходу отправляться делать новый альбом казалось просто неразумным. Мы просто решили, что однажды в неопределенном будущем снова встретимся в студии, постараемся записать альбом и уже с ним отправимся в следующий тур. На тот момент это было наиболее разумным планом.

— Для вас новый альбом и концерты — очередной шаг в деятельности группы или реальное возрождение?

— И то и другое. Anastasis в буквальном смысле означает «восстать», это подразумевает, что ты или встаешь на ноги, или снова появляешься на глаза людей. Возвращение с новыми жизненными силами. Но нужно помнить, что это слово не упоминается в религиозном контексте, речь идет, скорее, о человеческом духе. И оно отлично передает все ощущения от возобновления нашей с Лизой совместной работы. Лучшей характеристики для такого союза, как Dead Can Dance, и придумать невозможно было.

— Как вы умудрились придумать такое название для альбома?

— На слово anastasis я наткнулся во время своих исследований Греции. Я думаю, что оно в той или иной форме могло войти и в русский язык, ведь Греция и Византия сильно повлияли на культуру и историю России. Для меня в придачу совершенно захватывающим занятием стал поиск греческих корней в английских словах и попытки понять их изначальное значение. Это было все равно что разбирать генетический код или возвращаться к старинным традициям, к самому источнику. Будто ты в море обнаруживаешь течение впавшей в него реки и начинаешь следовать по нему, подниматься все выше и выше — к истоку. Наверное, такая метафора соответствует и моему подходу к музыке как к путешествию.

— В Anastasis Dead Can Dance включили элементы греческого и ближневосточного фольклора. Вы так и продолжаете расширять свою музыкальную географию?

— Да, в Anastasis очень силен уклон в традиции Средиземноморья. Это настоящий перекресток, где постоянно пересекались Греция, Персия и страны, находившиеся на территории нынешней Турции. На этой границе — не слишком длинной — встречались Восток и Запад. Она пропускала через себя влияние всех стран. Это очень красивая и в то же время печальная история — в столкновениях сторон хватало агрессии. Но в результате сложилась необычайно богатая культура.

— Ваша музыка — это этника, пропущенная через уши западного музыканта?

— Сказать так, конечно, можно. Но такое утверждение было бы справедливо в том случае, если бы я был погружен только лишь в западные музыкальные традиции и западную культуру. И здесь как раз будет нестыковка. Я всегда был открыт разным музыкальным влияниям со всего мира. Я, скорее, слышу одинаковые голоса в том, что касается лирического и музыкального контекста — это как единая душа, которую можно услышать через разные стили и разных посредников. Понимаете, о чем я? И в этом смысле я нахожу гораздо больше сходств, чем различий.

— Можно ли Dead Can Dance на нынешнем этапе относить к world music?

— Я никогда не был уверен в том, что означает такое понятие, как world music, оно слишком широкое. И мне очень не нравится коммерциализация этого стиля, которую мы наблюдаем в последние годы. В нашей музыке было два основных элемента — звук самих Dead Can Dance и песни как таковые плюс фольклорные мотивы. Я люблю фольклорную музыку, ту ее разновидность, в которой остается оригинальный посыл, а у артиста, исполняющего ее, — уважение к первоисточнику. Нет ничего хуже, когда понимаешь, что интерпретация выдернута из контекста. Знаете, бывают «классические» фольклорные песни, сделанные в двадцати разных версиях, и ты удивляешься, как они истолкованы. Иногда ты можешь нарваться на похоронный плач, превращенный в танцевальный номер. (Усмехается.) Это уже какая-то крайняя форма профанации — и такие вещи зачастую очень востребованы в коммерческих разновидностях world music.

— Anastasis вы тоже записывали в собственной студии Quivvy Church?

— Quivvy, конечно.

— Меня удивляет, что хотя вы пользуетесь возможностями роскошной студии, особенно в том, что касается акустики, все равно предпочитаете работать с синтезаторами, а не с более «живыми» инструментами…

— Я стараюсь не ограничивать себя акустическими особенностями студии и даю возможность своему воображению вырваться за пределы ее стен. Церковь — это всего лишь пространство, ограниченное стенами, не более чем «посредник» при записи. И, по-моему, акустика в моей музыке не настолько важна. Например, когда я записывал в Quivvy свой альбом Ark, то, наоборот, старался избавляться от естественной реверберации, которую давал церковный зал. Я тогда поставил целью использование искусственных пространственных эффектов, чтобы создать ту глубину звука, которая меня бы устраивала. Я великий поклонник реверберации, но также хочу, чтобы она звучала так, как мне хочется.

— Когда вы работаете с Лизой, как делите обязанности и какой у каждого из вас подход к сочинению песен?

— Здесь свои отношения и своя динамика. Например, Лиза любит работать с вокалом на уровне звуков и эмоций, нежели с буквальным смыслом, ее язык чисто музыкальный, на грани глоссолалий. Мне, наоборот, важен смысл того, что поется, философия, заложенная в текст. Получается весьма гармоничное объединение, как инь и ян. С Лизой музыка получается менее спланированной, каждый из нас как бы исследует разные территории. Когда вы смотрите на Луну, то видите только ее светлую сторону, но есть еще и темная, всегда скрытая от нас. Мы же пытаемся показать ее всю целиком. Сочинение нами песен можно было бы сравнить со складыванием нашей собственной мандалы. Мы объединяем смысл и эмоциональные аспекты импровизации, которые сродни открытию новых земель.

— После таких сравнений только и остается спросить: для вас Dead Can Dance — это музыкальный или духовный поиск?

— Я не уверен в выражении «духовный». Дело в том, что в моем понимании оно всегда носит религиозный подтекст. Меня всегда несколько раздражало, что в нас, ко всему прочему, искали и религиозные мотивы. Это слишком поверхностный подход, который не учитывает философскую глубину, которую нам хотелось бы донести. Я бы предпочел говорить о духе исследования, стремления открыть что-то новое во Вселенной, может быть, собственной, а может, и в более широком смысле этого слова. Это путешествие от одной неизведанной страны к другой. Для меня важнее философские и метафизические вопросы. Как я воспринимаю собственный и внешний мир? Как я реагирую на то, что в них происходит? Может ли музыка стать мостом между сознательным и бессознательным? И мне нравится концепция того, что создание музыки оказывается почти физическим, ощутимым мостом между твоим воображением и другими людьми — ты можешь поделиться своими мыслями с остальным миром. Конечно, в обычном понимании это предполагает духовность в том или ином смысле, но для меня важнее то, что музыка — это одна из форм созидания. И это чудо: сколько я ее ни сочиняю, она для меня так и остается на уровне магии, я до сих пор не разобрался, как же она работает. Во мне по-прежнему остаются почти детские удивление и восхищение: откуда все это берется? Возможно, они позволяют мне сохранить определенную свежесть восприятия. Я работаю с музыкой почти каждый день, и все равно мне не скучно в этом процессе. (Смеется.)

Источник: rbcdaily.ru

Добавить комментарий