Знак кровоточия. Александр Башлачев глазами современников
Знак кровоточия. Александр Башлачев глазами современников
Еще одна книга про Башлачева к тому же получившая в этом году премию Степной волк в номинации Книга. Последний факт можно объяснить разве что курьезным стечением обстоятельства даже общеизвестная истовая любовь к Башлачеву Артемия Троицкого не дает ответа на вопрос, почему в таком случае статуэтку (или что там было) не дали труду Льва Наумова, во всех отношениях более информативному и корректному. В Знаке кровоточия применен очень понятный и рабочий прием кумир и гений глазами других; применен он, однако, довольно извращенным образом. Во-первых, структура сами реплики очевидцев, соратников и соплеменников в произвольном режиме перемежаются маловразумительными репликами от авторов книги (о которых понятно только, что Башлачева они чтят превыше вообще всего), в которых много торжественных слов с больших букв и многоточий. Во-вторых, сам подбор этих самых современников термин этот формально, конечно, корректен, но только формально; некоторые из высказывающихся в момент смерти Башлачева еще учились в школе и связаны с ним исключительно по линии так называемой рок-поэзии (да и то связь эта, боюсь, есть только в голове у самих авторов); что тут делают авторы вроде Василия К. или Сергея Калугина, вообще сроду не имевшие отношения ни к чему хорошему и талантливому, понять совсем затруднительно. В-третьих, содержание собственно реплик. К сожалению, в большинстве случаев оно просто-таки чудовищно. Понятно, что о Башлачеве чрезвычайно трудно что-либо говорить и писать неслыханная корневая мощь, заложенная в каждой его строчке, перебивает любую аналитику; в его немногочисленных интервью сказано столько важных слов, что к ним даже сложно что-нибудь добавить. Но тогда, наверное, лучше и не пытаться. Потому что попытки, с которыми можно ознакомиться в Знаке кровоточия, в лучшем случае превращаются в разговор о себе, а в худшем (и этого, увы, больше) в несусветную пошлость. После текстов того же Василия К. (который буквально в первом же предложении заявляет, что Башлачева не любит и не ценит, а дальше на три страницы рассуждает о собственном высоком предназначении) или Дианы Арбениной (которую даже цитировать стыдно), ей-богу, хочется помыть глаза. Приличными людьми по итогам четырехсот с лишним страниц выглядят разве что череповецкие коллеги-собутыльники Башлачева (которые не претендуют на то, чтобы стоять с гением бок о бок, а потому излагают все по-человечески), звукорежиссеры, Борис Гребенщиков и еще пара-тройка человек. Если задача составителей сборника была в том, чтобы показать, что рядом с Башлачевым все остальные безвкусный шлак, у них почти получилось. Но что-то подсказывает, что задача была совсем другая.
Ольга Никитина Биографические мифы о русских рок-поэтах
Еще один пример хорошего начинания с дурным финалом. Когда я учился в университете и имел какие-то малообоснованные научные амбиции, у меня и самого была подобная академическая мечта исследовать русский рок с социокультурной точки зрения: как появился и был институционализирован сам термин русский рок; как произошла канонизация Цоя ну и так далее. Мечта осталась нереализованной по личным причинам поле по-прежнему непаханое, и Ольга Никитина ровно на этом поле и работает; собственно, Биографические мифы о русских рок-поэтах это превращенная в книжку диссертация на аналогичную тему. Правда, диссертация, увы, паршивая. Так часто бывает и ссылок миллион, и Барт с Бурдье вроде бы прочитаны и процитированы, а толку все равно ноль; настолько ноль, что в какой-то момент просто бросаешь читать. Структура у работы вполне легитимная: вначале анализируется общая модель того, как биографический миф в русском роке возникает, из чего состоит и как работает; потом конкретные примеры; но, к сожалению, на каждом этапе столько косяков, что ничего не работает. Ну скажем, Никитина так настырно старается запаралеллить рок-миф с мифом в его архаическом, обрядовом понимании, что возникают сентенции типа: Как призыв к духам-помощникам в процессе творимого шаманом ритуала, на рок-концерте можно рассматривать обращаение вокалиста к музыкантам. Например, таким призывом является произносимая Константином Кинчевым во время каждого концерта фраза: Андрюха, давай!. Ну скажем, в одном равноправном ряду с Майком, Цоем и Кинчевым здесь стоят братья Самойловы и даже если оставить в скобках вопрос, насколько в принципе легитимно включать Агату Кристи в мифологизированный канон русского рока, совершенно очевидно, что миф про Агату Кристи формировался в принципиально других условиях, чем были в 80-х, распространялся совсем по другим каналам, ну и так далее. Ну скажем, когда автор исследования начинает говорить о роли прессы в формировании мифа, текст из (псевдо) научного превращается в откровенную филиппику: Большинство рецензентов … обычно страдают субъективизмом оценок, их поверхностные суждения не отражают истинного положения вещей (предполагается, видимо, что автор исследования в курсе этого истинного положения). И так далее. В общем, при всей легитимности замысла результат получился на уровне приснопамятных сборников Тверского государственного университета со статьями типа Циклизация диска Смысловых галлюцинаций Лед-9 как вариант психотренинга на полном серьезе такая работа была опубликована. Все-таки между исследователем и объектом исследования должна существовать некая дистанция здесь же, судя по нарисованным Никитиной лирическим карандашным портретам мифологических Кинчева, Рикошета, Борзыкина и прочих, которые служат книге иллюстрациями, эта дистанция отсутствует напрочь.
Патти Смит Просто дети
Ну и чтобы уравновесить эту печальную картину хорошая книга. Правда, не вполне про музыку: Просто дети это не полноценные мемуары Патти Смит, а развернутая история ее сложных отношений с Робертом Мэпплторпом. Другой вопрос, что через эти отношения здесь дана почти что исчерпывающая картина Нью-Йорка конца 60-х начала 70-х; грубо говоря, тех времен, когда Энди Уорхол уже перестал ходить в клуб Max\’s Kansas City, но вся его тусовка по-прежнему там обреталась. Про Патти-музыканта, какой мы ее знаем, здесь сказано совсем немного и в самом конце; в основном речь идет о временах, когда Смит и Мэпплторп еще только грезила о том, чтобы стать кем-то, придумывала из себя художника и поэта, вооружившись чужими текстами, картинами и биографиями, жила на скудную зарплату продавщицы книжного магазина, обреталась в клоповнике в Бруклине и в отеле Челси и так далее, и так далее, и так далее. В частности, кстати, лишний раз подтверждается тезис о том, что никто никогда ничего не придумывает с нуля; и бабушка панк-рока стала таковой просто потому, что хотела быть Жанной Моро, Артюром Рембо и Джимом Моррисоном одновременно. Но книжка все-таки не про это, а про Любовь, Свободу и Мечту именно так, с прописных букв; Патти, которая до сих пор остается романтической идеалистской, не чурается больших букв и патетических обобщений и да, по временам это выглядит комично (особенно вначале, когда фактура мало соответствует), но в конечном счете абсолютно оправдано, как оправда сюжет, написанный ее собственной кровью, потом, слюной и мочой. Здесь масса занимательных сценок из жизни тогдашней нищей богемы Аллен Гинзберг покупает голодной Патти сендвич; Патти писает в стаканчики в лофте, который они снимают с Мэпплторпом, потому что ближайший туалет находится в отеле Челси через дорогу; Мэпплторп наряжается с иголочки и без копейки денег идет красоваться в тот самый Max\’s Kansas City; Мэпплторп нацепляет на себя кожаный гульфик; Дженис Джоплин переживает, что ее освистали. Здесь местами присутствует оголтелый неймдроппинг впрочем, понятно, что каждое имя заслуживает того, чтобы написать про его обладателя отдельную книгу. Здесь, наконец, главным образом идет речь о любви любви Патти и Роберта, любви какой-то неправдоподобно чистой и высокой, любви, которая и позволяет выжить в мире, сходящем с ума, и победить его. Патти пишет о Мэпплторпе так, что даже самые неприглядные в пересказе эпизоды (например, когда он занимается мужской проституцией ради денег) начинают выглядеть нечеловечески трогательно. Название тут и правда точное наив этой книги кажется осознанным, намеренным и правдоподобным; Патти и Мэпплторп всю дорогу ведут себя, как дети, не ведающие греха, как дети, которым и уготовано царствие небесное.
Источник: afisha.ru