Борис Акунин написал очень важную для себя книгу. Новый роман «Аристономия», подписанный «Акунин-Чхартишвили», он называет «трактатом»: каждая его часть предваряется довольно обстоятельными ответами на вечные российские вопросы «что делать» и «кто виноват». Причем главная мысль автора выражена в заглавии, которое, словно «злая собака», призвано предупредить читателей, испытывающих страх перед греческими корнями. Слово «аристономия» — собственное авторское изобретение, обозначает «закон всего лучшего, что накапливается в душе отдельного человека или в коллективном сознании общества вследствие эволюции».
Борис Акунин написал очень важную для себя книгу. Новый роман «Аристономия», подписанный «Акунин-Чхартишвили», он называет «трактатом»: каждая его часть предваряется довольно обстоятельными ответами на вечные российские вопросы «что делать» и «кто виноват». Причем главная мысль автора выражена в заглавии, которое, словно «злая собака», призвано предупредить читателей, испытывающих страх перед греческими корнями. Слово «аристономия» — собственное авторское изобретение, обозначает «закон всего лучшего, что накапливается в душе отдельного человека или в коллективном сознании общества вследствие эволюции».
Борис Акунин написал очень важную для себя книгу. Новый роман «Аристономия», подписанный «Акунин-Чхартишвили»
Книга получилась солидная и дорогая. Отсюда закономерный вопрос: кому она предназначена? Магазин «Фаланстер», куда все любители интеллектуальной литературы направляются в том числе и за более низкими ценами, нового Акунина не взял. На все уверения в том, что это необычный, «внежанровый» Акунин, «Фаланстер» все равно ответил отрицательно.
Сочетание высокой цены, заявленного 79-тысячного тиража и нарочито скромного, «я тут не при чем», оформления, — такой издательский эксперимент действительно рискует остаться непонятым. Вся романная система образов говорит о том, что в «Аристономии» будет проводится уникальная операция по превращению читателя ретро-детективов в читателя «серьезной литературы». Главный герой — анестезиолог-самоучка, так что, как и подозревали некоторые литературные критики, без хирургии дело не обойдется:
— Пока Антон — кропотливо, долго — вычищал из раны налипшую дрянь, время от времени снимая мокрой ватой сочащуюся кровь, раненый орал свою дикую нескончаемую песню. — Больно? — несколько раз спрашивал Антон. — Щекочеть чего-то, — отвечал Шурыгин, блаженно жмурясь.
Это описание первой операции, которую героям приходится провести в военных условиях: «Хирург был под стать лазарету — из фельдшеров военного времени, а вообще-то коновал». Писательская операция, которую проделывает Акунин такова: заставить читателя не только следить за нехитрыми сюжетными хитросплетениями, но и одолеть десяток-другой «заумных» абзацев. Пускай при этом придется что-то ампутировать. «Аристономия» — это на самом деле роман об «анестезии».
Если вкратце описать его сюжет, то это история «маленького человека», который в трудные революционные времена пытается следовать своим внутренним принципам, и все-таки мечется между белыми и красными. Причем Антон Клобуков — не максималист. Максималистом как раз был его отец, университетский преподаватель, поддержавший своих студентов в их протесте, и поплатившийся за это карьерой, здоровьем, а потом и жизнью.
Отцовские студенты потом представили весь спектр разных политических взглядов. И каждый из них пытался перетянуть оставшегося сиротой Антона на свою сторону. Очкастому и стеснительному Антону вряд ли удастся стать героем. «На коне» все равно всегда оказываются другие люди, будь то белогвардейский садист полковник Патрикеев или красный варвар Рогачев. Для Антона выбор скорее делается между двумя почетными званиями: «мученик царизма» или «мученик большевизма».
Но стреножили героя не разноцветные «плохиши», а сам автор. Его «стройная» философская концепция «аристономии» на самом деле таит досадное противоречие. Мудрствующий писатель критикует все привычные мотивации для развития человека: религиозная вера, материальное благосостояние, достижение социального равенства или технический прогресс. Но все его разговоры о «достоинстве» как раз гораздо ближе к «равенству» и «прогрессу», чем к маниловской концепции страны, которая «обладает исторической ответственностью и политической выручкой, относится к другим странам с уважением, но способна защититься от агрессии».
Вот и Антон, оказавшись в Швейцарии, не просто на реку Лиммат глазел, но пошел в ученики к анестезиологу Шницлеру. Но сюжетная линия «обезболивания» понадобилась автору в несколько ином качестве, как доказательство того, что для любой, пусть самой что ни на есть «больной» проблемы можно найти компромиссное решение.
Понятно, что «серьезная» литература как раз сторонится такого прямолинейного разговора, какой затеял автор «Аристономии», но раз уж такой, на самом деле, очень интересный и редкий, разговор с популярным автором начался, хорошо было бы довести его до конца.
Помнится, звездным часом такого персонажа, как Эраст Фандорин, которого в нынешней системе ценностей признали «несерьезным», стала одна новелла из сборника «Нефритовые четки». Там решительный герой вывел народ из пещеры, в которой они уселись в ожидании конца света. То есть спас от «самозакапывания».
Может, все же порекомендовать «Фаланстеру» «Нефритовые четки»?
Источник: izvestia.ru