— Тайный агент Его Величества — Дарья Ливен — российская Сивилла
Немалую роль в этом играли её особые отношения с министром иностранных дел Австрии князем Клеменсом фон Меттернихом, который рассматривал политическое устройство Центральной Европы как сферу естественного влияния Австрийской империи.
— Тайный агент Его Величества — Дарья Ливен — российская Сивилла
Немалую роль в этом играли её особые отношения с министром иностранных дел Австрии князем Клеменсом фон Меттернихом, который рассматривал политическое устройство Центральной Европы как сферу естественного влияния Австрийской империи.
В октябре 1822 года был созван Веронский конгресс — последний из так называемой «эпохи конгрессов» (1815—1822). Поводом к его созыву были начавшаяся после революции 1820 года гражданская война в Испании, и официальное провозглашение независимости Национальным собранием Греции, которое приняло Эпидаврский органический статут (временную конституцию) республики (13 января 1822 года).
В Вероне собрались государи Австрии, Пруссии, России, Сардинии, королевства Обеих Сицилий, Тосканы, Модены и Пармы, а также уполномоченные Англии, Франции и папы римского.
По личному указанию императора Александра I в Веронском конгрессе принимала участие и Дарья Ливен. Задача, которую перед ней поставили император и министр иностранных дел России граф Нессельроде, была той же, что и раньше — следить за ходом заседаний, принимать у себя в доме дипломатов и запоминать всё, о чём они говорили.
Главной целью был по-прежнему Меттерних, который называл себя «лекарем революций» и был сторонником политики вмешательства и силового подавления любых освободительных движений. Он хорошо знал, во что это может вылиться.
Его вступление в самостоятельную жизнь совпало с началом Французской революции. Меттерних был свидетелем восстания в Страсбурге, и виденные им сцены ужаснули его.
В Майнце, где он изучал право, жило множество французских эмигрантов, которые рассказывали о бесчинствах озверевших санкюлотов (от французского sans culottes — «без штанов» — прозвище восставших бедняков) и о казни на гильотине его соотечественницы королевы Франции Марии-Антуанетты.
«Казнить австриячку!» — было одним из главных требований восставших, и по приговору Конвента она была обезглавлена в Париже на Площади Революции (ныне — площадь Согласия) в 12 часов 15 минут пополудни 16 октября 1793 года под улюлюканье толпы.
Революция стала навязчивым кошмаром Меттерниха. Для Австрийской империи это было актуально. Она объединяла наследственные владения Габсбургов — Богемию, Венгрию, Хорватию и Трансильванию, Галицию (ранее — провинция Польши) и значительную часть Северной Италии (Ломбардо-Венецианское королевство).
Все они стремились к независимости от австрийской короны. Меттерних понимал, что любое многонациональное государство, в том числе и империя Габсбургов, может существовать только на наднациональных принципах. (Правоту этого суждения доказала история — в ХХ веке именно национализм стал могильщиком не только Австро-Венгерской монархии, но и многих других многонациональных государств).
По тем же наднациональным принципам, но с естественным преобладанием политического влияния Австрии Меттерних выстраивал и систему международных отношений в Центральной Европе.
«Австрия, являясь одновременно ведущей немецкой и ведущей итальянской державой, и самостоятельной великой державой, тесно связанной с общегерманским Союзом государств и с общеитальянской Лигой, становится одновременно и сердцем Центральной Европы, и ее связующим элементом, а австрийский император, оставаясь главой собственного государства, становится руководителем двух других союзов государств». (Ярослав Шимов, «Князь, канцлер, бабник и просто умный человек». Часть 2).
Италия была для Меттерниха «не более чем географическим понятием». Германия — конфедеративным объединением небольших монархий под неформальным главенством Австрии.
Посленаполеоновская Франция во всём подчинялась воле победителей, а России отводилась роль послушного исполнителя воли Меттерниха и охранителя созданной им системы международных отношений.
Восточный вопрос
Меттерних, который вначале весьма скептически отнёсся к Священному союзу и считал его «пустым и трескучим документом», со временем изменил своё мнение и эффективно использовал зафиксированные в нём положениями об обеспечении нерушимости послевоенного порядка для достижения своих целей.
Настолько искусно, что подчинил этим целям и самого автора идеи — Александра I. И так называемый восточный вопрос, обсуждавшийся на Веронском конгрессе, продемонстрировал это со всей очевидностью.
После объявления Национальным собранием независимости Греции по Турецкой империи прокатилась волна антигреческих погромов. 10 (22) апреля, в первый день Пасхи 1821 года, на воротах Константинопольской патриархии был распят 84-летний константинопольский патриарх Григорий V (в миру Георгий Ангелопулос).
Вместе с ним были казнены ещё три иерарха православной церкви. Потом их тела были выброшены в Босфор. В тот же день в Адрианополе (Эдирне) были повешены предыдущий патриарх Кирилл VI и 30 других священников и известных жителей. Оба казнённых патриарха получили в народе прозвище «Этномартирас», что дословно означает «мученик Нации».
1 сентября 1821 г. османский флот высадил войска на греческом острове Самотраки. В течение 30 дней было вырезано 10 тысяч жителей и примерно столько же обращены в рабство и проданы на рынках Константинополя и Смирны (Измир).
11 (23) апреля 1822 года произошла знаменитая Хиосская резня — так историки назвали жестокую расправу турецких войск над жителями острова Хиос за то, что они поддержали борцов за независимость Греции. Из 155 000 жителей острова после бойни уцелело лишь около 2000. До 25 000 были вырезаны, остальные проданы в рабство или оказались в изгнании.
Греки обратились за помощью к России. Казалось бы, Александр I, который после победы над Наполеоном вновь вернулся к идее создания на Балканах православного греческого государства под покровительством православной России, должен был откликнуться на призыв о помощи со стороны греков.
Но на Веронском конгрессе Меттерниху, который ненавидел любое революционное движение, удалось склонить на свою сторону императора Александра и удержать его от заступничества за Грецию. Причём мотивировал он это именно положениями, зафиксированными в акте Священного союза.
Дело в том, что державами, подписавшими этот акт, было одобрено особое постановление, гласившее, что Австрия, Пруссия и Россия имеют право дипломатического и военного вмешательства во внутренние дела любого государства, если только там начнется «гнусное революционное движение».
Мало того, если какое-нибудь европейское правительство будет вынуждено в результате революции прибегнуть к изменениям и реформам государственного строя, то упомянутые державы не будут признавать подобных изменений, и страны, где эти изменения совершились, тем самым будут считаться изъятыми из действия международного права и подлежащими оккупации, если это окажется необходимым «для охраны европейского спокойствия».
С точки зрения документов Священного союза греческое восстание было не чем иным, как революцией против «законного монарха» — турецкого султана. Следовательно, поддержка восставших противоречила основным принципам этого «любимого детища» Александра I, и он даже был вынужден публично осудить восставших. Не сразу стало известно, что всё это объяснялось прямым влиянием Меттерниха.
А между тем общественное мнение было на стороне греков. В их пользу собирали деньги, им на помощь поехали добровольцы. Одним из них был бывший любовник Дарьи Ливен английский поэт-романтик лорд Байрон.
На свои средства он снарядил военный корабль — двухмачтовый бриг, купил припасы, оружие и обмундировал полтысячи солдат, с которыми 14 июля 1823 год отплыл в Грецию. Байрон командовал отрядом в городе Миссолонги. Там он заболел лихорадкой, но не покинул лагерь и 19 апреля 1824 года скончался.
Всеобщее сочувствие восстание греков вызывало и в России. Александр Пушкин в апреле 1821 г. записал в своем дневнике: «Я твердо уверен, что Греция восторжествует, а 25 млн турков оставят цветущую страну Эллады законным наследникам Гомера и Фемистокла».
Греческим патриотам, отдавшим жизнь за свободу своей отчизны, он посвятил стихотворение «Гречанка верная! не плачь, — он пал героем» (1821).
Сама Дарья Ливен тоже сочувствовала восставшим. Она, как и Меттерних, ненавидела революции, но греки — дело другое, и позиция императора Александра I вызвала у неё разочарование.
Тем более что милая её сердцу Англия выступила на стороне греков. Это стало неприятным сюрпризом для Меттерниха, который рассчитывал на поддержку в Восточном вопросе своего давнего приятеля министра иностранных дел Великобритании лорда Роберта Каслри.
29 июля 1822 года Каслри сообщил Меттерниху, что, если не случится ничего непредвиденного, то в середине августа он приедет в Верону. Но непредвиденное случилось. Каслри страдал серьезным психическим расстройством.
Его мучили приступы мании преследования. Ситуация обострилась, когда Каслри дошли слухи, что его видели в борделе в компании мужчины, переодетого проституткой, и это стало известно его недоброжелателям. Британский министр панически боялся обвинений в содомии — это означало не только конец его карьеры, но позор для всей семьи.
12 августа 1822 года, оставшись без присмотра в своем загородном доме, Каслри во время очередного приступа паранойи перерезал себе сонную артерию перочинным ножом. Его место в кабинете перешло к давнему поклоннику Дарьи Ливен Джорджу Каннингу.
С 1822 по 1827 год Каннинг был самым видным из английских государственных деятелей и оказал стране огромные услуги своей твердою политикой, обеспечившей за Англией влиятельное международное положение.
При нём Великобритания одной из первых признала независимость испанских колоний в Латинской Америке и подключилась к борьбе греков за независимость. В марте 1823 г. Джордж Каннинг, опасаясь потери влияния Англии в Греции, официально объявил греков не «бунтовщиками», выступающими против «законного государя», а воюющей стороной.
Фактически это был первый шаг к признанию независимости Греции от Османской империи. Зверствами турок были возмущены и в других европейских странах.
Агент влияния
Постепенно и Александр I стал освобождаться от влияния Меттерниха и изменил свою позицию в отношении греческих повстанцев. В разгар восстания Россия предъявила Турции требование прекратить преследования греков и признать независимость Греции.
Император заявил, что заставит Порту силой оружия уважать мнение России и начал готовиться к новой войне с Турцией. В его тайные планы входило совершить резкий поворот во внешней политике, отойти от Австрии и сблизиться с Англией.
Причём сделать её своим союзником не только политическим, но и военным. Между Санкт-Петербургом и Лондоном началась переписка по греческому вопросу. Особенно интенсивной она была в 1824 и 1825 годах.
Результат не замедлил сказаться. Между русским царем и министром иностранных дел Англии установился дружественный контакт. В немалой степени этому способствовала супруга русского посла, которая встречалась с Джорджем Каннингом частным образом и убеждала его, что Россия и Англия должны договориться между собой относительно греко-турецких дел.
В начале сентября 1825 года Александр I пригласил графиню Ливен в Санкт-Петербург для долгой конфиденциальной беседы по поводу перспектив сближения с Англией. Её отношения с Каннингом как нельзя лучше соответствовали этим планам царя. Он подробно выслушал её и дал несколько наставлений. Отныне главной её задачей становилась подготовка почвы для военного союза с Англией в будущей войне с Турцией.
Говорят, что император был настолько удивлён здравыми суждениями Дарьи Ливен, что при встрече с Александром Бенкендорфом сказал: «Когда я видел твою сестру последний раз, она была привлекательной девочкой. Сейчас она — государственный деятель». (Тайны веков. Княгиня Ливен и её сановные любовники).
После беседы с Александром I Дарья Ливен встретилась с графом Нессельроде. Он «детализировал» задание царя: Дарья должна была порвать с Меттернихом и наладить «прочные отношения» с Каннингом. Понятно, что лукавый царедворец не называл вещи своими именами, но Дарья прекрасно поняла, что он имел в виду, и особо не противилась.
Образ Меттерниха как «рыцаря в сияющих доспехах» померк в её глазах после того, как он отказался помогать грекам. Иное дело — Каннинг, который сочувствовал грекам и которого можно было склонить к союзу с Россией против Турции.
Это был и далеко не первый случай в истории, когда женщина становилась агентом влияния. Скажем, французскому королю Людовику XIV удалось «подсунуть» своему сопернику, английскому королю Карлу II, известному любителю прекрасных дам, изобретательную и ловкую Луизу де Керуаль. Людовик XIV отправил её в Англию вместе с сестрой Карла II Генриеттой Олеанской. Луиза де Керуаль произвела на английского короля огромное впечатление и скоро стала его фавориткой.
Она не ограничивала себя вульгарным шпионажем и интриганством. При английском дворе она была проводницей французского влияния и, благодаря расположению к ней короля, добивалась отставки неугодных Людовику XIV лиц. Мало того, Луиза родила от короля ребенка.
Чем не превосходное орудие манипулирования бездетным монархом. В Англии её ненавидели; парламент даже требовал её высылки. За свою службу любовница Карла II и агент влияния Людовика XIV удостоилась неслыханных почестей и фантастического вознаграждения с обеих сторон.
Карл II присвоил ей титул герцогини Портсмутской, графини Фарельзамской и баронессы Петерсфильдской и назначил 27 тысяч фунтов ежегодного содержания (невероятные по тем временам деньги), а «король-солнце» дал ей титул герцогини д\’Обиньи.
Графиня Ливен вернулась в Лондон, и здесь её настигла весть о смерти Александра I и восстании на Сенатской площади…
Продолжение следует…
Источник: rus.ruvr.ru