Лидия Григорьева — известный русский поэт, эссеист и фотохудожник. Автор 12 поэтических книг и книги избранных стихотворений и поэм «Вечная тема» (М., Время, 2013). Автор фотоальбома «Венецианские миражи» (СПб., Славия, 2011) и книги эссе «Англия — страна Советов» (М., Зебра Е, 2008). Книга стихов «Небожитель» (М., Время, 2007) вошла в шорт-лист Бунинской премии. Лауреат специальной премии им. М. Волошина от российского Союза писателей (2010) за лучшую поэтическую книгу года («Сновидение в саду», М., Русский Гулливер, 2009) и премии им. А. Дельвига (2012) за поэтические публикации последних лет. С 1992 года живет в Лондоне и Москве.
Лидия Григорьева — известный русский поэт, эссеист и фотохудожник. Автор 12 поэтических книг и книги избранных стихотворений и поэм «Вечная тема» (М., Время, 2013). Автор фотоальбома «Венецианские миражи» (СПб., Славия, 2011) и книги эссе «Англия — страна Советов» (М., Зебра Е, 2008). Книга стихов «Небожитель» (М., Время, 2007) вошла в шорт-лист Бунинской премии. Лауреат специальной премии им. М. Волошина от российского Союза писателей (2010) за лучшую поэтическую книгу года («Сновидение в саду», М., Русский Гулливер, 2009) и премии им. А. Дельвига (2012) за поэтические публикации последних лет. С 1992 года живет в Лондоне и Москве.
Лидия Григорьева — известный русский поэт, эссеист и фотохудожник. Автор 12 поэтических книг и книги избранных стихотворений и поэм «Вечная
СНОВИДЕНИЕ В САДУ
Тебе охотно расскажу, а ты послушай, о сновидении в саду под старой грушей, под белой яблоней, под голубой сиренью, где веет негой золотой и сладкой ленью.
В саду, под полною луной, в траве медвяной, ты мне приснился молодой, смурной и пьяныйот ярой страсти, от любви неутолимой, под росной вишней и под изморозной сливой.
А там, во сне, в голубизне, ясней детали: миндаль отцвел, но абрикосы расцветали, и трепетали на груди, на влажном теле, не мотыльки, а лепестки, что облетели.
С такою силой все вокруг благоухало, что сновидения в саду мне было мало, и захотелось мне вдвоем с тобой проснуться, чтоб с этой призрачной судьбой не разминуться.
Клубились в розовом дыму цветы и травы. А мы любили наяву, и были правы. И бушевало по весне любви цветенье. И снился снова сон во сне — про сновиденье…
ШМЕЛЬ ЗОЛОТИСТЫЙ
Необратимая жизнь — коротка, мчится, на стыках грохочет. Шмель золотистый в устье цветкадолго и нежно хлопочет.
И, за витком завивая виток, в звоне зеленого зноя, шмель золотой окунает в цветоктело свое молодое.
Зной бесноватый, соленая муть, грохот вблизи автострады. Жизнь коротка, но ее обмануть -нет вожделенней отрады.
Не перестанет и не улетит, далью влекомый душистой, видишь — витает, слышишь — гудитшмель золотой и пушистый.
Венчиком дымным стоит над цветкомжаркий дурман аромата. Это не важно, что будет потом, жизнь коротка, но чревата…16 августа 1981 г.
ЦВЕТОМАНИЯ
Розовый сиреневый палевый кирпичныйбирюзовый бежевый огненный стальнойжелтый абрикосовый золотой коричневыйродниковый пламенный нежно-голубой
ярко-апельсиновый рдяный изумрудныйалый фиолетовый темное бордокарий и лазоревый нежно-перламутровыйперсиковый чайный — вот и я про то
искристый зеленый матовый лиловыйпурпурный малиновый цвета бурякалуковый салатный сливовый багровыйсливочный пшеничный цвета молока
лунный серебристый дымчатый карминныйтемно-антрацитовый цвета янтарясмоляной вишневый и аквамариновыйа потом рубиновый как сама заря
Так ли легко цвестив тайне от мира, скрытно? Можно ли в Сад войти, если пути не видно?
Не рукотворна кладь. Но высока ограда. Можно ли мир объять, не выходя из сада?
Славно листве звенетьв зоне добра и лада. Можно ли преуспеть, не выходя из сада?
В небе гнезда не свить -сердцу нужна опора. Можно свой сад завитьрозами — до упора.
Пенку с цветенья снять –так велика услада! Можно ли мир понять, не выходя из сада?
Видеть и обонять…Под золотою сеньюможно ли спесь унятьили гордыню с ленью?
Можно ли песню спеть, если сильна досада? Можно ли все успеть, не выходя из сада?
Можно ль в душе взраститьСад без тщеты и тленья, если бы всех проститьи испросить прощенья…
ПАМЯТНИК
Один уйдет совсем и не найдут следов, другого упомянут. Я памятник себе воздвигла из цветов, которые — не вянут.
Пока ведется спор у входа в словаримеж этими и теми, мой цветовой поток сияет изнутрии освещает темень…
Как танцевали мы с тобойв Венеции, на зимней Пьяцце! И полумесяц со звездойкружился на небесном глянце.
Когда-то, видимо, не зря, жизнь оборвав на полуслове, шагнули мы через моряс поклажей горя и любови.
Вилась мелодии тесьма, и сердце джаза жарко билось. И карнавальная толпаопомнилась и расступилась.
В таких магических местахлегко — под вышним оком бдящим -лететь, не помня о летах, захлебываясь настоящим.
Кружились, этак или так, под явным зрительским прицелом, и снова попадали в такти времени, и жизни в целом.
И брезжила сквозь толщу тьмывенецианских вод безбрежность, и вновь переживали мы -и молодость, и безнадежность.
ВЫСОКАЯ РОЗА
Попробую вспомнить: не в том ли году ливысокая роза стоит на ходулях, стараясь напрасно, натужно и слепос надеждой безгласной заглядывать в небо.
Возвысясь, над нами она нависала, как будто на шпагу себя нанизала, и вскоре в пустом дерзновеньи высокомона истекла ароматом и соком.
Тяжелая роза, принцесса печали, небесные вихри тебя увенчали, ты в небе витала, светло и блаженно, и море людское — тебе по колено.
Пытаюсь припомнить: не в эту ли порутебя возлюбив, непостижную взору, сама посягала на дали и выси. Откуда тогда только силы взялися…
Высокая роза — высокая мера, мираж и виденье, фантом и химера…Твою красоту, недоступную глазу, отмерю семь раз, не отрезав ни разу.
Тяжелая расплата, нелегкая пора -периода распадаимперия добра.
Кричали на причале, грузили с кондачка -армянские печали, узбекские шелка.
Осиновые кольявбивали со злобойв грузинские застолья, в литовский зверобой.
Не просчитали риски, заразу занесли: поправки и описки, и голые нули.
От русского заплечьяземля по швам трещит. Но по-молдавски лечопорой во рту горчит.
Пусть с перевесом малымзакончили бузить, все ж украинским салом, тоску не закусить.
И разошлись по саклям, по разным полюсам. В житьё-питьё накаплем -не рижский ли — бальзам…
«Сверху Париж был похож на наш аул, когда смотришь на него с горы Чармой-лам…»Султан ЯшуркаевЕвропа, видная отсель…
Ты явно к ней благоволишь. Ну, вот еще один Брюссель! Ну, вот еще один Париж! С Петром Великим заодно,
перешагнув через моря, давно немытое окнов Европу настежь растворя, стоишь усталый и пустой,
как будто дальше нет пути, но раз пустили на постой –плати!
БАЗАР
Галдеж многоязыкий. Бормотанье. Перед толпой жемчужных слов метанье. Там словно бы кого-то напугали: кричат ослы и люди, попугаи.
На площадь выйди и промолви слово. Кричат торговцы, продавцы съестного. Кричит погонщик, поправляя дышло. И потому тебя почти не слышно.
Утробный хохот. Лепет простодушный. Кричит вельможа и холоп ослушный. Визжит богатый. И вопит бедняга. Такой базар. Такая передряга.
Обычный гвалт. Обычай человечий. Шумит собранье и базарит вече. Заради славы все вопить горазды. Гундит неправый. Голосит горластый.
Оранье, вопли, гвалт, галдежь и гомон, язык обезображен и изломан. И чтоб не дать совсем словам погибнуть, придется выйти, возопить и гикнуть.
Благодарю тебя, мой лес, что пробираясь между рыл, вошла под твой густой навес –и ты меня от них прикрыл.
Благодарю тебя, мой сад, что ты вокруг меня воздвигколючий розовый посад, чтоб враг настырный не настиг.
Благодарю тебя, мой Муж, что по такой лихой поре, меня упрятал ты к тому жв высокий терем на горе.
А вековой полночный гул: конвент деревьев, их меджлис, меня сподвигнул, натолкнулна бытование меж лис.
За бытование меж звезд, меж птиц, меж солнцем и луной, благодарю тебя, Отец, за этот паморок ночной.
Источник: rus.ruvr.ru