Столько десятилетий прошло, но вокруг его смерти и похорон до сих пор множество тайн. Высказывается немало предположений о насильственной смерти «вождя народов», либо об умышленном неоказании ему медицинской помощи. Что, впрочем, одно и то же.
Столько десятилетий прошло, но вокруг его смерти и похорон до сих пор множество тайн. Высказывается немало предположений о насильственной смерти «вождя народов», либо об умышленном неоказании ему медицинской помощи. Что, впрочем, одно и то же.
Но уходят свидетели событий марта 1953-го, рассекречиваются архивы, а ясности как не было, так и нет. И уж совсем непонятно, почему засекреченными остаются цифры погибших во время похорон Сталина. Сведения на этот счет очень разноречивы. От нескольких сот до двух-трех тысяч человек, погибших в течение трех дней и трех ночей прощания со Сталиным. Общественный корреспондент «Уральского рабочего», член Союза российских писателей Борис Вайсберг, был непосредственным свидетелем и участником тех давних событий. Вот его воспоминания, присланные в редакцию с названием «Вот такая философия…»:
— Кто-то отмечает 5 марта как траур. Кто-то — почти как праздник. Многие вообще не вспоминают эту дату. Я — помню, хоть и минуло 60 лет. Ровно сутки протолкался я в попытке дойти до Колонного зала — с утра 6 марта до утра 7 марта.
Кстати, тогда не сообщалось, что 5 марта того же 1953 года умер выдающийся советский композитор Сергей Прокофьев. И до сих пор эту дату мало кто помнит. Прежде чем писать о кошмарной мясорубке, в которую я тогда попал в Москве, надо было собраться с силами, с духом, с нервами. Открыл сайт «Прощание с телом Сталина. Март 1953». Что пишут? «Великое прощание… Во время церемонии прощания на Трубной площади произошла давка, во время которой, как утверждается, погибли люди». Да, верно, прощание было по-своему великим. Тогда все называли великим — и самого Сталина, и дела его, и прощание с его телом.
«…погибли люди». И все. И все? Не-е-т, ребята, не все. Не только на Трубной площади происходила давка. На всем протяжении к Колонному залу Дома союзов она была. Уж я-то знаю, на своей шкуре ту давку прочувствовал. И не просто погибли люди, а погибло очень много людей. Пишут в Инете, что многие падали и не могли подняться. По ним приходилось идти. Это верно! И мне тогда казалось, что под ногами что-то или кто-то лежит. Но нагнуться было невозможно. Очень тесно, трудно дышать, жутко.
Пытался я позднее узнать, сколько именно погибло людей — нет сведений. Сравнивали ту кошмарную мясорубку с «Ходынской трагедией». Она произошла в мае 1896 года по случаю коронации Николая II. Объявили, что будут раздаваться подарки. И народ хлынул на Ходынское поле! В том же Интернете сказано, что в давке погибло или было покалечено на этом поле более тысячи человек. Значит, при прощании с телом Сталина погибло или было покалечено в десятки раз больше. Потому что и участвовало в тысячу раз больше народу. И длилось не один день….
Итак, 6 марта у нас в институте должна была быть лекция по философии, марксистско-ленинской, кажется. Вместо нее все двинулись на прощание с телом Сталина. А что? Интереснее, чем слушать надоевшую философию. До Трубной площади по Новослободской улице дошли более-менее спокойно. Затем началась давка. Вся наша студенческая группа рассыпалась. Остались мы с Вовкой Казаковым. Шли медленно, по полшага, покачиваясь вместе с толпой.
Как продержались до вечера, не помню. Страшно устали, все бока сдавили. Однажды чуть не затолкали меня под «студебеккер». Я расслабился, вот и оказался на обочине толпы. Здесь цепью стояли американские грузовики «студебеккеры». Время от времени кто-то кричал: «Здесь женщине плохо!..» И мы ее подсаживали в кузов. Там солдаты принимали тело.
«Мужчину задавили!» — с трудом подняли его в машину, он был без сознания. По-моему, вообще не живой. Я и сам едва держался на ногах. Спасала спортивная подготовка. Около меня женщина застонала и повисла на моих руках. Я крикнул: «В машину ее!..» Не видел, как ее подняли и передали солдатам.
…Кажется, я задремал. Толпа почти не двигалась. Была глубокая ночь. Светили прожектора. Вспомнилось, как в детстве мы пели хором: «Сталин — наша слава боевая, Сталин — нашей юности полет. С песнями, борясь и побеждая, наш народ за Сталиным идет». И я, остряк, пел: «… за Сталиным иде-е-е-о-от». Последнее слово напоминало «идиот». И мой сосед по хору толкал меня, делая страшные глаза… Если бы он «стукнул», не писал бы я сейчас эти строки.
Вспомнился еще один эпизод. В школе писали диктант про Сталинград. Я перенес название города со строки на строку: Сталин-град. Хотя и советовали не разрывать такое слово. Но это полбеды. Беда в том, что в слоге «-град» я нечаянно пропустил букву «р»… Маму вызвали в школу. Вышла она бледная с моей тетрадкой. Дома раскрыла скрепки, вынула несчастный лист, вставила чистый из другой тетради, и я переписал заново весь диктант. «Никому не говори, — чуть не плакала мама, — погубишь всю нашу семью!». Я и не говорил. Даже близкому другу Вовке Казакову, с которым мы пережили ту страшную ночь…
К утру нам с Вовкой стало ясно, что к Дому союзов не дойти. Уже и сил не было. Надо пробираться назад. Потихоньку продвинулись к стене здания, вдавились в нишу и стали пропускать мимо себя людей. На мне порвали куртку, потерялись галоши, тогда ходили в галошах. Позднее я читал, что когда похороны прошли, машины собирали тысячи галош. Были среди них и мои.
Через пару часов толпа стала редеть, и мы с Вовкой стали задом проталкиваться к концу толпы. Под утро выбрались, и через пол-Москвы пошли в свое Дорогомиловское общежитие, что у Киевского вокзала. На Вовке тоже порвали плащ, оторвали ручку от портфеля.
Пришли в общежитие. Топали по коридору, из комнат выглядывали ребята: «Ну что, видели?». — «Не-а, не дошли, едва живые выбрались. Такая получилась философия». Это я, записной остряк, шутил.
Полсуток мы проспали, пришли в институт, нас вызвали в партком. «Что это вы высказывались про марксистко-ленинскую философию?». — «Какую философию? Ах да, у нас должна быть лекция по философии, вот я и пошутил, когда не смогли мы пробиться к гробу товарища Сталина». Значит, кто-то «стукнул». В те годы «стукачей» было много…
«Вот вам бумага, ручка, напишите ваши показания». Что-то такое мы написали. «Хорошо, учитесь пока. Надо будет, вас вызовут…».
Труханул я тогда крепко! До Москвы жил я в Караганде, в столице Карлага, и знал, за что сажали. Знакомая секретарша из деканата потом сказала по секрету, что на нас с Вовкой уже завели дело. И лишь борьба за власть там, на самом верху, остановила дело на двух болтунов. Сейчас я понимаю, что был в чем-то прав. Та кошмарная, ужасная многомиллионная мясорубка и была своего рода философией.
Источник: rus.ruvr.ru