Иногда я чувствую себя приёмником, который улавливает какие-то токи из параллельного мира — Александр БОРОДЯНСКИЙ

Иногда я чувствую себя приёмником, который улавливает какие-то токи из параллельного мира — Александр БОРОДЯНСКИЙ
После окончания строительного техникума Александр Бородянский работал маляром-штукатуром и жил счастливо, пока не посмотрел фильм «Летят журавли», который буквально перевернул его сознание. После этого вчерашний строитель поступил во ВГИК и со временем стал одним из ведущих отечественных кинодраматургов, автором сценариев 30 фильмов, в том числе совместного производства с Испанией, Англией, Кореей, Чили. В интервью «Эхо» мастер рассказал о своей работе, об отношении западного зрителя к российскому кино и о многом другом.
После окончания строительного техникума Александр Бородянский работал маляром-штукатуром и жил счастливо, пока не посмотрел фильм «Летят журавли», который буквально перевернул его сознание. После этого вчерашний строитель поступил во ВГИК и со временем стал одним из ведущих отечественных кинодраматургов, автором сценариев 30 фильмов, в том числе совместного производства с Испанией, Англией, Кореей, Чили. В интервью «Эхо» мастер рассказал о своей работе, об отношении западного зрителя к российскому кино и о многом другом.
Иногда я чувствую себя приёмником, который улавливает какие-то токи из параллельного мира — Александр БОРОДЯНСКИЙ

После окончания строительн
— Александр Эммануилович, я где-то вычитала, что фильм «Афоня», снятый в 1975-м Георгием Данелия по вашему сценарию, занимает 15-е место среди самых успешных отечественных хитов за всю историю советского кинопроката…

— Как это 15-е? Не может быть! Он стоит, конечно, не на первом месте, но как минимум в пятёрку входит. Тогда считали не деньги, которые собрал фильм, а зрителей. Учитывался только первый год проката. Если картину продавали за рубеж, то к сборам автоматически прибавляли 200 тысяч. И наш «Афоня» собрал 62 миллиона. Лучшие показатели были только у картин «Москва слезам не верит» и «Пираты ХХ века». Ну, может быть, ещё «Экипаж». А вообще все эти списки сейчас составляют малограмотные люди, не знакомые с историей советского кино.

— Как к вам пришла идея воспеть труд водопроводчика?

— Иногда я чувствую себя приёмником, который улавливает какие-то токи из параллельного мира или космоса. Так случилось и в тот раз, когда на четвёртом курсе ВГИКа сочинял дипломный сценарий «Про Борщова, слесаря-сантехника ЖЭКа № 2». Сначала главный герой у меня был маляром, так как я сам когда-то начинал свою трудовую деятельность в этой замечательной ипостаси. В сантехника я переделал Афоню сознательно и с этим угадал. Я не устаю повторять своим студентам, чтобы они тщательно выбирали занятие для героя своих сценариев. Сейчас главными персонажами делают в основном проституток, киллеров и банкиров. За бортом кинематографа остаётся множество интересных профессий. Почему не сделать, например, кино о блогере? Мне, скажем, было бы интересно узнать, что собой представляет этот человек, как ему удаётся формировать общественное мнение, есть ли у него авторитет в семье.

— Приходилось ли вам сотрудничать с западными компаниями? Какие требования предъявляют там при написании сценария?

— Работал я в Англии, Испании, Чили и ещё во многих странах. Требования нигде не предъявляют, кроме как на наших телеканалах. Например, сценарий фильма «Мы из джаза» мне пришлось переписывать восемь раз. И по каждому из этих восьми вариантов можно было снять абсолютно другое кино. Всё зависит не от страны, а от того, какую картину хочет снять та или иная продюсерская компания. Если требуется комедия, то я всегда прошу назвать мне аналог из истории кино. Я могу написать как угодно и что угодно, но только не плохо.

— Считается, что сегодня в кино самый востребованный язык — английский. Вы им владеете?

— Все картины, на которых я работал, были совместного производства. Я сочинял по-русски, а затем мой текст переводился на любой язык, который требовался. Это техническая задача, не имеющая ничего общего с творчеством. Вот сейчас я занят в проекте, в котором вместе с Россией участвуют Франция и Канада. Продюсеры подрядили переводчиц, и те перевели мой сценарий на французский и английский. Сценарист должен в совершенстве владеть тем языком, на котором он сочиняет. Остальное — несущественно.

— А что за проект у вас с французами и канадцами?

— Фильм будет называться «Троян». Изначально режиссёром был выбран Жерар Кравчик, снявший такие блокбастеры, как «Васаби», «Такси-2» и «Такси-3». Но в связи с внутренними неурядицами эта кандидатура отпала, и режиссёрское кресло пока пустует.

— Может, поискать талантливых режиссёров в России?

— Это исключено. Продюсеры рассчитывают на международный прокат, а для этого нужен западный режиссёр. За границей, увы, сложилось негативное отношение к русским кинематографистам. В широкий мировой прокат до сих пор не попадал ни один российский фильм. Ни советского, ни постсоветского периода.

— Даже картины, получившие «Оскар»?

— Наличие «Оскара», безусловно, вызывает определённый интерес, и наши оскароносные картины за границей, наверное, можно посмотреть, но не в широком прокате. В наших газетах радостно пишут, что такая-то российская картина вышла в американский прокат. Она, может, и вышла, но в пяти или шести кинотеатрах, собрав какие-то до неприличия скромные деньги. Ну разве можно это сравнить, скажем, с фэнтезийными «Мстителями», которые сейчас идут в США в четырёх с половиной тысячах кинотеатров.

— Почему же наше кино не интересно массовому зрителю на Западе?

— А если в каком-нибудь московском кинотеатре будут показывать монгольский фильм, вы на него пойдёте? Наверняка нет. Даже если он будет увешан международными призами. Так вот мы для американцев как монголы. Помню, в начале 1990-х я прилетел в Лондон с уже готовым сценарием к фильму «Цареубийца», который потом представлял нашу страну на конкурсе в Каннах. Это был совместный советско-британский проект, где Малкольм Макдауэлл сыграл чекиста Юровского, а наш Олег Янковский — царя Николая II. Так перед съёмками помощники английского продюсера недовольно воротили носы от моего сценария и советовали мне побольше смотреть американских и британских фильмов, чтобы понять, как нужно делать настоящее кино. Я на них не обиделся. Но на этой встрече был со мной старый друг, советский эмигрант. Он вспылил, стал объяснять этим товарищам, с кем они вообще разговаривают и что я за человек. Но это не возымело ровным счётом никакого действия. Для западных киношников любой русский — тупой валенок. У них к нам именно такое отношение. Уж поверьте мне на слово.

— И это продолжается до сих пор?

— Конечно. Массовый зритель на Западе совсем не знает наших великих режиссёров. Перед войной в Персидском заливе я ездил в Америку по обмену между гильдиями сценаристов. Это был первый и последний случай такого обмена в истории Союза кинематографистов России. В США существуют две гильдии — голливудская и нью-йоркская. Мы ездили в Голливуд, где к нам прикрепили специального гида. Весёлый был парень. Но когда я шутя сказал, что он похож на Геракла, он шутки не понял и спросил: а кто это Геракл? Представляете? Это был американец с высшим образованием. Хотя сегодня и в России мало кто из молодых знает о Геракле или, например, Иване Сусанине. Вот вам плоды узконаправленного западного образования, все эти ЕГЭ, которые у нас внедряются повсеместно. А с другой стороны, в таком образовании есть определённый смысл. Ну, зачем, предположим, электрику знать, кто такой Геракл? Он и без древнегреческой мифологии будет качественно прокладывать электрический провод и вкручивать лампочки.

— Вы жалеете, что Голливуд не позвал вас к себе работать?

— Для меня Голливуд мало что значит. Я для них не смогу написать полноценный сценарий, учитывающий американскую ментальность. Сейчас у меня лежит готовый сценарий сиквела «Мы из джаза — 2». Большая часть действия там происходит в Чикаго, и продюсер картины Александр Фокин отправил текст в США для согласования с американскими партнёрами. Так в той кинокомпании страшно удивлялись, какой хороший сценарий смог написать человек из России. Но даже этот текст я написал не про Америку, поскольку американской жизни я не знаю.

Когда я писал сценарий, по которому был снят фильм «Американская дочь» с Владимиром Машковым и Марией Шукшиной, то даже предложил продюсеру добавить в соавторы сценариста из Голливуда, чтобы он помог сделать какие-то американские реалии более достоверными. Но в итоге обошлись своими силами. Я, конечно, бывал в Америке, но никогда не жил там дольше месяца.

— А правда, что Голливуд хотел купить права на вашу картину «Сны» с Амалией Мордвиновой в роли графини из предреволюционной России, которой снятся кошмарные сны о Советском Союзе, и она умоляет царя Николая II немедленно начинать реформы?

— Да, это правда. Хотели купить саму фабулу, на основе которой был бы снят американский ремейк. Сюжет был новаторским для того времени и потенциально кассовым. К сожалению, сделка сорвалась.

— Существовал ли рецепт успеха советского фильма? Вот в Америке такие рецепты находят и пишут об этом целые учебники.

— Такого рецепта не существует в природе. Что у нас, что за рубежом. Все эти учебники о том, как снять успешный фильм, полная ахинея. Есть определённые составляющие успеха, например участие звёзды, но они ничего не гарантируют. В истории кино полно провальных фильмов, в которых играли знаменитые актёры. Например, в картине «Подводный мир» ставку сделали на Кевина Костнера, который в результате и был признан её главной неудачей. Список можно долго продолжать.

Мои студенты во ВГИКе начитались американских учебников и говорят мне, что в сценарии обязательно должно быть пять поворотов сюжета, и вот тогда-то успех якобы будет гарантирован. Я им на это возражаю, что иногда достаточно одного поворота, а иногда и двадцати пяти мало. После того как картина заработает миллиард долларов в прокате, успех начинают оправдывать наличием различных факторов. Но существует немало фильмов, где был соблюдён рецепт, есть и звёзды, и увлекательные истории, а зрительского успеха нет.

— Почему вы соглашаетесь писать для сериалов, ведь это сейчас вроде бы считается низшим видом кинематографа?

— У меня нет предубеждения по отношению к сериалам. Я соглашаюсь только на те проекты, которые мне интересны. Сейчас по нашему ТВ действительно показывают в большинстве своём чёрт знает что. Хотя я не понимаю почему. Существуют же отличные образцы жанра. Например, «Место встречи изменить нельзя». Ведь это сериал. Кто сейчас запрещает снимать на таком же высоком уровне? Просто не хотят. Если я принесу такой сериал на любой телеканал, его просто-напросто забракуют. Скажут, что это не их формат. Мне предлагали делать ширпотреб, но я не соглашался. И потом, все сериалы, снятые по моим сценариям, это детективы. А к этому жанру особые требования.

— Получается, что в сериалы вы не верите?

— В американские сериалы верю. Я видел несколько, сделанных на очень высоком уровне. А в России сериалы снимают исключительно для домохозяек. На нескольких телеканалах, куда я обращался, мне так прямо и сказали. Но для домохояек я писать не умею. Может, и хотел бы, но просто не получится. Не такое у меня воспитание.

— У вас есть заветная книга, которую вы мечтаете экранизировать?

— Я мечтаю только о том, чтобы мой пёс прожил как можно дольше. Что же касается литературы, пригодной для экранизации, то в прошлом году вышла симпатичная книга журналистки Маши Гессен «Совершенная строгость» о питерском математике Григории Перельмане, который первым доказал гипотезу Пуанкаре и всех страшно удивил, отказавшись от международной премии в миллион долларов. Экранизировать такую книгу было бы интересно. «Совершенная строгость» — это не художественная литература, но из неё можно сделать очень хорошее кино.

Эля Полякова

Источник: itar-tass.com

Добавить комментарий