Ведущая программы — Диана Берлин.
Ведущая программы — Диана Берлин.
Берлин: Добрый вечер, дорогие друзья, уважаемые слушатели, каждое воскресенье в это время мы встречаемся с вами. Это время программы «Мастера». Так будет и сегодня. Вот только сегодня она может быть немножечко грустно. Да даже не немножко. Потому что сегодня мы повторяем программу, героем которой был Виталий Яковлевич Вульф. Нам посчастливилось. Мы пригласили в студию Виталия Яковлевича. И он был здесь, у нас, в нашей студии на Пятницкой «Голоса России». Мы разговаривали. Потом мы много разговаривали после эфира.
С этим человеком разговаривать и общаться — это огромное удовольствие. Вообще, из нашей культуры ушел колоссальный пласт. Сам Виталий Вульф — это целая культурная эпоха. И пройдут году, и много десятилетий — а мы всё равно будем возвращаться к самому Вульфу, к его интонации, к героям его программ, к его пьесам. К этому уникальному обаятельному, высокообразованному человеку. И большое счастье, что в нашем архиве есть встреча с Виталием Вульфом. Конечно, он был оченьзанят. Мы очень долго до него дозванивались. Ну, вы сами понимаете, работая на Радио «Культура», работая на Телеканале «Культура», вот те самые «Серебряные шары» Виталия Вульфа — каждый из которых мы ждали с большим нетерпением, потому что именно в этих программах было что-то такое, о чём мы даже не могли себе представить, такие подробности, такие ньюансы, и само мнение такого человека, театроведа, искусствоведа, переводчика конечно было нам очень дорого. Именно поэтому мы ждали его программы. Вообще, каждая программа с участием Виталием Вульфа — это событие. И сегодня очень трудно себе представить, что новых программ больше не будет. Мы эту программу «Мастера» (скажу вам по секрету) думали повторить в день рождения Виталия Яковлевича Вульфа в мае. Но, вот, случилась эта беда. Мы попрощались с Виталием Яковлевичем. На этой неделе прошло девять дней со дня его ухода. И мы решили ЭТУ программу «Мастера» посвятить Виталию Яковлевичу Вульфу. Вы вновь встретитесь с этим человеком, услышите его голос, он будет отвечать на вопросы — в общем, всё, как всегда в наших программах. Но участие в ней самого Вульфа, конечно, делает её особенной. Итак, мы повторяем программу «Мастера», героем которой был Виталий Вульф.
Берлин: Дорогие друзья, уважаемые слушатели, это очередная программа из цикла «Мастера». У микрофона Диана Берлин. У нас гость долгожданный, мы очень долго ждали его, и вот, наконец, это случилось. И я рада Вам представить — заслуженный деятель искусств, известный искусствовед, театровед, литературовед, переводчик, ну, и наконец, любимый всеми и признанный телевизионный ведущий Виталий Яковлевич Вульф. Здравствуйте, Виталий Яковлевич!
Вульф: Добрый день.
Берлин: Не будем рассказывать всем нашим слушателям, как долго я Вам звонила, как долго Вы были заняты, а, впрочем, Вы действительно заняты. Потому что работа на радио «Культура», а теперь уже и телевидении «Культура» и эти замечательные так ожидаемые нами «Серебряные шары» Виталия Вульфа, конечно же, это все отнимает много времени. А потом я знаю, что Вы посещаете театры, Вы встречаетесь с друзьями, конечно, Вы живете полной жизнью. Дорогие друзья, уважаемые слушатели, прежде, чем начать диалог с Виталием Яковлевичем Вульфом, я должна вам сказать, что это человек уникальный, впрочем, вы и сами уже догадываетесь. Потому что представьте себе, если бы не было рассказов Вульфа, мы бы не знали вот эту блистательную плеяду артистов. Артистов прошлого, теперь уже даже позапрошлого веков, но, тем не менее, блистательных артистов. Потому что каждый из них — это золотой фонд русского театра. Конечно, многим из нас не пришлось видеть их на сцене, в кино и не все слушают записи из теле— радиофонда, архивные записи и смотрят старое кино. И мы бы никогда даже не знали о том, что наших пап, мам, бабушек и дедушек так поражали, восхищали и удивляли и дарили радость им такие артисты, о которых рассказывает Виталий Яковлевич Вульф. Поэтому, конечно же, я очень просила Виталия Яковлевича Вульфа, чтобы он обязательно пришел к нам, чтоб вы встретились с ним, чтоб вы услышали этого человека. И сегодня впервые речь пойдет о нем и только о нем. Сегодня герой нашей программы — Виталий Вульф. Вот доктор исторических наук и то, чем Вы нас радуете вот уже который год…
Вульф: Двадцатый год.
Берлин: Вот, представляете себе! И доктор исторических наук! Вот скажите мне — театр, история, это же не история театра! Если Вы доктор исторических наук, значит Вы еще и историк!
Вульф: Ну, в какой-то степени…
Берлин: Ну, хорошо. А как пришел театр?
Вульф: Театр пришел очень давно. Когда я написал диссертацию докторскую, она называлась «Театральная Америка 70-х годов». И ее защищать на соискание степени доктор искусствоведения я не мог, потому что у меня не было искусствоведческого образования, а только университетское образование было. И тогда наши члены художественного совета в моем институте, где я когда-то долго работал, был такой институт под названием Институт международного рабочего движения Академии наук СССР. На самом деле это был институт по изучению общественного сознания запада. Там работал Мераб Мамардашвили, Савватий Великовский, Юрий Замошкин, Эдик Соловьев и очень много талантливых людей. Это было место, в котором можно было спокойно жить в неспокойную эпоху. И Мераб мне сказал, говорит: «А что ты волнуешься? Допиши — „Американский театр 70-х годов и общественно политическая реальность“. И это уже абсолютно докторская диссертация на соискание исторических наук. Я ее защитил у нас в институте, был молодой тогда, конечно. Меня вызвали в ВАК, потому что нашелся один человек не из нашего института, а из мира искусствоведения, который написал на меня, ну, скажем, кляузу. Что диссертация, дескать, очень хорошая, но она к искусствоведению не имеет отношения. Но она и не имеет отношения к истории. Это что-то среднее между историей и искусствоведением. Меня вызвали, значит, на заседание ВАКа. Со мной пошел Борис Осипович Коваль, он был замдиректора нашего института, и он дико волновался. Я совершенно был спокоен, я всегда спокоен в таких трудных ситуациях. Собралось очень много народа, все с любопытством смотрели на меня, потому что к тому времени я очень много уже выступал на различных сценических площадках. И председатель ВАКа, такая дама, она меня спросила, задала мне тот же вопрос, который задаете мне Вы: „Почему Вы доктор исторических наук?“. И я также ей естественно спокойно сказал: „Вот какая была причина“.
Берлин: И вопросов больше не было.
Вульф: Не было никаких вопросов. Через пять минут меня попросили удалиться. Там ходил Коваль взад-вперед, сходил с ума, а через 10 минут мне сказали, что я утвержден. И через две недели я получил красный диплом доктора исторических наук. Это было 20 с лишним лет назад.
Берлин: Вы знаете, я очень хорошо помню, вот хочу сказать всем нашим слушателям свое потрясение от первой встречи с Вами. Это было на улице Качалова, я увидела Вас в коридоре, как Вы шли по пятому этажу в редакцию литературно-драматического вещания. И меня поразило, я вообще пришла на радио в 70-м, еще тогда, когда я могла видеть Ираклия Андронникова, да? Который приходил и здоровался со всеми милиционерами, потом он здоровался с теми, кто был на вешалке, понимаете, потом это все ушло куда-то. И вот в 90-х годах я увидела человека, Вы были очень, просто поразительно привлекательны, честно говорю Вам, я обратила на Вас внимание именно как на мужчину, а потом мне сказали: «Это Вульф, это Вульф!». Я говорю: «Как? Это вот тот, который переводил, это вот то, это вот это?». «Да, это так». И дальше уже, честно, мы пошли с моими коллегами и просто шли за Вами. Вы пошли к Эмилю Григорьевичу Вернику, потом у Вас были какие-то дела, а потом Вы спустились уже совсем вниз уходить, и я видела, как Вас провожали, ну, как назвать этих людей? Вот тот самый обслуживающий персонал. Как они Вам говорили: «До свидания, Виталий Яковлевич!». И как Вы также им говорили: «До свидания, будьте здоровы!». Мне это очень запомнилось. И Вы знаете, и это потом сыграло определенную роль при встречах с разными людьми. Но, скажите, у Вас же есть еще одно образование? Юридическое!
Вульф: Ну, это я даже не помню!
Берлин: Но оно же есть! Не просто диплом, а — кандидат!
Вульф: Ну, оно есть, я кандидат юридических наук, но я им никогда не занимался!
Берлин: Понятно. Вы получили этот диплом, потому что так захотел папа, да?
Вульф: Папа хотел, и я защитился. Мне было 20 с чем-то лет. Никогда не занимался, никогда не хотел. Диплом где-то лежит.
Берлин: Но интересно, все-таки… Может быть, когда-нибудь Вам и…
Вульф: Ни в чем не понравится, никогда!
Берлин: Ни в чем, да? Даже в трудные времена?
Вульф: Нет, нет, нет. У меня был трудный период после защиты кандидатской, когда у меня не было никакой работы года четыре, вообще никакой. И я начал переводить пьесы, которые никто даже не хотел читать. Я всегда вспоминаю это время, потому что потом был период, когда я приходил и говорил: «У вас есть пьеса? Давайте!». А это был период, когда никто даже не разговаривал со мной. Ни одну статью мне не удалось опубликовать в течение, наверное, пяти лет после защиты.
Берлин: А как Вы переживаете вот такие периоды в жизни?
Вульф: Спокойно. Это было чудное время! Я лежал на диване.
Берлин: Виталий Яковлевич, а деньги? А — жить?
Вульф: Деньги мне присылала папина сестра, которая очень меня любила, и я был единственный ее племянник, живущий в России. У нее была своя очень интересная биография. На эти деньги я жил, жил очень скромно. С женой я разошелся тогда. Потом я снимал угол на Садовом кольце. Ходил в «Современник», дружил с «Современником» очень. Каждый вечер смотрел спектакли, ходил в театр, многих знал.
Берлин: То есть, жизнь не прекращалась из-за того, что у Вас…
Вульф: Не делал никаких поползновений что-то изменить. И однажды я шел по улице и остановился около газеты «Вечерняя Москва». И я увидел странное объявление — «Институт Международного рабочего движения Академии наук СССР набирает младших научных сотрудников. Со степенью». И я очень хорошо помню, как я туда пришел, сдал документы, очень элегантно тогда… был тогда Женя Борцумов, был тогда зам.директора. Он меня принял. Я защищался до этого, наверное, лет 6 тому назад. И он меня направил в правовой отдел. Я ничего не понимал. Я абсолютно не знал трудового права. И я понимал, что заведующий отделом в один прекрасный день меня выкинет. Потому что я просто к этому не имел никакого интереса. И никакого отношения. Так и вышло. В один прекрасный день Владимир Иванович Устинин сказал мне: «Виталий, Вы, значит, симпатичный человек, но это не профессия, нам придется с Вами расстаться».
Берлин: И Вы опять не расстроились?
Вульф: Я говорю: «У меня к Вам просьба. Увольте меня через месяц, чтобы я хотя бы за этот месяц получил зарплату». 175 рублей.
Берлин: Большие деньги по тому времени, между прочим.
Вульф: Ну, не большие, не Бог весть какие! И я очень печально стоял как-то в коридоре, смотрел в окно и думал, что мне делать. И Мераб Мамардашвили, с которым я очень дружил, он мне сказал: «Что ты стоишь, как на похоронах!». Я ему рассказал историю. Он говорит: «Слушай, не болтай, переходи к нам в отдел!». И говорит: «Чем ты хочешь заниматься?». Я говорю: «Только театром!». Он говорит: «Ну, занимайся у нас театром!». Я говорю: «Что ты несешь? Как у нас в институте можно заниматься театром?».
Берлин: Рабочего движения…
Вульф: Институт — он назывался так — хотя он никаким рабочим движением не занимался. Институт Международного рабочего движения. «Занимайся своим театром, а там видно будет. Я тебе предлагаю интересную тему — хиппи!».
Берлин: Вот это у меня был вопрос к Вам! Вы и хиппи! Как? Что?
Вульф: И я начал заниматься хиппи. Я получил должность младшего научного сотрудника. А потом была очень забавная история. На майские праздники 67-го года я с друзьями, современниковцами тех лет, ефремовского призыва, я поехал в Ялту. И вдруг на набережной я встречаю нашего директора, с которым я лично не был знаком. Он мне говорит: «Слушайте, я Вас знаю! Потому что я Вас где-то видел». Я говорю: «Видели у нас в институте». «Да? А что Вы там делаете?». Я что-то такое ему сказал, я сразу понял, что ему скучно, что он один. Я не знал тогда о всяких его личных перипетиях. И я говорю: «Вы знаете, мне надо завтра быть в Москве», — потому что завтра уже надо было быть на работе. Он говорит: «Да перестаньте! Поедем через 4 дня!».
Берлин: Господи! Что же за люди такие Вам…
Вульф: «Вместе поедем, и не морочьте голову!». Я его привел к нам в компанию, он познакомился тогда с Лилей Толмачевой, с ее мужем, такой Витя Фогельсон был, редактор издательства «Советский писатель». Я уже сейчас не помню, кто еще там был. И мы приехали в Москву. Я никому ничего не рассказал об этой встрече. И больше я его не видел, потому что кабинет на третьем этаже, где сидел директор, вход был воспрещен. Вдруг у нас распространяется слух в 58-м, что заведующий нашим отделом Юрий Александрович Замошкин уезжает в командировку в Соединенные Штаты Америки на год. И что у нас собрание в три часа дня, будут выбирать нового заведующего отделом. Ну, я еще думал, идти — не идти. Я пришел, взял какую-то книжечку, сел в углу, меня вообще все эти страсти мало интересовали. А там шла битва интеллектуалов. Просто битва была. И Тимофееву, видно, это надоело. Тимофеев — это фамилия нашего директора. На самом деле он был не Тимофеев, а настоящее его имя Тим Вайн Дэнис, Потому что его отец был генеральный секретарь коммунистической партии Соединенных Штатов Америки. Он попал в Россию, когда ему было 4 года. Мать его была крупная общественная деятельница. Я с ней познакомился в 70-м году, когда она единственный раз приезжала в Россию. И Тимофеев вдруг говорит: «Как Ваша фамилия?», обращаясь ко мне, делая вид, то он не знает. Ну, я сказал. Он говорит: «Слушайте, молодой человек, кандидат, какая у Вас тема плановой работы?». Я говорю: «Хиппи!». Он говорит: «Очень интересно! Он может временно исполнять обязанности заведующего отделом. А приедет Юра, и Юра вернется на свое место». Все как-то очень спокойно к этому отнеслись…
Берлин: И Вы тоже…
Вульф: И я тоже. Я стал получать 300 рублей, вот это были большие деньги!
Берлин: И продолжали ходить в театр.
Вульф: Продолжал ходить в театр. Но я только думал, как мне руководить этими людьми непростыми, талантливыми, сложными. И я придумал, что есть один способ — ничего от них не требовать.
Берлин: Не мешать.
Вульф: Делают там что-то — и делают, не делают — не делают. Выделили такой сектор у нас изучению международного дела молодежного движения, я был заведующий. Везде я был «врио» — временно исполняющий обязанности. И в этом качестве я пробыл в институте лет тридцать, до отъезда в Америку.
Берлин: Вот подождите! Я прошу прощения, вот здесь я Вас перебью, потому что 92-й год, да? Вы уезжаете в Америку преподавать в Нью-йоркском университете. Вот сейчас на эту тему мы поговорим. Виталий Яковлевич, я вот хотела у Вас спросить, и я уверена, что и многие наши слушатели, а Вам обязательно, чтобы Вы любили того, о ком Вы рассказываете?
Вульф: Обязательно. Иначе я ничего не могу…
Берлин: Просто, когда Вы говорите о людях, о которых мы думаем с придыханием, «мне сказал Олег, а вот Мераб посмотрел на меня», понимаете? У меня, вот правда, просто перехватывает дыхание! И я думаю, что у многих. Вы говорите о них, с одной стороны просто, а с другой стороны видно, что Вы их любите. Я вот так сейчас вспоминаю Ваши «Серебряные шары» и вообще вот Ваши рассказы, вот книжки Ваши о каких-то людях, не знаю, я не говорю уже о Бабановой и Степановой. Это вообще, это я уже не беру. Там нет никакого негатива с Вашей стороны. Даже если Вы говорите о чем-то, ну, о каких-то отрицательных сторонах жизни того или иного Вашего героя и нашего любимого артиста или режиссера, Вы все равно делаете это с болью. Значит, все-таки все продиктовано любовью?
Вульф: Я не думаю, что я это делаю с любовью, я, мне кажется, я просто нахожу этичную форму.
Берлин: Но Вы их не оскорбляете! Вы — понимаете?
Вульф: Нет, ну это естественно! Ну, так я был воспитан, это зависит уже от семьи, которая меня воспитала, которая мне очень много дала. Это естественно. У меня много было в жизни интересного!
Берлин: Ну, да, можно себе представить! А вот можно, вот если можно, хотя бы несколько слов — Вы и Бабанова.
Вульф: Это очень непростая история! Я ее увидел первый раз, когда мне было семнадцать лет. Шла «Таня Арбузова» в театре Маяковского. Тогда он назывался Московский театр драмы. Мы с Юрой Орловским, такой был у меня товарищ в те годы, слава Богу, он жив, мы убежали с лекции, не помню, что там было, и побежали на эту «Таню». Достать билеты было очень тяжело. У нас билеты были наверху. На сцену вышла маленькая, худенькая женщина с челкой, немолодая. И я говорю: «Юра, слушай, какая она может быть Таня? Тане двадцать лет, а, по-моему, здесь все пятьдесят». И Юрка мне говорит: «Ты знаешь что, посмотри на часы. Мы посмотрим немножко и тихонечко уйдем». Я согласился. По ходу движения пьесы, постепенно мы оба забыли, что мы собирались уйти.
Берлин: И сколько ей лет!
Вульф: Ну, об этом вообще никто уже не вспоминал. А была сцена финала первого акта, я ее помню и сейчас… Так никто ее не играл и никогда! Когда она за занавеской слышала, как ее муж объяснялся в любви другой женщине. И он выходил и видел ее одетую в плащ. И он говорил: «Таня, ты куда?». И Мария Ивановна отвечала: «Я к портнихе! Тут близко». «Ты можешь купить мне пачку папирос?». «Да, конечно!». Он ей давал какие-то деньги, которые выпадали у нее из рук, она долго на него смотрела молча и медленно уходила в кулисы. Зал сидел замерев. Ком стоял у всех. Это было сыграно фантастически!
Берлин: Но потом же были другие Тани! Виталий!
Вульф: Я даже их не смотрел! Нет. Я один раз попал на Карпову, очень хорошую актрису…
Берлин: Но никакого сравнения, как в том анекдоте…
Вульф: Она лучше других играла, конечно. Нет, это нельзя сравнивать! Мария Ивановна была гениальная актриса! И в 56-м году, уже после окончания университета, я приехал в Баку, к родителям, в 55-м, в 55-м, в декабре. А в Баку шли гастроли театра Маяковского. Она уже Таню не играла. Она играла «Собаку на сене» и пьесу Горького «Зыкова». Она уже не имела к этому времени такого безумного успеха, уже легендой она не была. Она была уже из прошлого. И в этом для меня было что-то очень больное и несправедливое. И на следующий день я купил охапку цветов, пришел в гостиницу «Интурист», старую гостиницу, которая была расположена на бульваре, узнал в каком она номере, постучал и навстречу вышла актриса Тер-Осипян, ее приятельница, с которой они вместе всегда жили на гастролях. А потом вышла из глубины Мария Ивановна с большим удивлением. У меня был такой вид — Буратино совершенно! Я уж не помню, про что шел разговор. Когда она уезжала из Баку, она мне оставила свой адрес — улица Москвина, дом 3, квартира 72. И свой телефон. И когда я переехал в Москву, я ей начал звонить, общался с ней. И начинается долгий путь сложнейших взаимоотношений. Она была человеком огромного ума, очень коварным человеком, очень несправедливым. Умела мастерски наносить вред самой себе. Сложный она была персонаж. И за три года до ее смерти мы перестали общаться с ней. Я увидел ее последний раз на похоронах, в 83-м году. И я уже был другой. И помню ее юбилей, единственный, который был в помещении МХАта, когда она играла пьесу Эдварда Олби «Все кончено».
Берлин: Какое многозначительное название!
Вульф: Майя Туровская написала замечательную книжку о ней, замечательную. Но при всем таланте Майи Туровской эта книжка не обнимает своего образа этой сложнейшей женщины! Великой актрисы и сложнейшей женщины! Это был большой для меня жизненный опыт, в котором было много доброго, теплого и много несправедливого и горького.
Берлин: Собственно, как сама жизнь, вот так оно там все всегда и сочетается…
Вульф: Это я помню очень хорошо.
Берлин: Виталий Яковлевич, скажите, а Вы, когда работали в Нью-Йорке, 92-й год, отношение к нам поворачивалось?
Вульф: Там это не чувствовалось.
Берлин: Ну, все-таки, ну, все-таки не так просто! Вы рассказывали о наших артистах?
Вульф: Это их совершенно не интересовало.
Берлин: А что конкретно Вы там преподавали? Вот что интересно!
Вульф: У меня был один курс, который назывался «Чехов и театр», один курс назывался…
Берлин: Чехов Антон Павлович?
Вульф: Антон Павлович, конечно. «Теннеси Уильямс в России». Один курс назывался «Сталин и театр» и один курс назывался «История русской драматургии».
Берлин: Вот интересно, с каким интересом слушали курс «Сталин и театр»?
Вульф: С самым большим! Они ничего не знали, вообще студенты, вообще я приехал из другого мира, а они ничего не знали. И никакого интереса у них не было. А вот «Сталин и театр» они что-то где-то слышали. Ну, что-то где-то.
Берлин: Ну, что-то похожее там где-то на какой-то террор, но причем тут театр?
Вульф: Нет, про террор они тоже не слышали. Ничего подобного! Нет! Вообще американцы живут очень своей жизнью. Я там прожил два года, всё-таки много. И много было интересного за эти два года.
Берлин: Вы вернулись в 94-м году…
Вульф: В начале 94-го года…
Берлин: Тем более в начале голодного холодного года в России. В общем Вы вернулись. И что Вы здесь-то делали?
Вульф: Я попал на телевидение. И началась телевизионная жизнь.
Берлин: И началась телевизионная жизнь. Но Вы ещё были и на радио? Вот тут я не могу сказать, потому что Ваши пьесы ставились…
Вульф: Я был на радио, но радио…
Берлин: Не было таких денег, как на телевидении, безусловно…
Вульф: Нет, конечно. На телевидении ко мне хорошо относился Влад Листьев… Я работал у него.
Берлин: Больше. Вы, по-моему, были его другом?
Вульф: Мы с ним были очень близки. Очень. Ездили с ним в Париж, за три недели до убийства его. Вообще моё время на Первом канале при Владе было прекрасное время. А потом с Константином Львовичем у меня уже отношений не было. Не далёких, ни близких.
Берлин: И Вы перешли на Российский канал.
Вульф: И я ушёл на Российский канал. По приглашению Сергея Леонидовича Шумакова. Я с ним работал там, он занимал тогда должность директора программ. И он пришёл, познакомил меня с Олегом Борисовичем Добродеевым.
Берлин: Скажите, как Вы думаете, вот сейчас Ваши пьесы идут во многих театрах, да?
Вульф: Вы знаете, я даже мало интересуюсь этим.
Берлин: Ну, как это? Ну, как?
Вульф: Меня вообще это не интересует.
Берлин: А по-моему, чуть ли не 12 пьес в разных театрах идёт у Вас одновременно?
Вульф: Я не знаю сколько, но много идёт.
Берлин: Ну, Вы были, Вы видели?
Вульф: Ну, конечно, я видел.
Берлин: Ну, что Вы можете сказать, если можете?
Вульф: Хорошие спектакли идут в театре Маяковского. Я очень люблю Сергея Арцибашева, и он замечательно поставил пьесу «Банкет» Нила Савина. У него прекрасный спектакль «Опасный поворот» Пристли. Я эти пьесы переводил уже не один, а вместе с Сашей Чеботарём, с моим приятелем. У него идёт «Круг» Моэма, который я переводил. Один «Круг» одновременно идёт в Малом театре с Быстрицкой в роли Леди Кит. Но это как-то эпоха моего увлечения переводами, это ушедшая эпоха.
Берлин: С одной стороны. Это для Вас, а для нас, вот театралов, тех, для которых театр это одна из отдушин сегодняшней жизни, это сегодняшние пьесы.
Вульф: Ну, да, идёт очень хорошо. Ну, нет у меня уже огонька к этому.
Берлин: Правда, жалко как, Виталий Яковлевич. А к чему есть?
Вульф: Так всё в жизни бывает…
Берлин: А к чему есть интерес? Что Вам интересно сегодня?
Вульф: Телевидение. Больше всего интересно.
Берлин: Телевидение вот именно Ваш «Серебряный шар»? Или вообще телевидение?
Вульф: Ну, «Серебряный шар», конечно, интересно…
Берлин: Теперь о книгах.
Вульф: Их много.
Берлин: Я сегодня была в магазине «Москва», берут Ваши книги, берут. Они продаются. Вот просто специально я приехала, я честно Вам скажу, я гонялась за книгой «Подстрочник».
Вульф: Хорошая книжка.
Берлин: Да, я знаю. У меня был Олег Дорман, и мы много об этом говорили. Но каждый раз я приходила, заканчивалась на мне эта книжка. Уже четвертый тираж. Это к слову о том, что почему-то издатели не верят в нас. Они думают, что кому это надо? Кому это надо сегодня? А вот, пожалуйста, я посмотрела, берут книги. «О женщинах» особенно.
Вульф: Вот это «Великие русские женщины»…
Берлин: Да, «Великие русские женщины». Это просто. Вот как вот, Вы меня простите, как горячие пирожки, да?
Вульф: Четвёртый тираж. А вот «Серебряного шара» нет уже. Он продан…
Берлин: Нет. Вообще нет.
Вульф: А его переиздавали много раз.
Берлин: Я спросила девочек, они говорят, нет. В ближайшее время не будет.
Берлин: Просто чтоб Вы знали. Информация к размышлению.
Вульф: Что у меня вышло? У меня вышел трёхтомник Уильямса, вышел «Серебряный шар» несколько раз. Когда-то вышла старая книжка «От Бродвея немного в сторону»…
Берлин: Ну, ещё раньше «Женское лицо России» и…
Вульф: Это позже.
Берлин: В 2006 году вышло, да?
Вульф: Да. «От Бродвея немного в сторону» это был 82-й год. Вышла книжка «Степанова, актриса художественного театра». Вот она сейчас переиздана. Резко переделана. Вот это интересная книжка.
Берлин: Это, наверняка, очень интересная книжка, я обязательно её прочитаю, и очень интересны все Ваши рассказы о Степановой. Вас связывала…
Вульф: Мы дружили.
Берлин: И Вы были одним из близких ей человеком?
Вульф: Ну, думаю, что одним из самых близких, наверное.
Берлин: Одним из самых близких ей человеком. Это, конечно, великая женщина.
Вульф: Абсолютно…
Берлин: Великая женщина и актриса великая.
Вульф: Актриса божественная… А Вы не видели передачу о Фадееве, которая была…
Берлин: Конечно, видела, я не пропускаю Вашей передачи…
Вульф: Там же много Ангелины Осиповны есть?
Берлин: Много. И вообще, я обратила внимание, там, где можно, о ком бы Вы не делали… если можно, я прошу прощения, конечно, как-то затронуть Ангелину Осиповну, Вы это сделаете…
Вульф: Обязательно.
Берлин: Я обратила на это внимание и за это Вам тоже спасибо.
Вульф: Я её очень люблю.
Берлин: А вот скажите, пожалуйста, вот как, на Ваш взгляд, кого же мне спросить как не Вас? Вот такие у нас великие артисты. Ну, ну просто…
Вульф: Были.
Берлин: Как Вы меня. Ну, хорошо, были. Как Вы считаете, вот эти великие артисты, вот если бы они попали бы на Запад?
Вульф: Это нельзя сравнивать… Нет, нет, нет… На Западе другая жизнь.
Берлин: И неизвестно как сложилось бы?
Вульф: Совершенно неизвестно…
Берлин: Вот притом, если бы они знали английский и так далее и так далее.
Вульф: Ну, Ангелина Осиповна знала французский совершенно свободно…
Берлин: А как же тогда, вот когда нам рассказывают… Я Вам задаю вопросы, которые, ответы на которые наверняка интересуют наших слушателей. И больше некого спросить. Скажите, а как вот рассказывают: «Вот эту актрису», — не буду сейчас называть, — «приглашали в Голливуд. И вот её не пустили. А вот если бы её пустили, вот тогда бы она стала»…
Вульф: Ну, это, приглашали в Голливуд двух актрис — Аню Самойлову когда-то, после того как она сыграла в «Летят журавли». Ну, она бы снялась, наверное, удачно. Что было бы дальше — совершенно неизвестно. Голливуд — это деньги, это капитал, это зависимость. Сколько продюсер вкладывает, какую сумму он вкладывает. Это очень трудно сказать. Кого-то ещё приглашали, я сейчас не помню. Двух, по-моему, приглашали. Больше никого не приглашали.
Берлин: А может быть и не надо думать. Вот они великие наши артисты, любимые наши артисты здесь и всё. И не надо жалеть о том, что они не там?
Вульф: И точно так же как мы не воспринимали западных звёзд. И у нас, особенно в театре. Мы бы их не воспринимали.
Берлин: Ну, а вот как Вы считаете, вот сегодня когда наступила полная свобода, и когда можно ездить туда и обратно и сниматься где хочешь, есть у нас такие артисты, которые бы могли прославить русский театр, русское кино?
Вульф: Нет, нет. Их не может быть, потому что у них другой менталитет. У них другое сознание. Другое представление о жизни. Театр это не только игра на сцене, это одновременно другой образ жизни. Я очень хорошо помню, как я первый раз приехал в Париж и остановился у своих знакомых. Семья, выходцы из России. Ну, хозяйка дома уехала в 23-м году. Ей было четыре годика тогда. А дочь её не знала русского языка и не знает. Муж дочери француз. Трое детей, трое внуков. Только один знает русский язык. Двое не знают. Они понятия не имеют о том, что такое Россия. У них нет никакого об этом представления. И никакого интереса к этому нет. Они французы. Это совсем другой взгляд. И когда они ходят в кино, они ищут в нём совсем не то, что ищем мы…
Берлин: И видят, наверное, даже не то, что видим мы…
Вульф: Ну, конечно. Это вообще совсем другая жизнь. Это к нашей жизни не имеет никакого отношения.
Берлин: Понятно, понятно. Ну, вот у меня такой вопрос, Виталий Яковлевич, есть ли такие актёры, которых бы Вы хотели видеть в своих пьесах, сегодняшние? Вот я хочу, что бы мою пьесу сыграл вот он или она?
Вульф: Я сегодня вообще могу назвать двух, трёх человек, которые относятся к большим актрисам. Всё!
Берлин: Кто?
Вульф: Марина Неёлова, Татьяна Доронина, Алла Демидова! Три большие актрисы, уже в возрасте…
Берлин: Но — Актрисы?
Вульф: Но Актрисы! Возраст имеет большое значение для актёра.
Берлин: Конечно, конечно. Но тем не менее. Вот Вы сказали Марина Неёлова, у меня сразу пронеслось перед глазами и театральные её и уж я не говорю о киношных ролях. А вот скажите Высоцкий?
Вульф: Высоцкий прославился не тем, что он был актёр.
Берлин: А вот мне интересно Ваше мнение о Высоцком как об артисте? Как об актёре?
Вульф: Хороший актёр, не более того. Хорошо играл Лопахина в «Вишнёвом саде», благодаря Анатолию Эфросу. Он придумал образ. А Володя Высоцкий был, прежде всего, замечательный бард. Совсем другая профессия.
Берлин: Вы пересекались с ним?
Вульф: Да. Много раз. Он был очень умный, мужественный, привлекательный человек. Когда он пел, я получал наслаждение. На сцене он редко меня задевал. Он не производил на меня такое впечатление, как Олег Борисов или Евгений Евстигнеев. Но это мы берём всё ушедшую эпоху. Сегодня другие люди.
Берлин: Ну, Вы же делали программы о Дмитрии Певцове, об Ольге Дроздовой. Вы же делали эти программы?
Вульф: Делал, да. Нормальные программы… Не более, не более того. Не надо преувеличивать.
Берлин: Понятно. Виталий Яковлевич, скажите мне, пожалуйста… Мне даже трудно Вам задавать этот вопрос, потому что в Вашей жизни было такое количество людей, каждый из которых — Мастер высоченного класса. И поэтому задать Вам вопрос, кого Вы можете назвать Мастером? Кто, ну кто, я не знаю, эти три, пять человек — кто действительно Мастер?
Вульф: Из сегодняшних?
Берлин: Из Вашей жизни!
Вульф: Ну, в жизни было много мастеров… Надо брать определённую эпоху. Так нельзя говорить…
Берлин: Давайте тогда советскую и новую, нашу, российскую? Можно так?
Вульф: В Советской эпохе было очень много, огромное количество прекрасных актёров. Один фильм «Три тополя на Плющихе», Доронина и Ефремов, вот Вам, пожалуйста, высочайший класс. «Ещё раз про любовь», то же самое, высочайший класс. Потом этот же фильм был переделан «Небо, девушка, самолёт», играла Рината Литвинова…
Берлин: Тоже высочайший класс?
Вульф: Это никакого, ничего не было… Вообще ничего не было…
Берлин: Я даже замерла.
Вульф: Вообще ничего не было. И она не виновата, потому что другая режиссура.
Берлин: Она сама так захотела…
Вульф: Ну, другое время…
Берлин: Тут уже, понимаете?
Вульф: Вообще. Понимаете?
Берлин: Другой самолёт, другая девушка…
Вульф: Она играет сегодня Раневскую в «Вишнёвом саде», во МХАТе. Но может играть. У нее голоса нет, дикции нет. В ней есть обаяние, есть изломанность, женственность, ломкость, но она берет Вас за душу? Да никогда! Никогда! Понимаете, каждая страна имеет своих звезд. Я помню, как в Америке, в одном доме, у одного весьма состоятельного человека, я его спросил (театрального человека!), я говорю: «Вот кого Вы называете у себя в стране большой актрисой?». Я говорю: «Но не называйте мне Гретта Гарбо, Ава Гарднер. Это все не то. Это все не надо. Вот кого Вы называете сейчас?». Он говорит: «Вы понимаете, мне можно Вас пожалеть, потому что Вы никогда не видели концерт Мэрилин Монро. Когда она давала концерт Радио Сити на Мэдисон Авеню, то подойти к зданию Мэдисон Авеню Радио Сити было нереально!». И он мне показал пленку. Вышла в черненьком платьице, очень скромном, худенькая, с совершенно очаровательным лицом. Но когда она начала петь (не Бог весть какой голос!), то я понимаю, что весь зал начал шевелиться! Это было колоссальное сексуальное обаяние! Я его встречал в жизни только у Марлен Дитрих.
Берлин: А у нас? Ну, какие-то ассоциации?
Вульф: А у нас не было ни одной! У нас, может быть, была когда-то Валентина Серова, в этом смысле. А так — нет никого. Марлен Дитрих, я помню.
Берлин: Она еще к нам приезжала?
Вульф: На концерте у нас я ее видел…
Берлин: Да, да, да… Мне тоже повезло, я попала на этот концерт! Боже мой! Это что-то было вообще необыкновенное!
Вульф: Да, ведь голоса никакого нет!
Берлин: Не, ну она хороша так, что просто это вообще!
Вульф: А ей было уже за шестьдесят!
Берлин: Это не имело никакого значения! Вообще даже никто на это внимания не обратил!
Вульф: Потому что было очень много «поди сюда…». То, что было у Серовой! То, что сегодня привлекает в такой талантливой актрисе, как… кино… как Людмила Гурченко.
Берлин: Хорошо! Я больше не буду конкретизировать вообще, это легче. Два маленьких вопроса. Два маленьких вопроса. Скажите, как жить, чтобы не впадать в депрессию?
Вульф: Заниматься своим делом и не решать мировые проблемы за чайным столом.
Берлин: Каждому заниматься своим делом.
Вульф: Конечно!
Берлин: Понятно. И второй вопрос. Как Вы считаете, Мастеру нужна Маргарита? В жизни.
Вульф: Желательно, чтобы она была. Но это не так часто бывает.
Берлин: И вообще, это не есть обязательное условие в жизни Мастера?
Вульф: Нет, конечно! Булгаков написал свой гениальный роман, но я не думаю, что Елена Сергеевна сыграла главную роль в этом…
Берлин: Понятно. Спасибо Вам огромное, Виталий Яковлевич, за то, что Вы в своем просто необыкновенном временном режиме нашли время и пришли к нам. Спасибо большое. Вся наша огромная слушательская аудитория — это ближнее и дальнее зарубежье — благодарит Вас. Вы — один из немногих людей, которые не только формируют наше культурное пространство, но и оказывает на него колоссальное влияние. Люди, которые смотрят на Вас и слушают Вас, они живут не только в Москве. А далеко, далеко за ее пределами! Где больше нет ничего, может быть, даже нет компьютера! Но они включают и видят Вульфа. И они Вам верят. И за это Вам огромное спасибо!
Вульф: Спасибо.
Берлин: Это был повтор программы с Виталием Яковлевичем Вульфом. Он был героем этой программы, программы «Мастера». И действительно, Виталий Вульф — Мастер. Мастер высокого класса. И ещё раз хочу повторить. Колоссальная потеря — его уход. Но! Но нам остались переводы Вульфа. Его программы. Весь облик этого человека, наделенного необыкновенным обаянием. Мы прощаемся с вами на одну неделю. Всего доброго.
Источник: rus.ruvr.ru