БОСТОН/НЬЮ-ЙОРК, 22 окт — РИА Новости, Лариса Саенко. Завтрак, гимнастика, бассейн, урок компьютерной грамотности, обед, прогулка, встреча с поэтессой — таким оказался дневной распорядок этого заведения, которое можно описать не иначе как детский сад для пожилых русскоязычных эмигрантов.
БОСТОН/НЬЮ-ЙОРК, 22 окт — РИА Новости, Лариса Саенко. Завтрак, гимнастика, бассейн, урок компьютерной грамотности, обед, прогулка, встреча с поэтессой — таким оказался дневной распорядок этого заведения, которое можно описать не иначе как детский сад для пожилых русскоязычных эмигрантов.
Сюда можно ходить пару раз в неделю, а можно — на пятидневку. День на одного человека в таких американских дневных центрах заботы о пожилых стоит в среднем 150 долларов, но его посетители ходят бесплатно — заведения финансируются из бюджета или филантропами.
Здесь регулярно устраиваются праздники с национальными особенностями и обычно бывает весело. Но на одном из последних банкетов красная икра понравилась не всем советским пенсионерам — люди выразили недовольство. Кто-то из обитателей пригрозил, что больше сюда может и не прийти, насторожив персонал.
Ибо советские пожилые не утратили чувство коллектива — из солидарности заведение покидает сразу группа единомышленников, переходя к конкуренту.
«Детский сад», — пожимают плечами работающие русские американцы, слушая подобные рассказы своих престарелых родителей.
«Детсадом» называют эти центры и сами старики, которые ходят сюда по настоящему детсадовскому режиму, возвращаясь вечером к себе домой.
Как и в элитном заведении для малышей, за ними присылают транспорт.
Компактная русская община пенсионеров в Бостоне — уникальный социальный феномен, сложившийся по невероятному стечению исторических и политических обстоятельств в стране, где слово «социализм» почти ругательное.
Благодаря знаменитой поправке Джексона-Вэника, которую не сегодня-завтра отменят США как политический рудимент, эти пенсионеры смогли покинуть СССР, обретя завидный статус беженца-пенсионера, социальное жилье для пожилых, пенсию, пособия, которые им и не снились в СССР.
«Хрущев пообещал этому поколению коммунизм, а американцы дали. Старикам здесь можно только позавидовать», — говорит Александр Борочин из города Ньютон, у которого в «детский сад» ходят теща и отчим.
Жизнь в эмиграции он начинал с нуля — красил фасады зданий на 40-градусной влажной жаре в Мемфисе, после рабочей смены сбрасывал мокрую от пота одежду и отправлялся на пол-ночи развозить пиццу. Сейчас работает компьютерным инженером, имеет дом, обучает в колледже дочь. Но рабочее время по-прежнему не считает — если босс сказал надо, то можно поработать и в ночь, и в выходные. Ему коммунизм на старости не «светит» — все приходится зарабатывать.
Богатые бедные
Прогулки в «детском саду» для русских стариков всегда предлагаются в нескольких вариантах.
«Я обычно на прогулку выбираю шопинг. И пусть дети критикуют меня, что я купила на распродаже очередную вазочку, но мне так хочется. Ведь ничего этого у меня в Советском Союзе не было. А сейчас жизнь хорошая — как сон», — рассказывает Лидия Цылова, всю жизнь проработавшая мастером в цеху Минской государственной типографии.
Лидия одна вырастила двоих дочерей в «хрущевской» полуторке, и лишнего рубля на вазочки и мисочки в семье никогда не было. На ее трюмо в просторной бостонской «двушке» в доме для пенсионеров стоит так и непочатый флакончик духов «Красная Москва» — символ советского гламура, привезенный с родины.
Лидия Цылова — самый типичный представитель поколения советских эмигрантов, которые прибыли в США уже пенсионерами. Их дети вгрызались в незнакомую систему капитализма, не чурались черной дешевой работы, получали новые специальности, конкурировали за рабочие места, продвигались вверх по социальной лестнице, на практике познавая, что такое «мортгедж» (ипотека) и университетский кредит.
«Жизнь прекрасна, но не проста», — признается ее младшая дочь Анна, медицинская сестра.
Ей трижды в течение последних 17 лет приходилось переучиваться, чтобы найти достойно оплачиваемую работу. За купленную в кредит «американскую мечту» — собственный таунхаус в окрестностях Бостона — приходится трудиться в поте лица.
По американским меркам, пенсионерка Лидия Цылова — человек малоимущий, поскольку живет только на социальные пособия. Но по ее собственным представлениям она богата как никогда.
«Американские бедняки получают столько же, сколько и мы. Но мне и в голову не придет купить себе чашку кофе за 2 доллара. Я куплю себе за 3 доллара целую банку и буду пить дома кофе месяц. Мы из одного цента 100 сделаем», — делится Лидия своими маленькими хитростями.
Она удивляется жизненному укладу окружающих ее «бедных американцев», которые питаются в фаст-фуде, а не дома, покупают на продовольственные талоны «пепси» и чипсы, а не крупу и муку, и чтобы пришить пуговицу идут к портному.
Действительно, это кажется странным для поколения неизбалованных советских стариков, которые своими руками делали абсолютно все — как варили обеды, шили платье, вязали носки, так и переклеивали обои и чинили автомобили.
Никакой собственностью жители бостонской «утопии» не владеют, в соответствии с учением марксизма, да и не стремятся. Их устраивает социальное жилье — многоэтажный дом для пенсионеров — без излишеств, но достойно и как в коммуне: все вместе, все равны.
Личный зачет
Пожилые обитатели «русской общины», как правило, мало интегрировались в реалии США, они держатся в сообществе себе подобных, привязаны к российским телеканалам, предпочитают русские магазины, в курсе последних новостей про Аллу Пугачеву и Диму Билана, и повально увлечены одним и тем же русским шоу. Ментально они живут в постсоветском пространстве.
Обитателю бостонского русского «детсада» Якову Народницкому — 90 лет. Профессиональный журналист из Могилев-Подольска всегда в глубине души надеялся, что будет жить при коммунизме. Ведь первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущёв объявил в октябре 1961 года на съезде КПСС, что к 1980 году в СССР будет создана материальная база коммунизма.
«Я так радовался, когда СССР обогнал США по объемам производства чугуна! По прикидкам выходило, что коммунизм и впрямь может быть построен где-то в 80-е годы», — вспоминает ветеран.
Объезжая колхозные угодья, он видел и нищету, и бесхозяйственность, но надеялся, что в других местах большой страны дела идут получше.
Сейчас он уверен, что в личном зачете уже реализовал основополагающий принцип коммунизма — «от каждого по возможностям, каждому — по потребностям».
«Возможности у меня, прямо скажем, ограниченные… А все что нужно — у меня есть. Только на мои медицинские нужды за прошлый год было израсходовано из бюджета 100 тысяч долларов — я это подсчитал», — уверяет бывший репортер.
Три года назад он освоил компьютер, теперь частенько «висит» в интернете — читает новости, переписывается с родными. Раньше ходил в «детсад» вместе с женой. После ее утраты — жизнь на людях единственное лекарство от тоски. Английским он не владеет. А душу отводит в кругу бывших товарищей по оружию — в клубе советских ветеранов Великой Отечественной войны.
Народницкий прошел всю Великую Отечественную командиром артиллерийской батареи, войну окончил в звании капитана с четырьмя орденами на груди.
Второе дыхание
В США действует почти пять тысяч центров дневной заботы о пожилых, в которых каждый день бывает около 150 тысяч человек. Это компромиссный вариант, позволяющий старикам жить независимо от детей, но не в доме престарелых. Такие дневные заведения нередко создаются в США для людей, объединенных общих диагнозом, но чаще — это просто близкое социальное сообщество.
«Детсад для стариков — великое дело. Здесь есть все — и шутки, и танцы. Можно даже и бойфренда найти», — уверяет Серафима Левицая, 81 год.
Поначалу она не хотели идти в «детсад» — по старой памяти, по опыту своего довоенного детства, когда мать загоняла ее в садик крапивой. Потом потянулась вслед за другими в коллектив соотечественников.
Серафима ощущает себя очень нужным человеком. Она волонтер — вяжет в дар одеяльца для «грудничков» из малоимущих семей. Недавно узнала «свое» в коляске с чернокожим малышом и очень обрадовалась — значит, не зря старается.
Сама женщина родом с Брянщины, но в США уезжала из Прибалтики, где прожила долгие годы, — наступили времена, когда русские стали чужаками. В Америке английское слово «бизнес» долго произносила как «бусинес» — звучало уж очень по-литовски.
Недавно ее сын впервые съездил на историческую родину в Унечу, которую всегда так романтично описывала Серафима, и вернулся разочарованным. Он не нашел там ничего из рассказов матери, покинувшей Брянщину более полувека назад.
«Говорит, нет ничего старинного и деревянных мостовых, кругом одни пятиэтажки, — пожимает плечами женщина.
В “детсаду” она вдруг словно открыла в себе что-то новое, почувствовала призвание к поэзии и даже получила определенную известность в узком кругу единомышленников.
“Наш „детсад“ поет песню на мои слова, а музыка — на „Сиреневый туман“. А мои самые последние стихи — про родную Унечу. О том, что бежит речушка, и зовет меня, и приведет меня в отчий дом”, — признается начинающая поэтесса.
Идиллический островок равенства и благополучия в самой капиталистической стране — короткий социальный эксперимент, участниками которого, по иронии судьбы, стали советские строители коммунизма.
Нынче власти США на фоне рецессии, обвала фондового рынка и обесценения пенсионных фондов озабочены тем, как содержать в недалеком будущем даже тех пенсионеров, которые всю жизнь “вкалывали” на стройках капитализма, ежемесячно отчисляя долю доходов на старость.
Источник: ria.ru