Вы знаете, что The Cure для русского рока чуть ли не самая влиятельная группа вообще? В каком-то смысле вы здесь были даже важнее, чем The Beatles.
Вы знаете, что The Cure для русского рока чуть ли не самая влиятельная группа вообще? В каком-то смысле вы здесь были даже важнее, чем The Beatles.
Да, мне говорили несколько раз, что нас очень любят в России. И в этой связи меня всегда ставил в тупик тот факт, что мы у вас никогда не были, все-таки мы последние 25 лет только и делаем, что гастролируем; странно. Русские группы мне тоже попадались, но названия я не запоминал. Я вообще лучше знаю традиционную русскую музыку, чем современную. Меня клонит время от времени к разной world music ну вот и русскую тоже я как-то исследовал. К тому же в былые времена, когда мы записывали пластинки, мы иногда устраивали тематические вечера. Ну, например, решали, что сегодня у нас русский вечер, и сидели, слушали русскую народную музыку, ели русские блины и пили русскую водку.
Был момент, когда вы поняли, что все, теперь вы классик, теперь The Cure это навсегда?
Знаете, у меня очень странные чувства по этому поводу. То есть я прекрасно понимаю, что сейчас мы считаемся старой группой. Мы и есть старая группа, чего греха таить. Я на шестой десяток пошел все-таки. Я изменился, чисто по-человечески. Я сильно повзрослел. Я слишком много знаю! (Смеется.) Но если говорить о музыке, то тут я чувствую себя ровно так же. Со многими группами бывает так, что они доживают до определенного возраста и начинают слишком жить собственным прошлым. И это естественно. Но я другой. Настоящее меня интересует куда больше.
А когда вы сейчас играете старые вещи, они значат для вас то же самое, что 30 лет назад?
В прошлом году у нас была такая затея мы играли подряд три наших первых альбома от начала до конца. Некоторые из песен я не пел публично несколько десятков лет. И временами было тяжело я очень сильно изменился, я просто не понимал, что имел в виду, когда сочинял эти слова. Но тут вот какая штука я ведь тогда чувствовал гораздо старше, чем был. В некотором смысле, когда мне было семнадцать, мне уже было пятьдесят. Я всегда был старым. Да и вообще есть очень мало песен, которыми я не горжусь. Я прекрасно знаю, что наши записи, которые мы делали, только-только закончив школу, это лучшее, на что мы тогда были способны. Когда я был молод, меня очень волновал вопрос: если я доживу до седин, не подведу ли я самого себя, не сдамся ли, не пойду ли на компромисс? Этот свой юношеский голос я до сих пор внутри себя слышу, он постоянно где-то там верещит, никогда не затыкается. Когда заткнется я уйду на пенсию.
Остроумный клип на самый первый хит The Cure Boys Don\’t Cry. На нынешних концертах группа играет эту песню самой последней
Одной из главных черт The Cure, как по мне, было то, как вы сумели совместить поп-чутье с панковской грубостью и резкостью. Это был ваш сознательный конструкт? Вы этого и хотели добиться?
Да, пожалуй. И связано это было попросту с тем, что мне самому нравилось. А нравилось мне всегда все подряд и играли мы тоже все подряд. Ну разве что нас немного ограничивает мой голос и то, как я умею писать песни; видимо, нам уже не суждено стать джаз-бандом или блюзовой группой. Но в остальном все что угодно. Когда мы только начинали, я слушал панк-рок: The Stranglers, Buzzcocks, Sex Pistols, The Clash. Но я любил и The Beatles. Очень любил! Я любил всех, кто умел написать хорошую песню, и, мне кажется, The Cure всегда были именно про песни. И знаете, что смешно? Понятно, что у нас есть более глубокие вещи и те, что полегче. И понятно, что я больше люблю первые. Но штука в том, что вот эти милые мелочи, наши поп-песенки, затрагивают куда более широкую аудиторию и получилось так, что мы использовали их, чтобы заманить людей в нашу вселенную. Это как такой трюк, понимаете? Ты слушаешь Just Like Heaven, опа и ты еще этого не понял, а уже играет Disintegration, и тебя туда затягивает.
Мне кажется, в самых серьезных и сильных вещах The Cure очень прослеживается такой экзистенциалистский тезис о том, что жизнь это не благословение, не дар, а скорее доля, которую мы должны вытерпеть и преодолеть. Вы действительно так чувствуете?
То есть что, считаю ли я, что жизнь это не благословение? (Смеется.) Ну вообще-то да. Когда мне было 8 лет, я был очень зол на своих родителей за то, что они притащили меня в этот мир. Я ненавидел быть живым. Но, знаете С годами как-то привыкаешь. (Смеется.) Я стараюсь максимально наполнить каждый день, который я проживаю. Я стараюсь помогать людям, помогать самому себе, я хочу наслаждаться каждой минутой настолько, насколько это возможно. В конце концов, я один из самых везучих людей на этой планете я могу до сих пор заниматься делом, интереснее которого для меня не существует. Но где-то в глубине души, подспудно все равно зудит ощущение, что все это просто бездарная трата времени. Я понимаю, что я просто заперт в своем теле на определенный период времени и в конце концов меня просто не станет. И конечно, это отчаяние, осознание конечности собственного существования, которое меня преследует с самого детства, оно никуда не уходит. Но я совсем не угрюмый человек. Наоборот я очень позитивно настроен. Другое дело, что да, я не считаю, что жизнь это благословение. Я считаю, что жизнь это что-то, от чего следует получить максимум, раз уж ты сюда попал. И ровно поэтому у меня нет детей.
То есть?
Ну если бы я принес в этот мир другое существо, все, что я сейчас сказал, просто стало бы бессмысленным. Я бы превратился в лицемера. Зачем я позволяю другой жизни возникнуть, просуществовать без всякой цели какое-то количество времени, а потом закончиться? Какой в этом смысл? По этой причине я в какой-то момент и решил, что не хочу заводить детей.
Fascination Street, центральный номер пластинки Disintegration с одним из величайших басовых риффов в истории. В 2012-м группа пока эту песню на концертах не играла но Москве может повезти
Ясно. Сменим тему. Сейчас много говорят о том, что рок-музыка пребывает в упадке: пластинки хуже продаются, в хит-парадах все реже звучат гитары. Вы это чувствуете?
Для начала: я не считаю, что The Cure это рок-группа. И я не очень согласен с вашим тезисом. В мире, в котором я живу, я получаю массу удовольствия от современной музыки, в которой есть как минимум одна гитара. Группы вроде Mogwai или Explosions in the Sky делают с этим инструментом фантастические вещи. Рассуждения про упадок это мода, она приходит и уходит. В каждом поколении найдутся люди, которым в какой-то момент захочется взять гитару и что-то на ней сыграть, и это никуда не денется.
Ну позвольте, Mogwai и Explosions in the Sky все-таки по пятнадцать лет уже играют. Что-то более новое вас цепляет?
Я раньше массу молодых слушал, но тут такая проблема: некоторое время назад я полностью изменил свой подход к чужой музыке. А именно закачал всю свою коллекцию в пару вместительных айподов. Всего там где-то 33 тысячи песен и я решил подойти к ним системно. То есть слушать по алфавиту. Начал с A, сейчас на букве D. И знаете, это удивительный опыт. В какой-то момент я осознал, что погоня за новой музыкой для меня немного потеряла смысл, потому что у меня уже есть огромное количество старой, которую я еще не слушал. Не то что уж совсем все проходит мимо меня я в полном восторге от Crystal Castles, мне очень нравятся The xx, и я надеюсь, что им предстоит долгая и славная карьера. Но вот тот зуд по постоянному поиску новой музыки он как-то пропал. Я сейчас реально открываю для себя заново музыку 70-х, которую слушал в юности. Да, я помню, что сказал, что не люблю смотреть назад, но это немного другое: я все эти песни не слышал 20 лет и практически о них забыл. Это совершенно новый опыт.
Но по факту ведь вы тоже поддались всеобщей ретромании, получается.
Да тут, по-моему, все просто это всего-навсего желание заработать еще раз на той музыке, на которой один раз уже зарабатывали. Или не один. Обычный коммерческий ход. 90 процентов переизданий и бокс-сетов мне кажутся абсолютно смехотворными, это пустая трата времени и денег.
Э-э-э
Да-да, я сам несколько лет назад лично поучаствовал в переиздании десяти первых пластинок The Cure. Но я же специально сказал про 90 процентов! Себя я включаю в оставшиеся десять. (Смеется.) На самом деле, что касается нас, мне правда кажется, что первые пять альбомов стали после ремастеринга гораздо лучше звучать. Если музыкант сам участвует в таких вещах, это имеет смысл. Но когда лейбл собирает бокс-сет из всех существующих синглов, а потом еще накидывает туда что-нибудь концертное и какие-нибудь ауттейки ну это просто говно. А уж когда что-то такое проделывают с людьми, которые уже умерли, это просто чудовищно. Помню, особенно я был возмущен, когда сказали, что выходит новый альбом Джими Хендрикса. Я подумал что за чушь, он же давно умер?! А потом оказалось, что они просто собрали вместе какие-то обрывки и наброски и назвали это новой пластинкой Хендрикса. Чушь собачья. С Nirvana то же самое постоянно появляется что-то новое. Да, у них были грандиозные альбомы, но они были грандиозны не только из-за того, что на них было записано, но и из-за того, что какие-то вещи они решали не записывать. Во всем этом есть очень неприятный цинизм.
Close to Me, один из самых успешных синглов The Cure. Этот вариант клипа со шкафом, падающим в море, много крутили в 90-х по российским телеканалам
Как ваш возраст влияет на музыку? Вы стали по-другому сочинять или по-другому играть?
Только одно изменение правда, довольно серьезное: я стал ею заниматься куда меньше. В этом единственная разница. Когда я был моложе, музыка была единственным содержанием моей жизни. Больше не было вообще ничего. Но постепенно жизнь за пределами группы тоже заняла свое место. В конце концов, у каждого музыканта The Cure есть семья. У одного шестеро детей! В общем, я оказался перед выбором. Либо уволить всех, набрать молодежь и потом увольнять каждого, кто обзаведется потомством. Что было бы глупо. Либо смириться и самому найти занятия помимо группы. Что я и сделал. И теперь я пишу куда меньше и играю куда реже. Но это не хорошо и не плохо это неизбежно. В конце концов, если бы мы по-прежнему продолжали играть 150 концертов в год, как раньше, я бы уже умер. Ну или эти концерты были бы дерьмовыми. И зачем это надо? Сейчас мы по-прежнему играем по три часа но я отлично знаю, что на следующий день у меня будет болеть голова и мне нужно будет несколько дней, чтобы отвлечься и оклематься.
И как вы отвлекаетесь?
Ой, да много всякого. Совершенно простые радости. Я, скажем, начал гулять, хожу в походы на два-три дня. Рафтингом занимаюсь, плаваю по порогам. Потом учусь перспективе, решил попробовать себя в рисовании. И еще мне стало интересно выращивать всякие штуки. Раньше-то я только травку растил. (Смеется.) А теперь какие-то экзотические растения, у меня есть свой маленький садик. Еще я в юности очень любил астрономию, ну и вернулся к этому делу вот в прошлом году купил себе телескоп, смотрю на звезды. Да просто книгу спокойно почитать бывает очень приятно, в конце концов.
Ну вы же и раньше были известны тем, что много читали. Что вас сейчас в этом смысле интересует?
Меня вот тут попросило издательство Penguin написать предисловие к переизданию Постороннего, так что я перечитываю всего Камю. Открываю заново свою экзистенциальную тревогу, ха-ха. Алана Мура вот читал его все считают автором комиксов, но вообще он большой писатель. Потом последний роман Иэна Рэнкина, это такой криминальный триллер не вполне мой жанр, но мы знакомы, он мне прислал книжку, и мне понравилось, хорошо написано. Но вообще я сейчас читаю все больше нон-фикшн. И обычно про мировую экономику. В жизни не интересовался этой темой, но вот недавно сразу три книги прочитал про то, как деньги работают. Мне просто хочется выяснить, почему мир оказался в такой жопе. И я так понимаю, что раньше все держалось на противостоянии капитализма и коммунизма они сдерживали друг друга в узде; и та и другая система хотела доказать, что она правильная. А когда коммунистический мир рухнул, капиталисты впали в неистовство и это ведет к саморазрушению. Я много читаю про реальные альтернативы капиталистической системе мне хочется, чтобы, когда про это приходится спорить, я мог бы ответить основательно.
Мир в жопе, и вы об этом часто говорите в интервью, но никогда об этом не поете. Почему?
У меня всегда была четкая установка не политизировать группу. По двум причинам. Во-первых, в былые времена мы просто не всегда были согласны друг с другом. Ну то есть понятно, что так или иначе все склонялись к левым убеждениям, правые бы у нас просто не выжили, но как только заходила речь о каких-то конкретных вещах начинало пахнуть жареным. А портить отношения в такой хрупкой вещи, как группа, из-за такой глупости, как политика, по-моему, нелепо. А во-вторых, если ты начинаешь петь о политике, твоя музыка сразу становится слишком Реальной, что ли. Понимаете? Я предпочитаю ситуацию, при которой музыка существует будто бы в некой альтернативной реальности, куда ты можешь попасть благодаря ее авторам. Понятно, что я сам живу в реальном мире, но как частный гражданин я и так реагирую на вещи, которые считаю заслуживающими реакции. И поддерживаю тех людей и те организации, которые делают, на мой взгляд, правильную работу. А изображать из себя трибуна Есть люди, которым это заведомо удастся лучше. Ну смотрите я ношу макияж, у меня дикая прическа, я пою про всяких пауков. И если я начну балаболить про то, что правительство должно уйти, это будет просто смехотворно.
Несмотря на фестивальный формат, ни один из последних концертов The Cure не длился меньше двух с половиной часов. То есть следует приготовиться
Кстати, про макияж и прическу. Кажется, каждая статья про вас в английских и американских изданиях, которые я читал, начинается именно с того, что вы по-прежнему красите губы и у вас по-прежнему длинные спутанные волосы. Вас это не раздражает?
Ну это нормально. Я давно перестал обращать внимание на такие вещи. Раньше меня бесило, когда The Cure называли готической группой. Теперь мне пох. Пускай. Готическая, неготическая, главное музыку слушайте. И с прической то же самое. Да, в 80-х мой вид отчасти помогал группе люди видели, что мы выглядим странно, и поэтому их к нам тянуло; это был своего рода знак, что мы готовы выйти за пределы нормы. Но по мере того как я становился старше, я понял, что комфортно себя чувствую в собственной коже и не хочу ничего менять. Меня лично вообще не волнует, как люди выглядят. Толстые они, худые, лысые, волосатые. Я никогда не буду слушать группу только на том основании, что у вокалиста классная прическа. Это же глупость попросту. И потом ну я пару раз стригся, потому что хотел почувствовать себя иначе. И что? Они по-прежнему писали о моей прическе только на этот раз о том, что ее нет на месте. Это безвыигрышная ситуация.
Вы ведь уже во взрослом возрасте попали в нынешний мир, который целиком зависит от постоянно прогрессирующей технологии. Что вы о нем думаете?
Лично я? Терпеть не могу вот это вот стремление современного человека всегда быть подключенным к сети. Должны же быть пределы. Нет, интернет это потрясающая штука, я ее обожаю! Но я отказываюсь иметь смартфон, отказываюсь иметь айпэд, отказываюсь заводить твиттер, отказываюсь писать статусы в фейсбуке. Я это просто, блдь, ненавижу. Вообще, тут довольно парадоксальная ситуация я, на самом деле, человек сугубо частный, но так уж вышло, что работа моя предполагает публичность. Мне нравится, когда люди приходят на наш концерт, но я не хочу, чтобы они знали, чем я занимаюсь у себя дома. Зачем? С какой стати? Все это очень странно. Я рос в те времена, когда, чтобы позвонить кому-нибудь, нужно было выйти из дома и дойти до телефонной будки. И на то должна была быть важная причина иначе зачем тебе преодолевать эти полкилометра до конца улицы, чтобы сделать чертов звонок? В моем фотоаппарате было 24 кадра, я должен был очень осторожно выбирать, что снимать, когда мы ездили на гастроли. Я не хочу сказать, что все это обесценилось Хотя нет, хочу. По-моему, именно что обесценилось. Когда я вижу людей, которые постоянно что-то снимают, мне хочется закричать им: не снимайте! Переживайте это! Когда все фиксируется на камеру это означает, что все одинаково важно. То есть ничего не важно. Я никогда не читал ни одного твита, я отказываюсь заходить в твиттер, потому что считаю его еаным безумием! Мне говорят ну как же, ты можешь напрямую общаться с фанатами. Да я не хочу! Я не хочу общаться с ними каждый день! Я не хочу, чтобы они знали, что я ел на завтрак! Если мне нравится музыкант, мне хочется, чтобы он был загадочным, недоступным; чтобы он переносил тебя в какой-то свой, отдельный мир. Но люди думают иначе. Я явно в меньшинстве. Планета движется к тотальной коммуникации в конце концов все будут знать все обо всех, то есть каждый станет, блдь, никем. К счастью, к тому времени я уже давно помру.
The Cure выступят в Москве в следующий понедельник, 11 июня, в рамках второго дня фестиваля Максидром
Источник: afisha.ru