В романе-версии «Евстигней» есть одна пронзительная нота. У Евсеева сказано: «Слишком многое наше просвещённое общество забывает». Это действительно так, это наша болезнь вековая! Другое примечательное место: «Нет ни старых, ни новых времён. Одно у нас время, нескончаемое время российское».
В романе-версии «Евстигней» есть одна пронзительная нота. У Евсеева сказано: «Слишком многое наше просвещённое общество забывает». Это действительно так, это наша болезнь вековая! Другое примечательное место: «Нет ни старых, ни новых времён. Одно у нас время, нескончаемое время российское».
История российская в книге показана очень сильно. Её удары на себе постоянно ощущает композитор Евстигней Фомин. Один из героев романа, актёр Дмитревский, уже когда судьба Фомина решена, жизнь кончена, как бы подводя итог, говорит: «Печать дара у нас ломают первой».
«Печать дара» ломают не только в связи с историческими обстоятельствами, но и из-за самого характера композитора. Борис Евсеев описывает, как у героя постепенно меняется почерк: «Из рабски дрожащего почерк Фомина делался ровен, раскидист».
А когда происходит катастрофа с его первой оперой «Новгородский богатырь Василий Боеслаевич», получаем уже не почерк — характер. При первом настоящем столкновении Фомина с тогдашней властью именно на почерк композитора обращает внимание статс-секретарь Екатерины Храповицкий.
Эта сцена сделана очень сильно. Затребовав партитуру после оперного спектакля, Храповицкий страшно раздражается на те вольные завитки, которые «дозволяет» себе Фомин.
Даже в почерке Евстигнея он улавливает своеволие и вольнодумство. Не смея критиковать манерность текста матушки-государыни, он обрушивается на композитора и со сладострастием заклеивает полосками бумаги ставшие ему ненавистными места в партитуре Фомина.
Скупыми прозаическими средствами нарисована одна из тенденций российской жизни: происходит страшная расправа над рукописью! Ну а где есть расправа над рукописью, там возможна и расправа над человеком…
У нас очень часто в биографической литературе (будь то серия «ЖЗЛ» или какая-нибудь иная) случается так: если есть главный герой, то он уж такой главный, такой единственный, что остальные в его тени совершенно пропадают.
Другие герои появляются только затем, чтобы слегка поучаствовать в диалоге с главным или услышать от него какую-нибудь «главную» реплику.
Кроме того, сплошь и рядом — по нашему странному представлению о том, что такое патриотизм, — если уж мы пишем о российском художнике, то Запада как бы не существует. Или он существует с отрицательным знаком.
В «Евстигнее» и та, западная сторона, представлена полновесно. Несколько раз неожиданно проходит Моцарт. Тонко очерчена изумительная фигура падре Мартини, учителя.
Очень легко было писать роман на такую тему в 50—60-е годы ХХ столетия! Падре Мартини там обязательно превратился бы в какого-нибудь злобного педанта, а здесь это обаятельная фигура. И такой подход знаменателен для Евсеева. Он как бы соединяет русский и европейский мир, и это очень важно для той духовной атмосферы, в которой мы сейчас живём.
Для непосвящённых в романе могут остаться непрояснённые места. У Евсеева есть страницы, что называется, для специалистов, но он этого не боится. Он словно хочет сказать читателю: если что-то непонятно — берите словари, читайте литературу, слушайте музыку! Поэтому в «Евстигнее» что-то обязательно останется на дочитывание, на вырост читателю.
Нужно упомянуть и о восстановлении забытых фигур в «Евстигнее». Одна из них — Николай Александрович Львов. Сейчас о нём мало кто знает. А у Евсеева в романе он имеет свою интересную роль. Это ведь именно Николай Львов сопроводил оперу Фомина «Ямщики на подставе» своим стихотворением: «Я от тебя не потаю: / По нотам мерного я не причастен вою! / Доволен песенкой простою, / Ямскою, хваткой, удалою, / Я сам по русскому покрою / С заливцей иногда пою!»
Борис Евсеев тоже иногда пишет «с заливцей». Он может уйти в сторону, придумать необычные сюжетные ходы. В романе много интересных исторических фактов, анекдотов.
Но иногда автор начинает «надвязывать» какую-то судьбу, историю, которая из этих фактов лишь вытекает. Я не знаю, насколько такая история, начинающаяся за фактом, достоверна. Но я начинаю автору верить, потому что действие в романе идёт абсолютно в логике развития характеров. Язык у автора тоже «с заливцей»: много весёлого, точного.
Например, культурные устремления жителей Тамбова Евсеев характеризует одной фразой: «Смешанное общество втихаря грызло подсолнухи». Или: «Бузили матушкины любимцы». Слово «бузили» отражает и настроение автора, и характер эпохи.
Когда Евсеев проводит параллель жизни Фомина с трагическим царствованием Павла Первого, то с этой параллелью кто-то может спорить. Но и это право автора: такая параллель вытекает из логики романа.
Словом, «Евстигней» — прекрасная книга. И характеристику ей может дать фраза из самого романа: «Мы в истории нашей не рыщем, мы в ней живём».
Источник: chaskor.ru