МОСКВА, 29 мар — РИА Новости, Анна Банасюкевич. Режиссер Юрий Любимов поставил в Театре им. Вахтангова в Москве свой первый спектакль — «Бесы» — после громкого ухода с Таганки.
Этот театр для Любимова не чужой — будучи выпускником Щукинского училища, он работал здесь актером.
МОСКВА, 29 мар — РИА Новости, Анна Банасюкевич. Режиссер Юрий Любимов поставил в Театре им. Вахтангова в Москве свой первый спектакль — «Бесы» — после громкого ухода с Таганки.
Этот театр для Любимова не чужой — будучи выпускником Щукинского училища, он работал здесь актером.
Многим казалось, что выбор названия — «Бесы» по роману Достоевского — символичен и как-то связан с позицией режиссера в конфликте с труппой, изгнавшей мастера. Тем не менее, даже если этот внешний сюжет невозможно забыть при просмотре спектакля, «Бесы» Любимова все же о другом.
Как и знаменитые спектакли режиссера, вошедшие в учебники по истории театра, эти «Бесы», не теряя романной масштабности Достоевского, крепко связаны с сегодняшним днем. Любимову, даже когда он ставит классику, свойственны злободневные шутки. Так и тут, зал с пониманием смеется, когда один из актеров умышленно разбивает на слоги фамилию персонажа: «А знает Ли-путин или нет?» Или когда Лебядкин в пьяном бреду говорит о гимне и хор начинает петь гимн сегодняшний, только потом исправляясь на «Боже, царя храни». Но острый сарказм никогда не мешал мэтру погружаться в серьезное исследование самой сути жизни. И основным мотивом любимовских «Бесов» становится цитата из Евангелия от Луки — история про бесов, вселившихся в свиней, прыгнувших в море. Самый идеологизированный роман классика, бичующий русский либерализм и сдобренный поверхностной мистикой социализм, Любимов прочитал как исследование основ русской жизни.
Философичная тяжеловесность Достоевского здесь встретилась с легкостью и четкостью формы — Любимов назвал свой спектакль концертным исполнением романа. В центре сцены расположен рояль — именно вокруг него строится действие. Музыка — Игоря Стравинского и Владимира Мартынова. В начале второго акта сам Мартынов играет вступление. Музыка, звуковая партитура держит на себе структуру спектакля, отвечает за смысловые акценты. Фривольность и легкомысленность мелодии может подчеркнуть вульгарность ситуации, взвизгнувшая клавиша утвердить непоправимость случившегося. «Зарезаны, сгорели?» — спросит Ставрогин у Верховенского и рояль резким звуком ответит ему «да».
На премьерных показах спектакль кажется эмоционально выхолощенным во многих своих сценах — форма еще не всегда перерастает в содержание. Но визуальная сторона спектакля убеждает своей выстроенностью и выразительностью. С пластикой Юрий Любимов работал много — немые сцены, застывшие скульптурные композиции, замедленные как в кино эпизоды сосредотачивают внимание, придают ироническую остроту.
Все действие разворачивается на фоне огромной репродукции картины французского живописца 17 века Клода Лоррена «Галатея и Асис» — главный герой романа Николай Ставрогин называл ее «золотым веком», ассоциируя жизнь легендарных героев с идеалом. В руках у персонажей белые транспаранты — на них названия глав романа, включенных в спектакль. Эти узкие полоски ткани на палках все время на сцене — они похожи то на флаги, то на паруса, то становятся орудиями убийства. Под ними оказывается похоронено тело Шатова.
В спектакле душевные муки Николая Ставрогина, скорее, — примета времени, признак общего душевного недуга — режиссер не очень сосредоточен на психологических извивах души главного героя. Первый акт заканчивается на сцене исповеди — Ставрогин приходит к Тихону с признанием в преступлении — но само его послание так и не прозвучит в спектакле, режиссер рассчитывает на хорошее знание первоисточника. Зато подробно и саркастично даны сцены собраний доморощенных склочных социалистов. Сам Верховенский никак не похож на зловещего кукловода — в исполнении Юрия Краскова он немолодой, суетливый, кривляющийся дурак с козлиным голосом. Впрочем и Ставрогин в исполнении Сергея Епишева выписан резкими красками, без полутонов — его рефлексия незаметна, зато чувствуются надменность и самодовольство, разъедающие его изнутри.
Ко второму акту спектакль набирает силы, но неожиданно главным действующим лицом, в какой-то степени авторским голосом, становится, казалось бы, второстепенный персонаж — Верховенский-старший, почтенный Степан Трофимович (Юрий Шлыков). Смешной подкаблучник, изгнанный из дома Ставрогиных, становится трагической фигурой. Самая запоминающаяся сцена — публичные чтения, на которых распоясавшиеся «наши» освистывают старого писателя Кармазинова (Достевский, как известно, пародировал Тургенева), а потом и Верховенского, на погибель себе решившегося метать бисер перед свиньями. Его тезис о том, что Шекспир и Рафаэль важнее освобождения крестьян — осмысленный поступок, обрекающей его на изгнание. Его появления с зонтиком и тележкой, на которой сложены пожитки, — может быть, самые пронзительные моменты спектакля. Не заключение врача о смерти Ставрогина, а усталое признание старика Верховенского, которому больше не зачем кривить душой и играть какие-то роли, становится настоящим финалом спектакля: «Самое трудное — не лгать. Как бы я хотел жить…»
Источник: ria.ru