Существует верный знак того, что в конфликте отцов и детей ты бесповоротно перешел на сторону первых: собеседники перестают узнавать в твоих словах цитаты. Если, допустим, кинуть в человека снежком со словами В пальцах его снег превращался в сталь и он в ответ изобразит лицом восторженное непонимание (вместо того, чтоб запулить тебе в лоб ответным комком снега) значит, все, давай, заряжай, поехали. Те моменты, когда люди вокруг застывали в недоумении на словах Друг, оставь покурить а в ответ тишина или там Лучше гор могут быть только горы так вот, эти неловкие моменты я вспоминаю с особенной грустью. Во-первых, мне всегда по умолчанию казалось, что эти сочетания слов встроены в здешний культурный ДНК и опознаются всяким русскоговорящим человеком на уровне животного инстинкта так же как Я помню чудное мгновенье или, скажем, Жадина говядина соленый огурец. А во-вторых, признаемся честно: если услышать эти слова вне контекста, произносящий их неизбежно будет казаться… скажем так, чудаком.
Существует верный знак того, что в конфликте отцов и детей ты бесповоротно перешел на сторону первых: собеседники перестают узнавать в твоих словах цитаты. Если, допустим, кинуть в человека снежком со словами В пальцах его снег превращался в сталь и он в ответ изобразит лицом восторженное непонимание (вместо того, чтоб запулить тебе в лоб ответным комком снега) значит, все, давай, заряжай, поехали. Те моменты, когда люди вокруг застывали в недоумении на словах Друг, оставь покурить а в ответ тишина или там Лучше гор могут быть только горы так вот, эти неловкие моменты я вспоминаю с особенной грустью. Во-первых, мне всегда по умолчанию казалось, что эти сочетания слов встроены в здешний культурный ДНК и опознаются всяким русскоговорящим человеком на уровне животного инстинкта так же как Я помню чудное мгновенье или, скажем, Жадина говядина соленый огурец. А во-вторых, признаемся честно: если услышать эти слова вне контекста, произносящий их неизбежно будет казаться… скажем так, чудаком.
Существует верный знак того, что в конфликте отцов и детей ты бесповоротно перешел на сторону первых: собеседники перестают узнавать в твоих словах цитаты. Если, допустим, кинуть в человека снежком со словами В пальцах его снег превращался в сталь и он в ответ изобразит лицом восторженное непонимание (вместо того, чтоб запулить тебе в лоб ответным комком снега) значит, все, давай, заряжай, поехали. Те моменты, когда люди вокруг застывали в недоумении на словах Друг, оставь покурить а в ответ тишЧеловеку, впервые слышащему эти цитаты неважно, в чужой речи или в авторском исполнении непросто понять, почему еще недавно они были настолько обязательны к запоминанию: боюсь, что при первом знакомстве многие из них могут показаться банальностью, если не пошлостью. Но самое главное: боюсь, что мои воображаемые собеседники, не заставшие красного знамени над Кремлем, вряд ли чувствуют, что автор говорит этими словами за них или про них а именно это магическое ощущение узнавания и сделало когда-то Высоцкого Нашим Всем. Корпус текстов Владимира Высоцкого был позднесоветским Цитатником Мао оттуда можно было выудить фразу, пригождающуюся к любому случаю и отвечающую на любой вопрос. Наверное, это опять же банальность, но Высоцкий выстраивал каждую песню, как драматург прописывает роль за каждой из них стоял узнаваемый образ (даже если пелось от себя). Просканировав советский быт и нравы, Высоцкий для каждого типажа нашел место и за каждого так или иначе спел: за шахтера, летчика, фронтовика, младшего научного сотрудника, блатного, алкаша, боксера, шахматиста, провинциального простака, столичного сноба, Ваню и Зину у телевизора, сумасшедшего, золотодобытчика и просто человека средних лет, задыхающегося в экзистенциальной пустоте. У него есть песня, написанная от лица самолета, и песня от лица микрофона. Его песни были, по хрестоматийному выражению Белинского, энциклопедией русской жизни и почему-то ею быть перестали.
Любовь к Высоцкому если и переходит по наследству к постсоветским поколениям, то теряет при этом какие-то важные черты это видно хотя бы на примере недавнего байопика-блокбастера. Многомерный герой здесь урезан до схемы, до маски и сделано это исключительно потому, что в кинотеатры ходят двадцатилетниелетние, которые многомерности не считывают: что ж, пускай полюбят его хотя бы как персонажа из фильма Трейнспоттинг, секс-наркотики-рок-н-ролл. Еще один тревожный знак отсутствие кавер-версий. То есть формально их каждый год появляется несколько десятков но трудно представить молодого музыканта, который сделал бы кавер по своему хотению, а не для того, чтоб появиться в юбилейном эфире Первого канала. Исключений, пожалуй, три: Шнуров, Лепс и Джигурда (про которого непонятно, поет ли он что-нибудь, но сам по себе он, безусловно, является пародийным двойником Высоцкого). 2000-е берут у Высоцкого брутальность и надрыв, и не очень интересуются деталями, оттенками, психологической точностью и вообще смыслом (кстати, Шнуров, пожалуй, единственный, кто точно поймал типаж и убедительно говорит от его имени вот только типаж этот более-менее один).
Его песни были, по хрестоматийному выражению Белинского, энциклопедией русской жизни и почему-то ею быть перестали
Сказать, что Высоцкий стал неактуален, не поворачивается язык не так много времени прошло, чтобы вся его портретная галерея была списана в утиль: боксеры, шоферы и тем более блатные, в общем, никуда не делись. Люди все те же, изменились только бытовые обстоятельства (скажем, песню про телефонную службу 07 без словаря уже не разберешь), но думают они о себе уже не словами Высоцкого. Не то чтобы эти слова были неточны они просто пролетают сквозь нынешнее время или, точнее, вязнут в нем, точно в киселе. В них слишком много этической определенности, в них чувствуется тяжесть поступка, в них есть честность по отношению к себе и нежелание притворяться кем-то другим. Чтобы составить классификацию человеческих типов, нужно, чтобы их представители были внутренне готовы занять место в этой таблице и отдавали себе в этом отчет: это модель мира, которая не терпит социальной мобильности и будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь. Здесь нет места осознанному дауншифтингу, отсюда невозможно выскочить и уехать в Гоа (если только в Магадан), тут не получится до пятидесяти лет заниматься поисками себя. Герои Высоцкого себя раз и навсегда выбрали, несут на себе всю тяжесть этого выбора и готовы с этой позиции бодаться хоть с богом, хоть с чертом. То, что люди, не заставшие красного знамени над Кремлем, живут в мире, который не описывается этой моделью, могут позволить себе не играть по этим жестким правилам, имеют счастливую возможность постоянно мутировать, мигрировать и менять идентичности наверное, великое для них благо, радость и привилегия.
Но далеко не факт, что мир Высоцкого никогда не вернется или, возможно, уже не возвращается.
10 песен Владимира Высоцкого: выбор Сапрыкина
Источник: afisha.ru