Гость программы — Станислав Алексеевич Мезенцев, генеральный директор Института прикладных и социальных инноваций, философ, профессор, доктор медицины, академик Европейской академии естественных наук.
Ведущий — Армен Оганесян.
Видеоверсия программы:
Гость программы — Станислав Алексеевич Мезенцев, генеральный директор Института прикладных и социальных инноваций, философ, профессор, доктор медицины, академик Европейской академии естественных наук.
Ведущий — Армен Оганесян.
Видеоверсия программы:
Оганесян: Добрый день! Особенно приличными словами для нас стали в наше время такие понятия, как «вызов», «угроза». Мир как будто ощетинился против человека. И возникает необходимость в людях, которые знают не только какую-то узкую специальность, профессию, а работают, так скажем, трансгранично по отношению к разным прикладным и фундаментальным наукам. На моей и на вашей памяти, наверное, таких людей немного. В эпоху Возрождения называли Леонардо да Винчи, в нашу эпоху, пожалуй, я бы назвал Павла Флоренского.
Но нашелся такой человек, судя по тем работам, которые он издал, по книгам, по тому, что мы прочитали о нем в Интернете, и зовут его Станислав Алексеевич Мезенцев — философ, профессор, доктор медицины, академик Европейской академии естественных наук, которая расположена в Ганновере, в Германии. Спасибо вам, что пришли.
Немного общий вопрос. Вы согласны, что люди, живущие в наше время, нуждаются в более широком круге знаний, в нарушении тех привычных границ узких специализаций, к которым мы привыкли? В свое время считалось, что чем уже профессионал, тем лучше знает свое дело. Или все-таки нужна разумная комбинация тех и других?
Мезенцев: Сравнительно лет 10-15 наблюдая за тем, какие темы обсуждались на сходках лидеров на всяких мировых и научных конференциях, в том числе в Женеве, в Америке проиходят разные конференции по поводу глобальных прогнозов судьбы человечества, планеты и так далее, я думаю, что вы в попали «десятку», когда сказали, что есть необходимость в том, чтобы так широко посмотреть на вещи, причем, не теряя глубины. Без этого сейчас просто невозможно осмыслить ту ситуацию, в которую попадают многие народы и человечество в целом.
Я думаю, что, например, третье обращение к человечеству, переданное через Рерихов в начале минувшего века, где человечеству, прежде всего, инкриминируется ущербность логики и представлений о мире, вообще не воспринимается как общечеловеческий документ. Между тем, когда внимательно почитаешь то, что наши братья по разуму пытаются нам объяснить, то та точка зрения, о которой вы говорите, является наиболее естественной, уместной, актуальной, необходимой для того, чтобы человечество хватилось, что оно делает, когда толчет воду в ступе узких специальностей, и, наконец, посмотрело на вещи широко. То есть, должна быть космопланетарная точка зрения. В конечном счете мы все — порождение космоса, мы все разрешены к существованию. Павел Флоренский в свое время искал бытие Бога внутри нас, вне нас и так далее.
Мы живем под действием и благодаря действию законов космического масштаба во времени и пространстве. И это обстоятельство осознать в полной мере, если оставаться в прокрустовом ложе узких специальностей, просто невозможно. А проблемы накапливаются.
Оганесян: Спасибо. Мы сейчас как раз подойдем к теме, к которой вы приблизились. Есть такой вопрос. Давайте представим нашим слушателям вашу деятельность в области экологической реконструкции, как это возможно. Мы много чего натворили. Уже никто не оспаривает антропологический, то есть человеческий, фактор негативного воздействия на природу. Видим реальные последствия. Реконструкция — значит восстановление. Вы хотите восстановить экологию планеты и предлагаете свой план, я так понимаю.
Мезенцев: Да, есть свой план.
Оганесян: Можно об этом поподробнее, на чем он зиждется?
Мезенцев: Сейчас говорить о том, что это план, трудно, потому что это, скорее, идея, чем план. Хотя она настолько конкретна и основательна, что ее перерастание в проект — дело согласия лидеров стран и мирового правительства. Почему? Потому что, в принципе, Земля имеет большой потенциал адаптации. И даже то, что натворено за последние два столетия, она вынесет. Нам это могут, так сказать, пока еще простить. Но, вообще, необратимые изменения могут начаться, и часть из них уже идет.
Вы, наверное, знаете, что Гольфстрим практически остановился, что в Европе начинаются большие пертурбации, начались климато-географические события. И то, что уровень Мирового океана будет подниматься и «слизывать» шельфы вместе с народами, сельхозугодьями, — это дело ближайших десятилетий, если все будет идти так, как сейчас.
В связи с этим моя идея (я в «Деловом мире» опубликовал большую статью по этому вопросу) заключается в следующем. Есть великолепный проект «Венера», разработанный в Америке социальными инженерами и промышленными дизайнерами по специальности. Он заключается в том, чтобы освоить гладь и глубины Мирового океана, то есть фактически создать параллельную водную цивилизацию с плавучими городами, с освоением ресурсов Мирового океана. Это одна составляющая данного проекта.
Вторая составляющая данного проекта — это всемирная дорога с навигацией и управлением из космоса со всесторонним обеспечением, четырнадцатиполоска (а, может быть, это даже будет больше), с тщательной проработкой терминалов места стыка суши с морем. Терминалы должны подниматься вслед за уровнем Мирового океана, обеспечивая возможность миграции туда и сюда, посадки самолетов.
Оганесян: А виды транспорта самые разные, я так понимаю?
Мезенцев: Виды транспорта будут самые разные — от электрического до бестопливного. Важна сама площадка, то есть суша. Проект Африка-Америка через Россию, Лондон-Токио через Россию, там через Берингов пролив, здесь через подземный к Сахалину и Японии, а дальше уж на том континенте — как распорядятся: Аляска, Северная Америка, в Южную Америку и так далее. Получается всемирная дорога, единая технологически. Это вторая составляющая, то есть жизнеустройство на суше. То есть, жизнеустройство на воде, жизнеустройство на суше, стыки суша-вода.
И очень важная компонента этого проекта — это всемирное прощение деривативного капитала. Дело в том, что во время кризиса, который сейчас разразился (он в значительной мере рукотворен), количество, бумажная денежная масса, поговаривают, что 1,5 квадриллиона долларов сейчас, а обеспеченная экономикой, ВВП мира и ресурсами — где-то 55-56 триллионов долларов. Соответственно, вся остальная, пустая денежная масса могла бы быть брошена на финансовое обеспечение реализации этих двух глобальных проектов по жизнеустройству на планете. Для этого нужен штаб, который бы спроектировал это совершенно реальное дело. Я должен сказать, что я докладывал на Глобальном экономическом форуме саму идею.
Оганесян: Где это было?
Мезенцев: В Москве два года назад. Швейцарцы сказали, что это ошеломляющий проект и, похоже, это выход из положения. Потому что это принципиально другой подход к жизнеустройству на Земле. Все бы сразу получили работу. Если раньше вытаскивали из Великой депрессии одну Америку с помощью строительства дорог, мостов, то из этого всемирного, или мирового, кризиса можно вытащить таким образом и раз и навсегда устроить жизнь на Земле, как следует. Тем более, что авторы проекта «Венера» утверждают, что если удастся освоить гладь и глубины Мирового океана, то не надо будет больше говорить о перенаселении планеты.
Оганесян: Спасибо. Но, конечно, каждый из постулатов требует аргументации. Радиопередача не для этого. Для этого есть книги и монографии. Вопрос из Москвы, уже на совершенно другую тему: «Станислав Алексеевич, я знаю, что вы являетесь генеральным директором Института прикладных и социальных инноваций. А чем вы там занимаетесь? Что-то ничего об этом раньше не было слышно». Если можно, два слова о социальных инновациях.
Мезенцев: Если говорить два слова, то, говоря на пальцах, это привлечение значительной части населения к решению социальных проблем, для чего нужно выводить в жизнь социальные технологии, которые это делают. В частности, на первом плане, и я предвижу, что такой вопрос может быть с вашей стороны, — это решение проблемы здоровья и предупреждение социально-демографической катастрофы, которая сейчас вполне реально угрожает России и ее корневому населению в сложившейся ситуации. Без прямого, непосредственного участия значительной части населения в решение этой проблемы решить ее будет невозможно.
Поэтому разработана такая социальная технология, она через специальный сайт будет выведена на всеобщее обозрение. Она как раз предполагает решение проблемы — можно снизу, но руководству страны предложено, как это делать и сверху. Крупная серьезная социальная инновация, частично она изложена в книге «Пути обновления. Как оздоравливать человека, медицину и жизнь общества». Но в основном она в виде социальной технологии сейчас подготавливается к выводу через Интернет для широкого обсуждения и пользования.
Оганесян: Если не в двух словах, а немножечко раскрыть скобки, как же нам бороться с демографическим кризисом? Какие здесь могут быть прямые действия населения? Повысить деторождение?
Мезенцев: Нет, это банально. Дело в том, что мусульманский демографический танк — 3-4 жены, по 3-4 ребенка от каждой — и наш монобрак — телега — въехать в будущее в европейских странах и у нас, по всей видимости, просто так не сможет: обязательно нужны серьезные изменения.
Оганесян: Не будем вводить многоженство.
Мезенцев: Прежняя родовая семья вполне могла конкурировать с тем, что сейчас предложено. Как выразился один из мусульманских лидеров: «Ложа наших женщин — наше оружие». У нас ситуация: действительно, мы никогда, по всей видимости, на такое не решимся, поэтому нужны принципиально другие меры.
Одной из них является предложение (не знаю, как его воспримет руководство) разделения бюджета Министерства здравоохранения и социального развития на две значительные части: собственно медицинское обслуживание больной части населения и социальное развитие и охрана здоровья другой. Причем в каком виде? В виде подушевой или семейной годичной денежной квоты, которой человек вправе распоряжаться сам.
Либо он ведет такой образ жизни и живет так, что не болеет, и медицинская помощь в виде лекарств, больниц, врачей не нужна, поскольку человек, его семья, дети перешли на принципиально другой — здоровый — образ жизни. Дело в том, что большая часть бюджета здравоохранения сейчас уходит за рубеж на закупки. Если же пойти по такому пути, то она депонируется. Это как страховочный капитал, с одной стороны. С другой стороны, он попадает в распоряжение той части населения, которая хочет участвовать в решении социально-демографических проблем, и он не тратиться — он таким образом экономится.
Возникает спрос на принципиально новую фигуру — наставника, учителя образа жизни, нечто вроде гуру в восточных странах, которых надо готовить, обучать. Если в течение года сохранены государственные деньги, выделенные на решение этих проблем, и люди действительно начали жить так, что это и является решением социально-демографических проблем, то эта квота переходит на следующий год. И в счет экономии премируются и наставники, которые обеспечивали это дело в интеллектуальном, методическом отношении, и те люди, которые это делали. Таким образом, происходит социализация капитала и его прямая работа на решение социально-демографической проблемы.
Оганесян: Предложенный механизм понятен. Теперь вопрос из Белоруссии: «На Россию на нынешнем историческом этапе ее развития навалилось множество проблем: инфляция, нищета, расслоение общества, коррупция. Как, по-вашему, можно определить основные причины такого положения и, главное, найти рецепты их лечения, чтобы выйти на новый уровень развития?»
Мезенцев: Спасибо, за слово «рецепт». Я не Клим Самгин. Но жизнь сложилась таким образом, что я второй раз наблюдаю то, что происходит в России, когда работал в Польше, вначале девяностых годов, поэтому мне проще: когда уже второй раз что-то видишь, легче осмысливать.
В 1991 году в 11 номере журнала «Знание и сила» была опубликована статья Кириллова «Немецкий рецепт», где была точно описана реформа по реанимации немецкой нации после военно-политического поражения. Меня привлекло, прежде всего, то, что реформа, хотя она представлялась денежной, потому что вводилась национальная валюта без какой бы то ни было возможности конвертирования ее на месте, внутри страны, для того, чтобы отбросить иностранный капитал и оставить национальные проблемы на решение самой нации и самому государству. Как автор программы Людвиг Эрхард и Конрад Аденауэр сказали, что цель — возродить национальное достоинство, дух нации. Все остальное — это уже были детали. Хотя, безусловно, это была социальная технология.
В чем она заключалась? И как это могло бы быть полезно у нас сейчас? Правда, действительно есть разговор о том, что это было сделано на американские деньги. Да, был страховочный капитал — американские деньги, но немцы ввели свою валюту и обменяли 1 к 10 буквально за месяц всю наличность, которая была в Германии у населения, — была единовременная душевая квота на жизнь, выданная населению. С другой стороны, можно было обменять деньги 1 к 10 до определенного предела и сохранить то, что у тебя есть. Если был капитал свыше оговоренного уровня, надо было представить документы, откуда он взялся, и вообще обосновать, кто ты есть в этом отношении. Почти все воры, жулики сбежали или сдались.
Государство оказалось единственным держателем государственных денег и ни с кем больше не делило финансово-политическую власть внутри своей страны. У нас эта власть разделена. Те, у кого есть деньги, — это и есть, так сказать, почва коррупции. Дело в том, что после проведения такой денежной реформы в Германии 50 процентов нового национального капитала было передано населению в виде обеспечения малого и среднего бизнеса с участием администрации, как в составлении бизнес-планов, так и в доходах от их реализации.
Оганесян: Вы упомянули Польшу. Есть вопрос как раз из Польши: «Мы знаем, что в Польше вы занимались изучением опыта „шоковой терапии“. К чему вы пришли в этих исследованиях? Чем польский опыт может быть полезен для России? Чем он абсолютно бесполезен?»
Мезенцев: Он абсолютно бесполезен. Это горький опыт, когда страну ставят в положение «аля ваша» и имеют, как хотят, потому что введение в страну иностранной валюты, причем с колоссальным занижением собственной национальной, — это сразу утрата национального суверенитета. Поэтому то, что у нас происходит, — это грубейшее нарушение Конституции, на мой взгляд. Потому что единственным источником власти и носителем суверенитета является многонациональный российский народ, а реально управляют совсем другие механизмы.
Оганесян: А Вы знакомы с книжкой Наоми Клайм «Шоковая терапия»? Вам приходилось читать?
Мезенцев: Естественно.
Оганесян: Вы согласны с ее основными выводами? Там довольно большой обзор дается. Как вообще вы относитесь к Чикагской школе экономики, которая породила «шоковую терапию»?
Мезенцев: Понимаете, какая вещь. Насколько я могу судить… У меня был знакомый Мельник, президент экономической академии в Литве, который мне говорил, что Генри Киссинджер через Бальцеровича…
Оганесян: Поясните для слушателей, кто такой Бальцерович.
Мезенцев: Это президент Польши. Что через Бальцеровича в постсоветское, постсоциалистическое пространство социалистического лагеря — я извиняюсь за выражение — вошла «шоковая терапия» для «добивания» экономик этих стран. То есть, это, вообще, была интеллектуальная диверсия. Финансово-экономическая диверсия.
Она была замечательно продумана — надо отдать должное мыслителям, которые там работают. Молодцы ребята! Так вслепую принимать способ перехода к рыночной экономике от планово-командной через развитие торговли и накопление первичного капитала, с помощью торговли, распродажи себя и торговли на собственном рынке, с одной стороны, якобы первосортной иностранной валютой, с другой стороны, низкосортными иностранными товарами. Я не знаю, чем думали, когда выбирали такой способ, а не немецкий, тем более для России.
Оганесян: Такой общий вопрос. Считается, что Советский Союз проиграл «холодную войну», и это в результате привело к распаду СССР. Вы согласны с такой постановкой вопроса?
Мезенцев: Я думаю, я уверен в этом, что Советский Союз не проиграл — он был побежден. Побежден небольшой группой интеллектуалов, порядка 25 человек, которые разрабатывали проект достижения военно-политического превосходства США над всем миром, где поражение Советского Союза было частью этого проекта.
Оганесян: То есть, получается, в Советском Союзе не было интеллектуалов, вы считаете?
Мезенцев: Нет, просто у паттерна о системно-целевом подходе, позволяющем спланировать, спроектировать… Кстати, когда вы меня спрашивали о проекте реконструкции планеты, то как раз должен быть применен тот самый поход, которым работал военно-политический комплекс США в конце 60-х — начале 70-х годов. То есть, это подчинение единой цели дерева цели, пирамиды цели и пирамиды ответственности, когда все ясно: кто за что отвечает, за какие сроки, за какие деньги. Этот проект детально, до гвоздя разрабатывается и потом финансируется.
Оганесян: Спасибо. Я опять вынужден вернуться к вашему широкому диапазону знаний. У наших слушателей возникает такой вопрос. Разъясните нашим слушателям, откуда вы все это знаете? «Вас это интересовало с детства, в юности, или вы в этом начали разбираться по мере накопления своих знаний? Вы же врач по основному образованию. И хоть вы и академик Европейской академии естественных наук, но говорите на темы довольно далекие от вашей основной профессии. В чем ваш секрет? Извините, неужели вам действительно 75 лет?» Видите, вы получили комплимент в скрытой форме.
Мезенцев: Да, спасибо. Не совсем: через два месяца.
Оганесян: Заранее поздравляю.
Мезенцев: Спасибо.
Оганесян: Кстати, у меня тоже такой вопрос.
Мезенцев: Правильный, естественный вопрос. Я в книжке о ревитализации «Как оздоровить человека, медицину и жизнь общества» не только ставил этот вопрос, а предпослал его изложение, что, вообще-то, краснеть за ту страшную статистику социально-демографического благополучия, за те показатели, которыми располагает наша страна, приходится нам, медикам, на международных сборищах всякого рода. Но механизмов управления социальным благополучием у нас в руках нет. Мы можем относиться к своей стране как к родине-матери, которая тяжело больна, и рассматривать всю ситуацию как врачебный консилиум.
Оганесян: Прям по Розанову. Плох тот, кто убегает от больной матери.
Мезенцев: Да, это точно. Сам по себе такой подход, который требует всестороннего изучения, анализа с целью постановки диагноза, поиска адекватных методов и средств помощи свое родине-матери, когда она попала в такую ситуацию, причем рукотворно попала — отсюда, собственно говоря, такой широкий спектр. Когда пришлось заниматься вообще всем.
Оганесян: Понял. Вопрос из Москвы: «Наше здравоохранение — больной вопрос. Вы наверняка слышали выступление доктора Рошаля. Как бы вы это прокомментировали? Ваша оценка как профессионала. Вы можете предложить что-то, что нужно исправить либо переделать с минимальными затратами в таком здравоохранении, как наше? Как поднять здоровье населения России? Многим ясно, что дело здесь не только в деньгах».
Мезенцев: Отнюдь, я бы не сказал. Дело в том, что пока средства государства и населения, которые выделяются для решения проблем здоровья, будут узурпированы министерством, в котором почти не осталось профессионалов и которое не отвечает за то, что происходит со здоровьем, так оно и будет. На самом деле, я уже немножко говорил об этом, большую часть бюджета и проблем со здоровьем нужно положить на плечи самого населения с тем, чтобы люди были материально заинтересованы в улучшении состояния своего здоровья и работали на это. Без этого невозможно!
Я считаю, что народное здравоохранение, не в смысле народной медицины, хотя очень многое из того, что она наработала, прежде всего китайская медицина — это же вообще без всяких наук, без всего прочего развивалось 50 веков — там колоссальный потенциал, и очень много можно оттуда взять. И я взял действительно, прежде всего, из элитной китайской медицины. Так вот, я считаю, что пока население страны не будет распоряжаться средствами государства и своими собственными, разумно вкладывая их в собственное здоровье, благополучие своих детей, своих поколений, а все это будет решаться чиновной братией, проблема не решится.
Соответственно, сама по себе структура этого социального института должна очень серьезно измениться, на мой взгляд. Я постарался выписать всю эту структуру, всю эту схему. Как раз это и есть главная социальная инновация, ради которой создан этот институт.
Оганесян: Вы, наверное, согласитесь, что это симптоматично? И хотелось бы получить ответ о причинах этого явления. Система здравоохранения переживает кризис в таких странах, которые традиционно гордились этой системой. Я сейчас не беру Советский Союз, Россию. Я беру попытки, пока очень дискутируемые, неоднозначные реформы системы здравоохранения в США, Великобритании. Там, особенно в Англии, появился целый ряд статей, говорящих о деградации отношения врачей, медсестер к больным. Были опубликованы интересные воспоминания.
В Великобритании был институт патронажной сестры, который подвергся эрозии. И женщина, прошедшая эту школу патронажной сестры, в ужасе от того, как относится к больным новый контингент медсестер, которые не делают перевязки вовремя, не убирают за больными — то, что необходимо. Какая-то брезгливость в людях, выбравших эту профессию.
Мезенцев: Такой пахарь в области медицины, как Леонид Рошаль, тоже, простите за выражение, в эту же ду-ду дует, чтобы медицина, наконец, стала медициной. А она не может вся стать медициной, потому что здравоохранение, охрана здоровья, то есть недопущение болезней, — это на домедицинской стадии, это в социальной сфере, в сознании людей, это совсем другая деятельность.
Оганесян: Медицина — это больные.
Мезенцев: Да. А Минздравсоцразвития узурпировал все. Соответственно, медицину и здравоохранение у нас путают. Медицина в той части, в которой она является, по сути, здравоохранением, совсем другими вещами должна заниматься. А получается подмена, сейчас модное слово «подстава». Нельзя будет дальше так идти, потому что настоящие медики, медики от Бога, я повторяю, вроде Рошаля, Бокерии, есть серьезные люди, которые действительно отдают все, что у них есть, — это нормально, соответствует, строго говоря, присяге. Но ведь врачам надо жить!
Посмотрите: фармацевтические концерны навязали ситуацию, когда врачи работают как торговые агенты. Что говорить о реформе в США? Там, если врач-стоматолог говорит больному, что он должен покупать такую-то пасту в такой-то аптеке, если тот этого не сделает — он может лишиться страховки. Понимаете, насколько прочно за глотку держат население и врачей страховые компании, вообще финансовый бизнес.
Капитал в этой области давно служит саморазвитию, не больному, не человеку, а себе. И больной выступает как средство увеличения капитала, то есть наживы. И говорить о том, что происходит деградация, — да не по делу! У настоящих медиков никакой деградации — только сожаление, что профессия уходит из под ног.
Оганесян: Недавно мой знакомый столкнулся с очень типичной историей. Я возвращаюсь к этой теме потому, что ее не решишь только вопросами социальных технологий, пусть даже инновационных, и даже, может быть, финансово не решишь. Это вопрос отношения к больному человеку или отношение к человеку вообще, который хочет вести здоровый образ жизни. Мы говорим сейчас о больных, о медицине — по вашей классификации. Но вот блестящие врачи сделали операцию.
У нас это очень частая ситуация: врачи великолепные, сделали без всяких взяток. Мы часто преувеличиваем, у некоторых категорий наших людей, у чиновников давно сердца нет, понятное дело, мозгов тоже. Но перебираем мы по этой части: если не дашь ему на лапу, как будто он возьмет скальпель и начнет делать, что хочет; а дашь –скальпель заработает, как нужно. Может быть, к кому-то это и имеет отношение, не думаю, что к большинству врачей.
В данном случае была ситуация, когда врачи сделали блестящую операцию, может быть, не уникальную, но достаточно сложную. Но затем начались круги ада, я бы сказал. У этого человека не было много родственников, близких. Обслуживание этого человека, условия, с которыми он столкнулся в палате, обострили ситуацию настолько, что чуть не свели к нулю все результаты операции. Как менять это? Что здесь можно предпринять, чтобы изменилось отношение к больному человеку у тех, кто с ним непосредственно связан?
Мезенцев: В той мере, в которой медицина является коммерческой отраслью, единственный механизм — это материальная заинтересованность среднего и низшего медперсонала в том, чтобы вести себя у постели больного, будем так говорить, в соответствии с медицинской этикой. Во многих странах этот вопрос решили именно таким образом.
Но с другой стороны, это доходит до… Я в Польше наблюдал совершенно страшный случай. Молодой человек 16 лет, так называемый ныряльщик, прыгнул, головой ударился о предмет, который был под водой, и сломал шейный позвонок. Кровотечение, кровоизлияние, полный паралич тела. Меня попросили остановить кровь, я это сделал. Привезли во Вроцлав.
Через некоторое время, примерно через месяц, снова приезжает его отец и говорит: «Помоги. Вообще, что-то происходит: температура 41,6. Петька погибает!» Я приехал в эту клинику (он меня привез). Я пришел — парень лежит на вытяжении, такая вот кровать. Там все это было предусмотрено, то есть страхование и так далее. Непонятно что. Потом я заглядываю и говорю: «Ну-ка, поверните его.» Поворачивают — если бы вы увидели это! Два таких колодца на ягодицах, внутрь торчат остатки нервов, сосудов — все сгнило. Страшные пролежни.
Оганесян: С ними уже научили бороться: специальные матрацы.
Мезенцев: Я поднял хай: «Да вы что?!» Я советской выделки врач. У нас просто заложено в методику ведения лежачего больного профилактика пролежней. Давайте телевидение, смотреть (там-то показывают), туда-сюда, отношение к человеку. Молодой человек погибает по вине… Это дошло, докатилось до главврача. Он немножко на русском волопеке, я немножко на польско-русском волопеке. Мы договорились. Он говорит: «Что вы возмущаетесь? Они же не заплатили за профилактику пролежней — мы это не делали. Если бы они заплатили…»
В настоящей коммерческой медицине — я ее видел своими глазами — какая же это страшная штука! — в предмет взаимоотношений между потребителями медицинских услуг и их производителями входит только то, что оговорено финансовым соглашением. Если что не входит — никакой ответственности, ничего.
Оганесян: То есть, даже если предусмотрена возможность залога летального исхода, потому что, если не заложить какой-то минимум, то нет гарантии, что человек выживет?
Мезенцев: Да. Дело в том, что наша медицина была очень моральной. В морально-этическом отношении наша медицина могла 100 очков дать вперед любой медицине мира: и присяга врача, и реальная практика. Все-таки очень долгое время я глубоко это все знал до отъезда из России. Мне кажется, что в той мере, в которой еще цела, особенно в старшем поколении, эта нормальная профессиональная совесть, такое решение вопроса не является единственным. Все-таки есть много других механизмов, которые можно было бы включить. Но, с другой стороны, обходить в финансовом отношении медработников, у которых семьи, дети…
Оганесян: Это правда. Я с этим не спорю. Давайте ответим на очень интересный вопрос. Это уже из социальных мер здравоохранения, а не собственно медицины, я так полагаю. Вопрос из Твери: «Вы — автор и владелец международного патента на способ подбора пищевых продуктов для оптимизации питания и здоровья человека. Зачем это нужно? Что нового в вашем подходе к здоровью и питанию? Мы уже наслушались стольких специалистов! А что вы на это скажите, то есть как вы защитите это свое открытие?» Если это открытие. Это открытие?
Мезенцев: Да.
Оганесян: Если патент, то, по крайней мере, инновация.
Мезенцев: И открытие.
Оганесян: Расскажите нам, что это за открытие?
Мезенцев: Это очень большая новость. Действительно это социальная новация в той мере, в которой это может войти в жизнь общества. Что это такое? Есть китайские классификации продуктов питания по характеристикам Инь и Ян, по мужским и женским половым характеристикам.
Люди в китайской культуре и медицине тоже различаются по мужским и женским характеристикам, по преобладанию энергетических начал. Мужское начало, женское начало. Соответственно, оптимизация питания по этим традиционным представлениям — это комбинаторика. В случае преобладания одного начала над другим питание как бы компенсирует в энергетическом отношении…
Оганесян: То есть, женщина должна питаться так, а мужчина иначе?
Мезенцев: У мужчины тоже может быть преобладание женского начала, а у женщины — мужского начала, я имею в виду конкретные симптомы.
Оганесян: Физиология или психология, о чем вы сейчас говорите?
Мезенцев: Все.
Оганесян: Мужчины, в физиологии и психологии которых больше женского, чем мужского, — да, такое бывает.
Мезенцев: Я должен вам сказать, что я отрабатывал свою методику на больных тяжелыми формами патологии. В Польше я работал с больными, от которых отказалась медицина. Поскольку я был русский специалист, то я ничего не мог выписывать, никаких препаратов. На меня просто сваливали «отходы». Среди этих больных было довольно много больных тяжелой формы псориаза, диабетической гангреной, онкологией с язвами и так далее.
Я пытался воспользоваться этими классификациями и совершенно неожиданно для себя открыл, что действительно есть — вы уже немножко это озвучили — мужчины, у которых значительно преобладает женское начало, то есть в мамочку. И по сути, по обмену веществ энергии, соответственно, и в своем отношении к компонентам питания они — женщины. А есть женщины, которые пошли в отца, и они — мужчины.
Оганесян: Тогда можно сразу вопрос?
Мезенцев: Да, пожалуйста.
Оганесян: Думаю, это вызовет интерес и у слушателей. А можно некоторые блюда… Можно сказать, что женщины имеют предпочтение к какому-то виду пищи, так? У мужчин не просто…
Мезенцев: Не просто предпочтение. Я повторяю вам, что я этим методам научился и обучаю других, прежде всего тяжелых больных, избавляться от своих заболеваний, используя генетически корректное питание как инструмент оздоровления.
Оганесян: Какое корректное? Извините.
Мезенцев: Генетически корректное питание. То есть, если человек по генетике женщина, а по виду мужчина…
Оганесян: То, что он должен есть?
Мезенцев: Приходится подбирать индивидуально. Это способ подбора индивидуального питания. У каждого в генетику встроен свой идеал питания. Данный метод позволяет выявить этот идеал питания.
Оганесян: Но какая-то типология должна быть?
Мезенцев: Она есть. Но это даже, я вам скажу, не очень интересно. Потому что все равно каждый человек… Есть люди, которым хочется быть в каких-то…
Оганесян: Хорошо, я понял. А как же вы определяете?
Мезенцев: Правильный вопрос. Это и есть социальная технология.
Оганесян: Тестирование или что?
Мезенцев: Совершенно верно. Все это есть, разработано. И это все в самое ближайшее время будет выведено в Интернет. Я сейчас не буду говорить, поскольку это не должно рекламироваться.
Оганесян: Если в Интернет, то уже все.
Мезенцев: Нет, что вы?! Будет выставлен авторской формой — пожалуйста. Но без наставничества в этом вопросе ничего не сделаешь.
Оганесян: Понятно. Все равно ключик будет у…
Мезенцев: Основной ключик спрятан в генетике каждого человека. Чтобы открыть эту дверку, каждый человек должен пройти определенный путь. Этот путь ему будет предложен. Пройди сам, пойми сам и работай сам. Вопросы возникают — пожалуйста. В зависимости от уровня доступа — получаешь информацию.
Оганесян: Вы берете анализ крови или обходитесь без этого?
Мезенцев: Нет. Этого не надо, что вы?!
Оганесян: Просто тестируете?
Мезенцев: Да. Это чисто социальная штука, в которой используется…
Оганесян: Там нет ничего изотерического?
Мезенцев: Изотерического нет, но есть серьезные народные наработки.
Оганесян: Это другое дело.
Мезенцев: А в основном это генетическая корректность в смысле наследования полового начала. Есть открытия волновых свойств ДНК Петра Гаряева, наше российское открытие. И в сочетании с моей работой открывается просто целый новый пласт. Потому что сейчас питание рассчитано на генетически не существующего среднего человека в нормах — по гемокоду, по группе крови и так далее. Некоторые приближения есть, но это 50-60 процентов, а наш метод — под 100.
Оганесян: Нельзя выразить скепсис по отношению к тому, чего до конца не понял. Я не понял, но выглядит очень интересно. Но я бы выразил скепсис с точки зрения реальной жизни. Представьте себе семью, если еще там много детей, — разные коды. Это ж каждый должен питаться отдельно, каждый должен иметь свой подбор продуктов.
Мезенцев: Больше того, я вам скажу, что большинство заболеваний начинается с домашнего стола, то есть с того усреднения генетически разных членов семьи, которое люди вынуждены делать из хозяйственных соображений. Сначала они платят за такое питание, а потом они платят за лечение тех болезней, которые наедают. Поэтому это метод оптимизации питания, состояния здоровья и расходов.
Оганесян: Хорошо. Вопрос, так скажем, смежный. Скажите, пожалуйста, на ваш взгляд, чем не устраивает людей современная медицина? Не с точки зрения стоимости лечения, оставим это пока в стороне. Люди почему-то хотят верить не профессиональным врачам, а тем, кто берется их излечить методами нетрадиционной медицины. Откуда такая вера в целителей и такое неверие в профессионалов?
Только давайте сразу проведем определенный водораздел. Нетрадиционная медицина и народная медицина — это разные вещи. Вернее, они могут быть разными. Народные методы могут быть нетрадиционными до современной аллопатии. Но нетрадиционная медицина включает в себя все те психические воздействия на человека. Все мы знаем массовые телезаговоры людей. Мы помним явления…
Мезенцев: Кашпировского, Чумака.
Оганесян: Джуну и всех прочих. Я думаю, мы не будем говорить об этом. Мы все — участники этой передачи — относимся к этому отрицательно. А вот интересный вопрос с точки зрения возросшего недоверия к традиционной медицине и возникшего интереса к нетрадиционным методам. Что бы вы обозначили как нетрадиционные методы, которые вы считаете сегодня эффективными на самом деле, даже более эффективными, чем традиционная медицина? Если такие есть.
Мезенцев: Я должен сказать, что я потратил на выяснение сути, содержания этой проблемы добрых 30 лет.
Оганесян: Тем более вам — слово.
Мезенцев: Во-первых, само понятие «традиционная медицина». Рядиться в тогу традиционной медицины аллопатия и европейская медицина просто не имеют права. Потому что ей от роду, если начать с расчленения трупов — 650-е годы, а так фармация и все прочее — это два века, не больше. А, скажем, китайская народная медицина — это 50 веков практики и осмысление результатов, истоков и всего прочего разными мыслителями. Это действительно традиционная медицина.
Оганесян: В России же было лечение травами — тоже система.
Мезенцев: Да. Ну, что это лечение травами? А это действительно традиционная штука. Потому что за этим стоят усилия, мысли и опыт народа. Вот это традиция!
Оганесян: Как вы перевернули. Но исторически это так.
Мезенцев: И надо очень жестко придерживаться своей истории, не забывать ее. Поэтому, поставив точки над «и», медицина сразу должна посмотреть: а кто я такая? Почему люди так относятся ко мне? Почему, почему? Потому что, во-первых, никакой традиции. Каждые 10-12 лет пересматриваются все фундаментальные представления.
Сейчас медицинская наука… Я хорошо знаком с Валентином Ивановичем Покровским, который 20 лет был президентом Академии медицинских наук. И я сам видел, как этот человек, на плечах которого держалась академия, переживал, как у него отнимали эти помещения, эти базы, как он за это воевал, боролся. Сейчас медицинская наука держится, в сущности, на совести исследователей, врачей и так далее, потому что финансирование ничтожное, нет заинтересованности.
Но медицинская наука патологична по своей сути и по содержанию знаний, по характеру знаний. То есть, вообще, интересы народа как потребителя знаний в этой области и профессиональные интересы медицины — диаметрально противоположны. Людей интересует, как жить здоровым человеком и не болеть. А медиков интересуют болезни как предмет исследования и работы. Это фундаментальное противоречие.
Оганесян: Но в чем оно? Ведь второе неизбежно. Хочет этого человек или нет.
Мезенцев: Это как сказать.
Оганесян: Прожить всю жизнь без болезней — я это как-то не очень представляю. Чем-то да болеешь.
Мезенцев: Смотрите: китайская элитная медицина. За что платит клиент своему наставнику и доктору? За то, что он живет здоровым человеком и полностью выживает свой век, сколько ему, так сказать, Бог положил. Если он заболевает, доктор его лечит за свои деньги. Это прямо противоположно нашему. Попробуйте там не уважать медицину. Это невозможно.
То есть, сами по себе взаимоотношения между производителями и потребителями услуг, товаров и всего прочего, что связано со здоровьем, в восточной медицине, конкретно в китайской, и в нашей — прямо противоположны. И можно понять наше евразийское население.
Оганесян: А есть какие-нибудь логические мостики между традиционной русской медициной и китайской?
Мезенцев: Да, есть. Спасибо за вопрос.
Оганесян: Он как-то естественно возник.
Мезенцев: Я сделал этот мост. Я работал над ним столько лет. Да, вы попали в точку. Мостики есть.
Оганесян: А в чем они заключаются? Очень коротко.
Мезенцев: То, о чем мы с вами говорили, половая природа человека, продукты питания и так далее — это настоящий мост.
Оганесян: Русской традиционной медициной это учитывалось?
Мезенцев: Что вы! Конечно! Богоматерь, Господь — за этим стоит вся синергетика.
Оганесян: За этим много чего стоит, помимо синергетики. Скажите, пожалуйста. Вы долгие годы жили за рубежом — в Польше, Германии.
Мезенцев: Да, в Польше, Германии, Литве.
Оганесян: Как вы считаете, где человек ощущал себя наиболее гармонично?
Мезенцев: Я нигде не видел этого.
Оганесян: А где вы чувствовали больше простора для своей профессиональной деятельности?
Мезенцев: Как врач, конечно, в Польше — вот где болезней!..
Оганесян: А как здравоохранитель?
Мезенцев: Ничего этого там нет. Я когда приехал туда…
Оганесян: Это какой год?
Мезенцев: Это был 1990 год. Я приехал, смотрю, а у нас тогда, помните, были голые совершенно голые прилавки. А у меня был метод подбора пищевых продуктов для оптимизации индивидуального питания человека, уже зарегистрированный во Всемирной организации интеллектуальной собственности как патент без лицензии с приоритетом в 17 странах мира. Когда я приехал в Польшу, я насчитал в одном из супермаркетов 105 видов напитков, вод и всего прочего — только жидкостных.
Оганесян: Сколько лекарств!
Мезенцев: И идешь по улице, ну, я же их вижу — все больные. Почему? Потому что они, простите за выражение, жрут и пьют все подряд. Но организм же не помойка. Туда надо лить только то, что ему нужно. А понятия об этом нет. То есть, культ потребления — как сейчас в Штатах.
Оганесян: А в Германии нет?
Мезенцев: В Германии тоже, пожалуй. Но там продукты покачественнее. И, потом, сейчас поджали немножко с ценами — они перестали так активно жрать. Потому что все очень вкусно, много и так далее.
Оганесян: Получается, у вас не только подбор питания, но и диета.
Мезенцев: Нет, диеты нет. Подбор питания — это подбор персональной диеты. И, потом, это же с одновременным обучением человека. То есть, не диета ему подбирается, а он обучается, как ловить рыбу.
Оганесян: И последний вопрос. Что заставило вас вернуться в Россию?
Мезенцев: Я не хочу говорить громких слов. Но на самом деле желание помочь вылезти из этой ситуации, потому что огромный жизненный опыт.
Оганесян: Мы возвращаемся к теме Родины-матери, когда она себя плохо чувствует.
Мезенцев: Да. Примерно в 2004 году я уже реально начал работать, в 2003 году приезжал несколько раз. У меня дети за границей — в Америке, Литве, Швейцарии. А я приехал сюда. Сначала меня никто не понял, и сейчас еще не понимают, потому что трудно.
Оганесян: Пожелаем вам успеха в благом. Я напоминаю нашим слушателям, наш гость — Станислав Алексеевич Мезенцев, философ, профессор, доктор медицины, член Европейской академии естественных наук — отвечал на мои и ваши вопросы. Поблагодарим его. Спасибо большое. Было очень интересно.
Мезенцев: Благодарю.
Источник: rus.ruvr.ru