В декабре фестиваль «Королевы оперы» Евгения Винтура продолжится выступлением блистательной Марии Гулегиной. 26 декабря в театре имени Станиславского и Немировича-Данченко певица, про которую говорят, что музыка Верди у нее в крови, представит программу «Вердиевские героини». О своих творческих экспериментах и отношению к современной опере Мария Гулегина рассказала корреспонденту ИТАР-ТАСС во время своего визита в Москву.
— Мария, чем вас привлек фестиваль «Королевы оперы» Евгения Винтура?
В декабре фестиваль «Королевы оперы» Евгения Винтура продолжится выступлением блистательной Марии Гулегиной. 26 декабря в театре имени Станиславского и Немировича-Данченко певица, про которую говорят, что музыка Верди у нее в крови, представит программу «Вердиевские героини». О своих творческих экспериментах и отношению к современной опере Мария Гулегина рассказала корреспонденту ИТАР-ТАСС во время своего визита в Москву.
— Мария, чем вас привлек фестиваль «Королевы оперы» Евгения Винтура?
— Я всегда думала, что у спортсменов есть чемпионаты мира, олимпиады. И этот фестиваль для нас, вокалистов, своего рода соревнование, потому что каждая из певиц представит свою программу, что она может показать, и чем она хочет поделиться с публикой. Это очень важно. Это как вольная программа для гимнасток.
— Почему вы выбрали в качестве своей программы именно «Вердиевских героинь»?
— Это самый представленный композитор в моем репертуаре. К тому же, в этом году отмечается юбилей Верди. А собирать по кусочкам творчество разных композиторов, может было бы и интересно, но скорее похоже на консерваторскую программу. Как на госэкзамене, когда ты должна спеть народную песню, русскую арию, итальянскую арию, западный романс и западную арию. А так получилась одна линия. Жалко только, что из девятнадцати опер Верди, в которых я пою, я смогла поставить в концерт только восемь. В каждой опере по две-три ярких арии. Нельзя, чтобы концерт шел слишком долго. Он итак будет длинный, потому что все арии с двойными кабалетами.
— Верди — самый представленный композитор в вашем творчестве, а какой композитор вам лично ближе всего?
— В композиторе мне особенно важен образ, который он создает. Я обожаю Рахманинова, но, к сожалению, у него есть только несколько опер, которые я могу петь. Я обожаю Чайковского, Пуччини, у него я тоже пою не все, только Тоску, Манон Лескот, Турандот. А у Верди такое огромное количество опер, я всю жизнь над ними работаю, и не перестаю открывать новые краски.
— Что для вас значит понятие «королева оперы»?
— Это такой собирательный образ оперной героини. Очень красивое, поэтичное название, которое позволило объединить оперных примадонн, которые в течение двадцати-тридцати лет были на вершине своей формы, и пели в лучших театрах мира. Это очень интересно, когда ты имеешь возможность выйти и показать, на что ты способна сегодня, если способна. Надеюсь, что буду в добром здравии, и тогда все получится.
-То есть подобных экспериментов у вас раньше не было?
— Нет. И раньше, когда меня приглашали на «Три сопрано» я сказала: «Извините, я не три сопрано, я сама по себе». Мне это было абсолютно не интересно, я не собиралась ни с кем соревноваться. А вот сейчас это не то, что соревнование, скорее своеобразный итог. Конечно, великая Джесси Норман начала гораздо раньше свой путь, и она была звездой уже тогда, когда я только училась пению. А другие певицы, кроме Хиблы Герзмавы, она немного моложе, это мое поколение. Мне интересно с ними выступить сегодня, потому что мы начинали вместе. Интересно, как мы прошли «эту дистанцию», и в какой форме. Мне кажется, что концерт совместный будет тоже очень интересным.
— Есть уже какие-то планы на гала-концерт фестиваля?
-Я уже спрашивала у Жени Винтура, что я буду петь. И если мы будем петь с моими подругами, то что-нибудь обязательно придумаем, но всех секретов раскрывать не буду. Сейчас главное, чтобы все участницы представили свои сольные программы.
— Мария, вы так хорошо отзываетесь о других певицах, а вообще в опере жесткая конкуренция?
— Конкуренция, конечно, есть, но в том плане, что если сегодня ты спела плохо, то завтра тебя уже никуда не возьмут. Это жестко, но справедливо. Конечно, были у меня разные случаи, очень неприятно, что тебя могут просто так оклеветать. Но если кто-то спел лучше, то завтра я должна спеть еще лучше. Здоровая конкуренция важна. Подруги у меня есть, довольно-таки знаменитые, и есть подруги, которые не имеют к творчеству никакого отношения, подруга — это состояние души. Самых близких подруг у меня три. Несмотря на то, что говорят, что женской дружбы не бывает, я могу с этим поспорить. Если это действительно настоящая женщина, а не особь в юбке.
— Вас часто называют «русской Золушкой», «вердиевской героиней». Критики и журналисты придумывают все новые эпитеты. Как вы могли бы себя охарактеризовать?
— Действительно, меня часто сравнивают с Золушкой, которую доставили на бал, но это произошло не в один миг, я к этому шла, я работала, как каторжная. В 23 года, когда я попала в Ла Скала, я продолжала очень много работать. Почему многие карьеры быстро заканчиваются, потому что у молодых певиц крыша едет от успеха, когда начинают писать, что ты новая Каллас и новая Тебальди вместе взятые. Сколько было таких певиц, их сотни пролетело. Я уже тридцать лет пою, и собираюсь дальше петь, потому что все время копаю, как крот, постоянно недовольна сама собой. Есть люди, которые меня любят, есть те, кто ненавидят, но равнодушных нет. Талант, голос как инструмент, он, несомненно, важен, потому что можно выпиливать бриллиант, а можно кирпич. Но труд еще важнее.
— В одном из интервью вы сказали, что кроме того, чтобы быть хорошей певицей, надо быть, прежде всего, хорошим человеком. Вы известны своей общественной и благотворительной деятельностью…
— Все, что я имею, это благодаря Богу, благодаря судьбе. И если я могу помочь, то — почему нет? Я всегда с удовольствие участвую в благотворительных концертах. Бывают моменты, когда ты больная, и трудно петь. Тем не менее, я понимаю, что люди летят на мои спектакли из других стран, они заранее заказывали билеты, отели. Это ужасно, когда ты отменяешь выступление, но и то в экстренных случаях это можно сделать, но если ты откажешься от выступления в благотворительном концерте, значит, кто-то не получит конкретную помощь.
— Не возникало желания создать свою музыкальную школу?
— Пока я действующая певица, я не могу на сто процентов заниматься преподаванием, а я считаю, что, если я возьму ученицу, или двух-тех, то я должна буду быть с ними все время. Это как мать-наставница, но мне еще рано. Это трата голоса и нервов. Что касается мастер-классов, мое личное мнение, что они дают очень мало, в основном это средство заработка для организаторов. Когда мне самой было 26 лет, меня пригласили в минскую консерваторию преподавать, сначала у меня была одна студентка, потом стало пять учеников. Я с ними занималась, и всю душу им отдавала, притом, что я была даже младше некоторых. Я себя чувствовала ответственной за них, мы занимались, потом шли ко мне домой, я им варила борщи, мы слушали музыку. Когда я уезжала за рубеж, несмотря на то, что я договорилась с министерством, чтобы группу не расформировали, никто из них не пришел меня проводить, это очень неблагодарное занятие. Даже деньги, которые я получала за моих студентов в Минской консерватории, я перечисляла в фонд Чернобыля, потому что считаю, что могу зарабатывать как действующая певица, но не как педагог. Учитель-святое! Я считаю, что учителя даже важнее, чем родители, потому что родители тебя любят изначально. Надо встретить таких учителей, которые будут для тебя как родители в твоей профессии. Я своим учителям очень благодарна. Я встретила своих учителей после консерватории. Это Людмила Ильинична Иванова, гениальная пианистка, и ее супруг профессор Евгений Николаевич Иванов, которого уже нет. В память о Евгении Николаевиче, я ни с кем больше не занималась, потому что я считала предательством пойти к кому-то на мастер-класс.
— Отличается ли российская публика, испытываете ли вы какие-то особые чувства и эмоции, выступая в России?
-Конечно! Здесь все родное. Когда я пою в Мариинском театре, люди ждут меня после спектакля. Там есть одна женщина, которая водила всю мою семью по Эрмитажу. Изумительные люди. Это моя культура, мой язык, моя душа и сердце. Когда я уезжала, был стресс, надо было решиться, иначе был риск, что не выпустят вообще. После письма протеста коллег в ЦК, для меня было бы все кончено. Но как уехала, с белорусским паспортом, так и осталась, хоть уже много раз могла получить и немецкое и Люксембургское гражданство. Если хотела бы сменить то только на Российское!
— Как вы относитесь к модернистским постановкам оперы?
— Замечательно отношусь, когда они умные, когда они делаются для того, чтобы раскрыть образ, усилить впечатление, но не для того, чтобы разрушить оперу и превратить ее в балаган. Опера не для того, чтобы показывать голое тело. Все уже устали от этого, опера — эта высокая духовность. Я не боюсь ни бегать, ни прыгать, ни падать на сцене, спортивная подготовка у меня до сих пор хорошая. Я все это могу сделать, когда это играет на образ. Я не понимаю, когда платятся миллионы, чтобы сделать постановку из дешевого пластика и артисты выходят на сцену в ночных рубашках или полуголые. Я считаю, что стыдно так отмывать деньги, и набивать собственные карманы. Я не говорю, что все должно быть в кринолинах, можно петь просто перед закрытым занавесом, если артистам есть что сказать.
— Сами хотели бы попробовать себя в другом жанре?
— Моя дочь Наташа (рок-певица) хочет, чтобы я спела что-то с ее бандой, но и в этом случае я буду петь своим голосом. Если что-то делается талантливо, то почему нет. Я давно мечтаю приехать в Россию и спеть песни военных лет. Когда я слушала несколько лет назад концерт на День Победы, мне стало плохо. Была нарушена атмосфера. Мы должны петь для наших ветеранов с уважением, а не для того, чтобы наша молодёжь покайфовала. Дима Хворостовский молодец, что спел военные песни. Я бы сама хотела спеть песни военных лет, и старинные русские романсы. После тридцати лет карьеры, уже не боишься за свой голос, хочется что-то для души попробовать. Я очень хочу спеть Мусоргского, Минкова, Таривердиева. Все итальянское для своего голоса я уже спела. Точно знаю, что я не буду петь Вагнера, потому что это не мое, потому что Вагнер — это не только музыка, но и философия.
— Мария, ваше выступление в Москве накануне Нового года станет настоящим подарком для ценителей оперы, а как вы относитесь к этому празднику? Есть ли у Вас какие-то традиции?
— Я очень трепетно отношусь к Новому году, очень люблю этот праздник. Когда была жива мама, Новый год и Пасху я всегда проводила с ней. Теперь, я готовлю праздник для друзей у себя дома в Люксембурге. Два дня я стою босая на кухне и готовлю, чтобы стол, от одной стены зала до другой, был полон. Конечно, сколько бы не было еды, кавказских блюд, разных деликатесов, без «Оливье» и «Селёдки под шубой» — праздника не будет. Новый год мы встречаем по русскому времени, с выступлением российского президента. И ездим на кладбище к маме, но не бойтесь, там совсем не страшно, оно скорее похоже на парк. Самое интересно, что всегда, когда ни придешь на могилу к маме, всегда звонят колокола в церкви.
— Значит, роль домохозяйки вас не пугает?
— Совсем нет, но мой муж — профессиональный спортсмен, и у него все время режим, поэтому он меня не эксплуатирует. Он сейчас является государственным тренером России по греко-римской борьбе. Еще у него передо мной такое поклонение как перед певицей, он очень боится, чтобы я не порезалась, не испортила руки, например. Поэтому, сейчас ради него я надеваю на кухне перчатки. А для детей готовлю с удовольствием. Когда предлагаю поехать в какой-нибудь ресторан, сын отказывается, говорит, что самая вкусная еда мамочкина.
— Вы смогли бы ради участия в шоу кардинально поменять свое занятие?
— Считаю, что всему свое время, к тому же я преклоняюсь перед успехами артистов, которые могут забросить работу, семью, ради тренировок на льду, например. Надо отметить, что наши участники «Ледникового периода» гораздо сильнее итальянцев. Но, с другой стороны, это плохо для настоящих спортсменов, которые всю жизнь положили на тренировки. Порой артистизм, улыбки, эмоции непрофессиональных участников заменяют настоящее мастерство. Не знаю, каким должен быть проект, чтобы я все бросила ради него. Я могу все бросить и заняться подготовкой к концерту, это для меня по-настоящему важно. Для меня моя профессия интереснее и дороже всего, пусть меньше пиара, но без риска вылететь из профессии.
Анастасия Царегородцева
(ИТАР-ТАСС, Москва)
Архив эксклюзивных интервью в базе данных ИНФО-ТАСС по подписке
Источник: itar-tass.com